Глава 11 · Привет из Самарканда

— Ого, — обронил Ловчинский.

Площадка рядом с прачечной — та, где развешивали бельё, — была утоптана, земля под ногами казалась почти каменной. А позади площадки двор зарос сорной травой — выкашивать её, видимо, необходимости не было.

От владений Калюжных прачечную отделяла цепочка железных столбов. Досок между ними, как и в заборе перед особняком, почти не осталось.

Дом Калюжных когда-то окружал сад. Сейчас часть деревьев померзла и высохла, часть обросла побегами и одичала. Между старыми яблонями и вишнями росли бурьян и крапива в человеческий рост.

Для того чтобы увидеть едва заметную тропку, протоптанную от задов прачечной к дому Калюжных, нужно было приглядываться очень внимательно.

— Вот тут наша Свонкина и исчезала, — сказал я. — Приходила вроде бы в прачечную, а сама сворачивала сюда. Рабочие часы прачечной она знала и приходила так, чтобы никому не попадаться на глаза.

— Два месяца прошло, — с сомнением обронил Ловчинский. — Раньше тропинка была заметнее.

— Ну и что? — Я пожал плечами. — Если работницы её и замечали, решили, должно быть, что собаки вытоптали. Кому ещё нужно ходить к дому, заколоченному десятки лет назад?

— А Свонкиной зачем туда ходить?

— Да вот пока не знаю, самому интересно. Как думаешь, использование защитного купола, чтобы не обжечься крапивой, — это целесообразное расходование малахириума?

Я посмотрел на бурные заросли.

— Целесообразней не придумаешь, — категорически объявил Ловчинский. — В гробу я видал крапивой жечься!

Тропинка среди бурьяна и крапивы едва просматривалась, но нам быстро стало ясно, что ведёт она действительно к заколоченному дому. Только не к парадным его дверям, выходящим на улицу, а к чёрному ходу.

Здесь на двери тоже висел проржавевший замок.

— Интересно, — пробормотал Ловчинский, положив на него руку.

— Что?

— Защита стоит. А у Свонкиной, получается, был ключ.

Я рассмотрел плетение на замке, но знакомого рисунка не увидел. Мы вошли внутрь.

— Ничего не понимаю, — объявил Ловчинский час спустя, когда мы обшарили весь дом.

Всё, что нам удалось обнаружить, — следы девичьих башмачков в пыли у порога. Все они сосредоточились на крошечном пятачке, а дальше Мария Свонкина не ходила. Все прочие поверхности заброшенного дома были покрыты таким толстым слоем пыли, что сомнений не оставалось: ни одна живая душа не заглядывала сюда уже очень давно.

Осмотр помещения с помощью «регента» также ничего не дал. Захребетник кряхтел, сопел и в конце концов объявил: что-то с этим домом нечисто. Но что именно — с налёта не скажешь, а ковырять глубже он опасается, как бы тут всё на воздух не взлетело.

— Ну, делать нечего, — вздохнул Ловчинский. — Пойду соседей опрашивать. Может, кто-то из них тоже видел Свонкину, она ведь сюда, получается, не один месяц ходила. И есть вероятность, что видели её не одну.

Я кивнул.

— Правильно. И про аптеки не забудь, продавцов опросить тоже надо.

Пообедав, мы приступили к опросам. Обходили соседей до самого вечера, но ничего нового не выяснили. Свонкину никто не видел.

— Ладно, Миша, — почесав в затылке, сказал Ловчинский. — Давай уж завтра занимайся своими делами. Остальные опросы я без тебя проведу.

* * *

На другое утро я шёл на службу, прикидывая, с чего начать. Что-то мне подсказывало, что передышка, предоставленная Ловчинским, долго не продлится, и к делу Якова Чернова я вернусь довольно скоро.

Мои сомнения разрешились быстро: у входа в управление меня перехватила Василиса.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! Есть информация по делу, которое вы мне поручили. Где удобнее вам доложить?

— Здравствуйте, Василиса Петровна. Давайте заглянем в наш кабинет, покажемся коллегам, а потом сразу пойдём в переговорную.

