Глава 8 - Ценный экземпляр

В этот раз Одоевского в кабинете якобы не оказалось. Его адъютант, мельком взглянув на меня, сообщил сквозь зубы, что их высокородие на докладе у государя и раньше завтрашнего полудня здесь не появятся.

«Врёт? — спросил у Захребетника я. — Одоевский специально приказал меня не пускать?»

«Да врёт, конечно».

Захребетник перехватил управление.

— Вот как? — фыркнул он. И прищурился, глядя на адъютанта. — Для того чтобы выслушать доклад, государь приходит сюда и сидит в кабинете его высокородия до завтрашнего полудня?

— С чего вы это взяли? — деланно удивился адъютант.

— С того, что его высокородие сейчас в кабинете. Я понимаю, что вы человек подневольный и на вопрос, исходящий от меня, вам приказано отвечать так, как ответили. Но прошу доложить его высокородию: мне известно, что он здесь, и во избежание конфузной ситуации я прошу принять меня незамедлительно. Если ворвусь в кабинет сам и увижу там того, кто, по вашему утверждению, отсутствует, получится некрасиво. В том, что я способен так поступить, сомнений у вас нет, полагаю?

Адъютант покраснел, вышел из-за стола и скрылся за дверью.

«Сообразил, что Одоевский на месте, — похвалил меня Захребетник. — Молодец!»

«Ну а где ему быть? Не в самом же деле у государя с докладом. Время позднее, беспокоить Его Величество можно разве что при чрезвычайных ситуациях. А таковая случилась вчера. Новых, насколько понимаю, пока не возникало — иначе все носились бы как ужаленные».

Из кабинета вышел адъютант и буркнул:

— Его высокородие готовы вас принять.

Я вошёл. Одоевский сидел за столом и делал вид, что страшно занят.

— Если вы пришли обсуждать вопрос поставки на довольствие, то будьте любезны решать это со своим руководством, — проворчал он.

— О, не извольте беспокоиться, — усмехнулся я. — Этот вопрос я уже решил самостоятельно. А пришёл, чтобы доложить, что нащупал путь проведения расследования. Вы, насколько я понимаю, на этом пути пока не продвинулись?

Одоевский мрачно запыхтел.

— Что вам угодно?

— Мне угодно получить схему дворца. Конкретнее — его подвалов.

— Зачем? — насторожился Одоевский.

— Затем, что я уверен: убийство совершено там. И совершено оно с целью проведения ритуала. Это не обычное убийство. Вы своими глазами видели, что оно связано с тёмным колдовством. Если я найду место проведения ритуала, выйду на след колдуна.

— Вот оно что? — Одоевский хищно прищурился. — Убийство совершено в подвале? Вы уверены?

— Абсолютно.

— А почему в таком случае тело оказалось в пруду?

— Тело сбросили в подземную речку. Исходя из этого, я бы предположил, что место проведения ритуала находится недалеко от неё.

— Разумный вывод. — Одоевский довольно улыбнулся. — Благодарю вас за проделанную работу, господин Скуратов! Вы свободны, дальше мы сами разберёмся. У меня достаточно людей для того, чтобы обшарить в подвалах каждый вершок.

«Вот скотина! — возмутился Захребетник. — Чужими руками жар загребать собрался!»

— Допустим, вы сумеете обнаружить место проведения ритуала, — холодно сказал я. — Допустим, что при этом даже никто не пострадает от остаточных эманаций тёмной магии…

— Это не ваша забота, — оборвал меня Одоевский. — Не думаете же вы, что мои люди не обеспечены надлежащей защитой?

— Даже если так, каким образом обнаружение места ритуала поможет вам вычислить колдуна?

Одоевский надменно поджал губы.

— При всём уважении, господин Скуратов, делиться с вами методами работы Тайного приказа я не готов. Как уже сказал: благодарю за службу. Более я вас не задерживаю.

— Смею напомнить, что я нахожусь здесь не по вашему распоряжению, — начиная закипать, процедил я. — Я — представитель Государевой Коллегии, и моя работа — проведение расследования. А для этого мне нужно осмотреть подвал дворца. Прошу вас предоставить схему.

Одоевский мерзко улыбнулся.

— Вы, должно быть, недавно поступили на службу. И ваш глубокоуважаемый начальник господин Корш не успел вам сообщить, что резиденция государя является особо охраняемым объектом повышенной секретности. Раздавать направо и налево схемы расположения его помещений, то есть секретные документы, я не имею права.

— Ах, вот как? — Я вспомнил, как вёл себя Корш. — В таком случае выдайте мне письменный отказ. Напишите, что вы препятствуете проведению расследования Государевой Коллегией, так как намерены обойтись своими силами.

