Глава 15 · В добрые руки

— Однако!

Цаплин поднялся, держась за стену, поморщился и принялся отряхивать сюртук от пыли. Лицо у него при этом было жутко раздосадованное.

— Вот за это я и не люблю оперативную работу, — вздохнул он. — Как серьёзная операция, меня обязательно на пол роняют, так что в глазах меркнет, и я самое интересное пропускаю. То ли дело экспертом: сидишь в тепле, бегать никуда не надо, чай в любой момент заварить можно. Кстати, Миша, не знаю как вы это сделали, — он указал на останки Калюжного. — но настоятельно рекомендую завершить начатое. Регенерация у высших упырей крайне стремительная.

Куча на полу дёргалась, будто живая, и пыталась сложиться в подобие человеческого тела. С хрустом кости соединялись. Проворачиваясь в суставе, поднялась почти целая рука. И слепо зашарила по паркету, царапая дерево когтями.

— Вижу.

Захребетник кивнул, вскинул ладонь, и на этот раз с неё сорвалось не рыжее пламя, а ослепительно-белый поток огня. Загудел, как паяльная лампа, и ударил в останки упыря. Чёрная плоть вспыхнула, кости скукожились и стали рассыпаться серым пеплом. Через минуту на месте князя ночи осталось только выжженное пятно.

— Империю ему, да ещё чёрно-белую, — хмыкнул Захребетник, отряхивая ладони. — Игорь Владимирович, ваш выход. Как вам удобнее схлопнуть этот карман: отсюда или снаружи?

Цаплин вздохнул с неподдельной скорбью.

— Уникальное явление, пятый случай за всю историю — и уничтожить без дополнительного исследования! А ведь на таком материале можно докторскую диссертацию защитить. — Он ещё раз тяжко вздохнул, будто у постели смертельно больного родственника. — Но оставлять его нельзя, тут вы правы: эманации в кармане ужасные, не дай-то бог просочатся наружу, нам же потом и разгребать.

Он на несколько секунд задумался и вынес вердикт:

— Изнутри закрыть будет правильнее: спровоцировать коллапс вырожденного пространства с замыканием освободившейся силы на якорь. А если рубить снаружи, сброс будет непредсказуемый.

— Тогда закрывайте эту лавочку, Игорь Владимирович.

Вздохнув третий раз, Цаплин направился к якорной фигуре в центре зала. Присел возле неё, снова вытащил циркуль с малахириумом и резкими движениями начертал несколько Глаголов.

— Значит, так. Я размыкаю контур и дестабилизирую фигуру. После чего у нас будет, — он пожевал губами, прикидывая, — минуты полторы. Может, две. Быстренько выходим из кармана и бегом на улицу.

— Дом тоже рухнет?

— Сложно сказать, никто подобных опытов не ставил. — Цаплин развёл руками. — Я же говорил — уникальное явление. Кстати, а это мысль! Сейчас, сейчас.

Он полез в карман и начал расставлять на полу странные детали из меди и хрусталя. Собрал из них чудной прибор, смесь армиллярной сферы, самовара и железного ёжика. Вставил в него кубик малахириума и щёлкнул крохотной рукояткой.

— Это регистратор, он запишет всё происходящее, а я после смогу внимательно изучить магические потоки. Если не возражаете, я попросил бы вас, Миша, его понести. А то боюсь уронить во время спешки и разбить.

— Без проблем, Игорь Владимирович.

Захребетник забрал прибор и сунул под мышку.

— Готовы? — спросил Цаплин, дождался кивка и полоснул циркулем поперёк центральной фигуры.

Врезанные в паркет линии вспыхнули багровым, по дому прокатился низкий гул, будто где-то в подвале ударили в исполинский колокол. Хрустальные светильники мигнули и стали гаснуть один за другим, роскошь поплыла, как акварельный рисунок под дождём. Сквозь мрамор пёрло гнильё, ковры расползались в труху прямо под ногами.

— Бежим!

Цаплин вскочил на ноги и кинулся к выходу из зала. А следом кинулся и Захребетник. Мы понеслись через анфиладу к прихожей под громогласный хруст дома. Пол под ногами ходил ходуном, с потолка сыпалась штукатурка, а по стенам расползались трещины.

— Быстрее, Игорь Владимирович!

Цаплин выдохся на полпути к прихожей. Он хрипел, глотая ртом воздух, и бежал всё медленнее. Захребетник, не церемонясь, схватил эксперта под локоть и последние сажени тянул его за собой, как прицеп.

Мы нырнули в плёнку, словно в холодный студень, вывалились в настоящую прихожую особняка и, не останавливаясь, побежали к дверям. А позади грохотали падающие перекрытия — дом Калюжных, полвека простоявший на тёмном колдовстве, умирал вслед за своим хозяином.

— Н-на!