В переговорной Василиса положила перед собой папку с документами и вздохнула.

— Времени, к сожалению, у меня ушло больше, чем планировалось. Но смею надеяться, что я учла все детали. По итогу мои подозрения сосредоточились вокруг трёх пассажиров. Первая и самая, на мой взгляд, подозрительная дама: Матильда Августовна Вишневская. Тридцать один год, в графе о происхождении указывала «дворянка», но есть основания полагать, что это не так. Шесть лет назад скоропостижно скончался её супруг, который был тридцатью годами старше. Он оставил ей небольшое наследство, и госпожа Вишневская завела привычку путешествовать. Каждые полгода она посещала Китай. И если поначалу ездила во втором классе, то в последнее время стала брать самые дорогие билеты и останавливаться в самых дорогих гостиницах.

— То есть после смерти мужа дама разбогатела?

— Именно. Притом что нет никаких сведений, каким образом это произошло. А самое подозрительное: везде, куда бы ни направлялась, дама возила с собой коллекцию камней.

— Вот как?

— Да-да. На границе эту коллекцию, разумеется, регулярно досматривали, но ничего противозаконного не находили. Обычные поделочные камни не самой высокой стоимости.

«Авантюристка обыкновенная, — прокомментировал Захребетник. — Ухайдокала муженька, получила какие-никакие деньги и рванула высматривать нового кандидата в супруги. Судя по тому, что благосостояние её выросло, нашла не мужа, а женатого любовника. Тоже неплохой вариант».

«Либо же эта дама сама прирастила своё благосостояние, согласившись таскать через границу нефрит, — проворчал я. — Коллекция камней — отличное прикрытие. Лучший тайник, как известно, — тот, что на виду».

Вслух я проговорил:

— И впрямь любопытная дама. Отличная работа, Василиса Петровна! А дальше? Вы сказали, подозреваемых трое.

— Дальше Ксаверий Платонович Синицын. Тридцать шесть лет, горный инженер. Он, как и Вишневская, прибыл в Самару из Оренбурга. И провёл в городе две недели — притом что его срочно ждали в Москве на службе. В Самаре он задержался якобы в связи с болезнью: так говорилось в телеграмме, которую отправил начальству.

— Якобы? — переспросил я.

— Да. Я узнала, в какой гостинице он остановился. На мой запрос управляющий ответил, что не припомнит, чтобы к Синицыну приходил врач. Выглядел этот человек совершенно здоровым. И в городские больницы Синицын также не обращался, я проверила все.

— Отлично! — снова похвалил я. — Подозрительное поведение.

«Тоже мне нашёл тоже подозрительное, — проворчал Захребетник. — Запил мужик или интрижку завёл, подумаешь! Дело житейское».

«Или же он дожидался курьера, который должен был передать нефрит, — парировал я. — День встречи согласовали заранее, но на той стороне что-то пошло не так. Если бы Синицын пил или встречался в гостинице с женщиной, управляющий бы об этом знал».

— А третий пассажир? — спросил у Василисы я.

Она немного замялась.

— Тут, видите ли, Михаил Дмитриевич… Третий пассажир — купец первой гильдии, уважаемый человек. Мне его как-то даже подозревать неловко.

Я вздохнул.

— Понимаю вас, Василиса Петровна. Когда я начинал, сам испытывал похожие чувства. Но чем дольше я нахожусь на этой службе, тем отчётливее понимаю: всё, что может освободить человека от подозрений, — это непреложное алиби. Ни высокий социальный статус, ни общественное положение от них не освобождают. Когда мы ведём следствие, перед нами все равны. И чем раньше вы привыкнете к этой мысли, тем лучше… Итак? Кто у нас третий?

— Третий — Рахимов Муса Анварович, — выпрямившись на стуле, отрапортовала Василиса. — Пятьдесят восемь лет, купец первой гильдии. Уважаемый человек, поставщик двора Его Величества.

— Н-да, — кивнул я. — Тем более понимаю ваши сомнения. А что у него за товар? Что он поставлял царскому двору?