— Да кто же тут препятствует расследованию, любезный господин Скуратов? — Одоевский расплылся в ещё более мерзкой улыбке. — Помилуйте! Я всего лишь соблюдаю предписание соответствующего циркуляра. В коем сказано, что предоставлять секретные документы даже сотрудникам такого уважаемого ведомства, как ваше, я имею право лишь по предъявлению письменного распоряжения вашего руководителя. Если у вас при себе есть таковое, будьте любезны предъявить, и я выдам вам схему незамедлительно.

«Всё с этим крючкотвором ясно, — буркнул Захребетник. — Он прекрасно знает, что распоряжения, подписанного Коршем, у тебя на руках нет и быть не может. А за то время, что ты его добудешь, Одоевский надеется найти следы ритуала своими силами и отрапортовать государю, какой он молодец… Так, Миша, успокойся! Держи себя в руках. Не хватало ещё съездить по роже статскому советнику».

«Я бы с удовольствием, — чувствуя, как усилиями Захребетника остываю, проворчал я. — Мерзейшая рожа. Лизоблюд чёртов, о деле ни секунды не думает — лишь бы выслужиться!»

«Возможность съездить ещё будет, — обнадёжил меня Захребетник. — Всё, возвращаемся в Москву. Здесь нам работать всё равно не дадут».

***

В Москву я вернулся поздно вечером. Утром был в управлении и отправился на доклад к Коршу.

Тот, выслушав меня, покачал головой.

— Ни в малейшей степени не удивлён. Так и думал, что Одоевский будет ставить нам палки в колёса. Эта межведомственная грызня началась задолго до того, как я поступил на службу, и вряд ли скоро закончится. Но не волнуйся, Миша, Одоевский своим тщеславием оказал себе медвежью услугу. Сам он, даже если обнаружит место ритуала, вести расследование дальше всё равно не сможет. Забуксует и будет вынужден ждать, пока подключимся мы. Распоряжение о предоставлении тебе схемы я, разумеется, подпишу, но возвращаться в Царицыно пока не спеши. Позволим этому идиоту отпраздновать мнимую победу и испытать на себе гнев государя — когда окажется, что отыскать колдуна Тайный приказ не в состоянии.

— Главное, чтобы за то время, что Одоевский будет выслуживаться, не случилось новой беды, — вздохнул я.

Корш махнул рукой.

— Не случится. По подвалам будет рыскать Тайный приказ. Колдун туда больше не сунется, да и в целом затаится, вести себя станет крайне осмотрительно. А к моменту, когда колдун поймёт, что Тайный приказ его отыскать не в состоянии, успокоится и уверится в собственной безопасности, в Царицыно вернёмся мы. Действовать будем скрытно. Никуда колдун от нас не денется, не беспокойся.

— Разумно, — согласился я. — Спасибо, Иван Карлович!

— Ступай, Миша, — кивнул Корш. — Займись пока служебными делами. А я распоряжусь, чтобы Софья Андреевна подготовила все мыслимые документы, какие могут тебе понадобиться.

***

Я отправился к себе в отдел. Ловчинского на месте не было — он успел убежать на вызов, но обнаружились Колобков и Цаплин, что-то бурно обсуждающие.

— …Ежели парк недалеко, то это очень хорошо, — продолжил говорить Цаплин. — Супруга ваша будет прогуливаться с детишками. И в нынешнем её положении моцион также весьма полезен.

— Да знаю, знаю, — кивал Колобков. — Говорю же — по описанию квартира очень хороша! И парк рядом, и трамвай недалеко останавливается, чтобы мне на службу ездить. До рынка, опять же, всего четыре остановки. Прекрасное место, и сама квартира — прелесть! Три спальни, столовая и даже небольшой кабинет есть.

— Вы никак новую квартиру присмотрели, Пётр Фаддеевич? — спросил я.

Колобков кивнул.

— Не я — супруга, у нас в семействе такими вещами она ведает. Взгляните, какое дивное предложение нашла.

Он протянул мне газету, где на последней странице красным карандашом было обведено объявление. Я посмотрел. Каким-никаким опытом найма квартир уже обладал, и та, которую предлагали, показалась действительно хорошей.

— И цена отличная, — заметил я, возвращая газету Колобкову.

Он в задумчивости поскрёб подбородок.

— Да вот то-то и оно, Михаил, что смущает меня цена. Такая квартира едва ли не вдвое дороже должна стоить. А стало быть, есть какой-то подвох. Скажем, соседи шумные, или полы скрипят, или на углу кабак, где не самая приличная публика собирается.

— Бывает ещё, что отопление плохо работает, — со знанием дела добавил Цаплин. — Летом квартиру смотришь — всё чудесно. А как зима начнётся — не знаешь, куда бежать. Ежели там печи, то дымить могут, а если общий котёл, то могут быть трубы не в порядке, до квартиры тепло доходить не будет. Ватерклозет, опять же — тоже очень важный момент.