— Н-ну, не совсем двору, — поправилась Василиса. — Рахимов поставлял драгоценные камни и металлы придворному ювелиру.

— Что⁈ — в один голос взвились мы с Захребетником. — Кому конкретно? Фамилия ювелира!

— Одну секунду. — Василиса вытащила из папки нужные листы. — Господин Густав фон Розенкранц.

— Есть! — Я хлопнул ладонью по столу. — Вот он, наш красавчик! Василиса Петровна, с этого места, пожалуйста, максимально подробно. Откуда Рахимов прибыл в Самару? Тоже из Оренбурга?

— Никак нет. Из Самарканда. Он прибыл утренним поездом и вечером того же дня сел на поезд, идущий в Москву.

— Багаж? Что у него было в багаже?

— Насколько я помню, ничего подозрительного. — Василиса открыла папку и нашла нужный лист. — Да, так и есть. Два чемодана да ящик с книгами, больше ничего.

— Ящик с книгами, — повторил я. — Тяжёлый по определению… Очень удобно.

«А я тебе говорил! — встрял Захребетник. — Самарканд, Миша! Са-мар-канд!»

* * *

Захребетник настаивал на том, чтобы я бежал с добытыми сведениями к Коршу немедленно, но я охладил его пыл.

То, что Рахимов был связан с Розенкранцем, само по себе ещё ничего не доказывает. Мало ли у придворного ювелира было поставщиков? Может статься, что Рахимов ни при чём, и мы оболжём порядочного человека. Да к тому же покойного, не имеющего возможности оправдаться! Нет, такого допускать нельзя. Сначала надо убедиться, что подозрения верны.

— Где постоянно проживал Рахимов? — спросил я у Василисы. — В Москве?

— Да.

Василиса назвала адрес: собственный дом на Ордынке.

— Я поеду туда, — сказал я. — Благодарю за службу, Василиса Петровна, вы можете…

— Михаил Дмитриевич! — взмолилась Василиса. — Пожалуйста, возьмите меня с собой! Вы ведь будете опрашивать его домашних, верно?

— Да, но вам совершенно не обязательно в этом участвовать. Не самое приятное занятие, уж поверьте.

— Я понимаю, но мне ужасно интересно! И очень хочется посмотреть, как вы работаете.

«Девочка не помешает, — заметил Захребетник. — А может, даже и пригодится. Толковая, и глаз у неё острый».

«Ну… Может, и пригодится», — согласился я.

— Что ж, если вы так настаиваете — милости прошу. Только вот что, Василиса Петровна. Мы идём к Рахимову не устраивать официальный обыск — по крайней мере, пока. Нам совершенно не нужно распространение слухов, что Рахимов — наш главный подозреваемый. Мы просто навестим его дом. Опросим жену, прислугу — будем искать зацепки. Ну и, разумеется, если в доме хранится нефрит, или хранился до недавнего времени, — след мы обнаружим. Задача вам ясна?

— Ясна, Михаил Дмитриевич! — Василиса вскочила. — Спасибо, что согласились.

* * *

Жена Рахимова, угрюмая женщина в трауре в возрасте за пятьдесят, по-русски говорила плохо и на вопросы отвечала неохотно.

— Умер Муса. Чего ещё?

— Примите мои соболезнования. Но смею напомнить, что умер не только ваш муж. Погибли все, кто ехал в поезде — в связи с чем Государева Коллегия проводит расследование. Это не наша прихоть, мы опрашиваем родственников всех погибших. Скажите, вам знаком этот человек?

Я показал жене Рахимова фотокарточку Розенкранца, позаимствованную у Софьи Андреевны.

— Нет, — едва взглянув на фото, равнодушно ответила она.

— А этот?

Я показал фотографию Совинова. И встретил такой же равнодушный взгляд.

— Нет. Муж — свои дела. Не знаю.

«Непохоже, что врёт», — заметил Захребетник.