— Ну так съездите да посмотрите, Пётр Фаддеевич, — предложил я. — Чего гадать, если можно своими глазами всё увидеть?

— Да-да, как раз после службы собираюсь , — кивнул Колобков. — Уговариваю вот Игоря Владимировича тоже взглянуть. Он по этой части человек опытный.

Цаплин вздохнул. Сколь горячо он любит двигательную активность, было известно всему управлению. Но отказать коллеге Игорь Владимирович не смог.

— Конечно, Пётр Фаддеевич, поедемте. Квартира — вопрос серьёзный, а две пары глаз лучше одной.

— Может, и вы, Михаил, с нами съездите? — предложил Колобков.

— А давайте, — согласился я.

Мне вдруг тоже стало интересно, почему такую хорошую квартиру сдают так дёшево. Когда-нибудь ведь соберусь приобретать собственное жильё, опыт обнаружения подводных камней не помешает.

Закончив служебные дела, мы втроём погрузились в мой автомобиль. Через полчаса стояли перед солидным доходным домом в Варсонофьевском переулке. Квартира находилась на втором этаже.

Хозяин, щуплый человек в больших очках и вязаном домашнем пиджаке, при виде наших мундиров заметно растерялся.

— Государева Коллегия? А в чём дело?

— Всё в порядке, — успокоил Колобков. — Мы здесь как частные лица. Я хочу осмотреть квартиру на предмет съёма, а это мои коллеги. Они меня сопровождают в качестве, так сказать, экспертов.

— Каких таких экспертов? — Хозяин насторожился ещё больше. — Уверяю вас, господа, тут совершенно нечего экспертировать!

— Вот мы и посмотрим. — Колобков благодушно улыбнулся.

— Нет-нет, — воспротивился хозяин. — Смотреть нельзя.

— Как так — нельзя? Это ведь ваше объявление? — Колобков показал ему газету.

— Моё, — растерянно поправляя очки, пробормотал хозяин. — Но, видите ли… Квартира уже сдана. Да-да, сдана! Буквально час назад ушёл жилец, который внёс за неё аванс.

Он столь явно обрадовался пришедшему на ум поводу не показывать квартиру, что теперь насторожился уже я. И Цаплин, по всей видимости, тоже. Хозяин попытался закрыть дверь, но Цаплин воспротивился. Он её придержал, проявив при этом неожиданную — по крайней мере, для меня — физическую мощь. Хозяин дёргал дверь, но рука Цаплина была тверда как камень.

Игорь Владимирович повёл носом, словно гончая на охоте, пробормотал: «Позвольте, милейший», — и, категорически сметя своим тучным телом хозяина, вошёл в квартиру.

— Я ведь сказал, сударь, квартира уже сдана, — попытался возразить хозяин, но Цаплин его не слушал.

— Так-так, — объявил он и принялся одну за другой открывать двери в комнаты.

С каждой новой распахнутой дверью лицо Цаплина становилось всё более довольным. Мы с Колобковым переглянулись. Обращаться к коллеге за разъяснениями в данный момент было очевидно бесполезно. Я надел «регента», заметив, что Колобков лезет в карман за своим.

— Магия, — негромко сказал он.

— Да, — кивнул я, осматриваясь. — Следы расплывчатые, чуть заметные, но магия здесь определённо присутствует.

— Помилуйте, господа, — потерянно пробормотал хозяин.

Колобков повернулся к нему.

— Практикуете магию? Дозволите взглянуть на лицензию?

— Нет! — взвизгнул хозяин. — Никакую магию я не практикую! Я здесь вообще не живу, только показываю квартиру.

— Быть может, магию практиковал предыдущий жилец? Когда он съехал?

Хозяин опустил голову.

— Да вот буквально на днях.

— Почему?

— Сказал, что у него изменились жизненные обстоятельства…

— Вздор! — объявил Цаплин. Он вышел из кухни — видимо, уже успел осмотреть всё. — Жилец — как, впрочем, и все предыдущие, — жаловался вам на стук в стены, хотя никто из обитателей квартиры не стучал. Стук раздавался, как правило, по ночам, либо когда кто-то из жильцов находился в квартире в одиночестве. Верно?

— Откуда вы знаете? — изумился хозяин.

— Дорогой вы мой! — Цаплин расплылся в улыбке. — Ну это же азбука! А скажите, пожалуйста, люстры качались? — Он ткнул пальцем в люстру над головой.

— Да, — пролепетал хозяин.

— Прекрасно! А что ещё происходило? Двери хлопали? Предметы с полок падали?

— Да… Вы не представляете, что тут творится! — Хозяин, видимо, понял, что увиливать от ответа бесполезно, и его, что называется, прорвало. — Я выкупил эту квартиру у предыдущего владельца специально под сдачу, польстился на низкую цену. Это было полгода назад. А вчера отсюда съехал вот уже пятый жилец! Двери хлопают, окна распахиваются, вода в ватерклозете льётся сама собой. На стене в столовой появляются неприличные надписи…

— Надписи?! Да что вы? — Глаза у Цаплина вспыхнули, как огни на маяке.

Он вдруг сунул руку за пазуху, извлёк оттуда какой-то предмет и встряхнул. Предмет, развернувшись, оказался складным сачком.

— Я знал! — объявил Цаплин. — Я был уверен, что когда-нибудь её поймаю. Надписи, боже мой! Да это же редчайший экземпляр! Уже почти разумный или близкий к тому. Прошу вас, господа, не мешайте. Не спугните!

Он, воинственно взмахнув сачком и пригнувшись, двинулся вдоль ближайшей стены к выходу.

— Игорь Владимирович, да что происходит? — не выдержал я.

— Тс-с-с! — вскинулся Цаплин, прижав палец ко рту. — Не спугните, умоляю. Они очень чувствительные.

Свободной рукой он снова пошарил за пазухой и извлёк что-то вроде крошечной дудочки. Тихонько посвистел. Мы умолкли, увлечённые происходящим.

— А что, собственно… — попытался вклиниться хозяин квартиры, но мы с Колобковым на него дружно шикнули, и он тоже замолчал, глядя на Цаплина.

Цаплин, застывший на полусогнутых ногах с сачком в руках, представлял собой зрелище исключительно комичное.

— Нет реакции, — с досадой пробормотал он, — надо сменить тональность!

И снова посвистел в дудочку, теперь уже тоньше. Склонив голову набок, Игорь Владимирович прислушался к чему-то и вдруг с неожиданной прытью рванул к выходу из комнаты.

Мы втроём бросились за ним. В дверях застряли, натыкаясь друг на друга, и нагнали Цаплина уже в столовой. А там увидели, как он вспрыгнул с пола на стул, со стула на стол, хлопнул сачком по потолку, но задел люстру и, по всей видимости, промахнулся, отчего раздосадовано взвыл.

Я наконец сумел рассмотреть, за чем гоняется коллега. Это был магический сгусток размером едва ли с теннисный мяч, постоянно меняющий форму и выбрасывающий в стороны крошечные протуберанцы.

Увернувшись от сачка, сгусток порхнул с потолка на сервировочный столик на колёсиках, стоящий у буфета, и распластался на нём, приняв форму морской звезды. Его поверхность колыхалась и переливалась, как мыльный пузырь.

— Какой экземпляр! — вожделенно простонал Цаплин. — Ах, какой экземпляр!

Взмахнув сачком, он совершил прыжок со стола на сервировочный столик. Ширине прыжка позавидовал бы балетный танцовщик. Но сервировочный столик веса восьмипудового тела, обрушившегося на него со всего маху, не выдержал. Изящные золочёные держатели переломились, верхняя полка рухнула на нижнюю, и остаток конструкции под весом Цаплина покатился на буфет.

Игорь Владимирович въехал в его дверцы головой. Из буфета посыпалась посуда, разбилась вдребезги стоящая наверху ваза с цветами. Вода из вазы выплеснулась на пол, по луже поплыли лепестки роз.

Цаплин с поразительной резвостью вскочил на ноги, покрутил головой и вдруг ринулся прямо в лужу. Он плюхнулся в неё всем телом, обдав нас с Колобковым океанскими брызгами.

Руки Цаплина с сачком были вытянуты над головой, сачок он прижимал к полу.

Осторожно приподнявшись и поглядев на него, Игорь Владимирович издал победный вопль - как вождь туземного племени, загнавший в яму льва.

— Поймал! Я её поймал!!!

Сачок Цаплина оказался непростым. Верхняя его часть снималась, превращаясь таким образом в мешочек. Цаплин туго затянул завязки.

— Лучший экземпляр в моей коллекции! — объявил он, мечтательно глядя на трепыхающееся в мешочке нечто. — Я займусь исследованием немедленно!

Мы с Колобковым осторожно напомнили, что рабочий день давно закончен, а цель нашего пребывания здесь несколько иная.

Тут Цаплин пришёл в себя и заметил учинённый в квартире разгром. Однако это его совершенно не смутило.

— Эманация Барабашкина, любезный! — объявил он, потрясая мешочком перед лицом хозяина. — Это вам не шутки! Вы знаете, сколько стоит вызов специалиста для её обнаружения и отлова?

Хозяин не знал. Подозреваю, что этого не знал и сам Цаплин, поскольку лично я никогда не слышал не то что о стоимости подобных вызовов, но даже о существовании специалистов такого рода.

Сговорились мы на существенной скидке за жильё для Колобкова и разошлись по домам чрезвычайно довольные.