«Непохоже, — согласился я. — Мои вопросы её, кажется, вообще не трогают, она просто ждёт, пока мы уйдём. И присутствие нефрита, я так понимаю, ты не чувствуешь?»

«Пока нет. Тяни время, мне надо оглядеться как следует».

Захребетник исчез.

— Это ваш муж? — спросила Василиса, глядя на портрет на стене.

Жена Рахимова оглянулась — всё так же равнодушно.

— Муж. Да.

— Какой красивый, — похвалила Василиса.

И вот тут лицо жены Рахимова вдруг исказила злость.

— Красивый. Да, — с непонятной злобой произнесла она.

— Вы можете проводить нас в его кабинет? — спросил я.

Женщина насторожилась — впервые за то время, что я вёл допрос.

— Зачем кабинет?

— Так положено. В предписании сказано, — я взмахнул планшетом с бумагами. — Показать вам предписание?

Рахимова насупленно промолчала. Читать по-русски, видимо, не умела.

— Там, — махнула рукой она.

Мы прошли в кабинет.

— Ой, — пробормотала Василиса, остановившись на пороге.

На большом письменном столе стояла игрушечная железная дорога. С ней, забравшись ногами на кресло, возился мальчик лет семи.

— Паровоз — у-у-у! — увлеченно комментировал он. — А тут мост. Впереди семафор! Ту-ту-у-у!

— Внук, — мрачно пояснила Рахимова. — Играет.

— Вижу, — обронил я.

На полу кабинета были рассыпаны кубики. На диване, стоящем в углу, лежали другие игрушки и яркие детские книжки. Стоит ли говорить, что никаким нефритом в помещении не пахло.

Я аккуратно закрыл дверь.

— Вот что, госпожа Рахимова. Вы нас очень обяжете, если скажете сами, где в действительности проживал в последнее время ваш супруг. Я могу получить информацию и без вас, но в этом случае ваши действия будут рассмотрены как уклонение от оказания помощи следствию.

* * *

— Браво, Михаил Дмитриевич! — восхищенно сказала Василиса, когда мы с ней сели в машину и выдвинулись по новому адресу. — Как вы догадались, что Рахимов там не живёт?

Я пожал плечами.

— Ну, то, что теплоты в их отношениях с женой нет, сразу было ясно. А железная дорога в кабинете пояснила подробности. Официально Рахимов с супругой не разводился, но и жить в собственном доме перестал так давно, что внук успел превратить его кабинет в игровую комнату. А по новому адресу Рахимов проживал, судя по реакции законной супруги, с содержанкой.

— Сейчас узнаем, — вздохнула Василиса.

Однако прибыв по адресу, указанному Рахимовой, мы увидели на двери двухэтажного особняка навесной замок.

— Съехала мадамочка, — рассказал нам словоохотливый дворник. — Как только узнала, что господин Рахимов погибший, так сразу и съехала. Дом-то ведь не его, в аренду взят у купца Смирнова. Теперь, как господина Рахимова не стало, мадамочке такое жильё не по карману.

— Ясно. Спасибо, любезный.

Я сунул дворнику гривенник и негромко сказал Василисе:

— Надо обойти особняк с другой стороны. Войдём через чёрный ход.

Василиса азартно кивнула.

За тем, как я открываю замок магией, положив на него руку, она наблюдала с профессиональным интересом.

— Вы научите меня этому заклинанию, Михаил Дмитриевич?

— Научу, там ничего сложного. Проходите быстрее.

Я впустил Василису в дом, вошёл сам и поспешно прикрыл за собой дверь. Ни к чему соседям знать, что дом, где проживал Рахимов, обыскивает Государева Коллегия.

— Начнём с кабинета и спальни, — проинструктировал Василису я. — Всё важное люди хранят, как правило, в этих комнатах. Ищем следы хранения нефрита. Ну и в целом что угодно, что может подтвердить связь Рахимова с контрабандистами.

Василиса кивнула и отправилась обследовать спальню. А я по дороге в кабинет заглянул в гостиную.

И понял, что больше ничего обыскивать не нужно. На каминной полке сидела трёхлапая золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.