Дверь чёрного хода Захребетник выбил ударом сырой магии. Мы сбежали по ступенькам крыльца и остановились только у броневика. Цаплин со стоном рухнул на капот машины, а Захребетник обернулся и с улыбкой посмотрел на особняк.

Дом Калюжных складывался внутрь себя. Вот провалилась крыша, подняв тучу пыли. Затем осел второй этаж. Оставшиеся стены накренились и с протяжным каменным стоном рухнули все разом. Над пустырём прокатился грохот, отразившись эхом в переулках и заставив истошно залаять всех окрестных собак. А на месте особняка осталась только груда битого кирпича, над которой в лунном свете лениво оседала пыль.

Довольный Захребетник вернул мне управление, и я тут же спросил:

— Игорь Владимирович, вы в порядке? Может, доктора?

— Ммм… — Цаплин замотал головой и хрипло ответил: — Всё хорошо, Миша, всё хорошо. Вы регистратор не потеряли? Дайте сюда, я должен проверить, что всё записалось.

В этот момент на меня налетел возмущённый Ловчинский.

— Нет, вы мне объясните! — Он размахивал руками и корчил страшные рожи. — Это как понимать? Я, значит, стой сторожи парадное крыльцо, а вся потеха — внутри⁈ Даже упыря не увидел!

— Ничего особенного, упырь как упырь. На покойника несвежего похож.

— Да? Ну, тогда неинтересно, я такого добра уже насмотрелся за службу.

Остальная команда тоже была несколько разочарована, что им не дали «пострелять по упырю». Близнецы так и вовсе сидели на обратном пути с обиженным видом, словно их сладкого лишили. А мне, между прочим, тоже было досадно, что Захребетник отстранил меня и сам уничтожил нечисть. Но показывать ему это я не собирался: уж что-что, а высмеивать чужие обидки Захребетник умел отлично.

* * *

Приехав утром в управление, я первым делом позвонил в Тайный приказ и вызвал Кинокефальского. Приехал он через час, раздражённый, нервный и явно не спавший этой ночью. Похоже, в Тайном приказе тоже случаются авралы, и работать там порой приходится до рассвета.

— Что у вас случилось, Михаил Дмитриевич? — с порога спросил он, комкая перчатки. — Что-то с Яковом?

— Идёмте, Андрей Христофорович. Сейчас сами всё увидите.

«Ох, Миша, и любишь же ты дешёвые эффекты, — хмыкнул Захребетник. — Мог бы и по телефону сказать».

«Учусь у лучших», — язвительным тоном ответил я.

«Плохо учишься. Я бы ещё оркестр заказал для торжественного воссоединения родственников».

По дороге к нам присоединился Ловчинский. С папкой под мышкой, официальным выражением лица и строгим взглядом. Втроём мы спустились на лифте в подвал, в блок временного содержания. Когда наша процессия появилась возле камеры Чернова, тот вскочил с кровати и умоляющим взглядом впился в подполковника. А тот сжал губы и сдержанно кивнул племяннику.

— Яков Чернов! — торжественно объявил Ловчинский, раскрывая папку. — Следствием установлено, что к убийству Марии Свонкиной вы непричастны. Настоящий убийца найден и понёс наказание. Постановлением следственного отдела Коллегии Государевой Магической Безопасности вы освобождаетесь из-под стражи.

Я распахнул дверь камеры и сделал приглашающий жест.

— Прошу, вы свободны.

Чернов моргнул. Потом ещё раз. Перевёл взгляд с Ловчинского на меня, с меня на Кинокефальского, только по лицу дяди понял, что его не разыгрывают. Сам Кинокефальский тоже не ожидал подобного поворота и не скрывал удивления. Он шагнул в камеру и молча обнял племянника. Тот ткнулся ему в плечо и застыл, вздрагивая.

— Кто это был? — глухо спросил подполковник.

— Высший упырь. Вчера вечером он ликвидирован силами Коллегии.

Кинокефальский отстранил племянника, одёрнул мундир и повернулся к нам.

— Михаил Дмитриевич, Владимир Сергеевич.

Он с достоинством поклонился нам.

— Примите мою благодарность. Ни минуты не сомневался, что вы раскроете преступление и виновный понесёт наказание. Если не возражаете, я хотел бы немедленно увести племянника отсюда.

Мы с Ловчинским кивнули, и подполковник увёл Чернова. Но к обеду Кинокефальский появился в управлении снова. Уже выбритый, отглаженный и при полном параде. Он разыскал нас с Ловчинским и попросил уделить ему несколько минут в переговорной. Там подполковник водрузил на стол две шкатулки красного дерева и подвинул одну мне, другую Володе.

— Прошу принять, господа, в знак моей признательности.

Внутри на зелёном бархате лежали револьверы. Воронёные, с рукоятями тёмного ореха и серебряной насечкой по стволу. От оружия ощутимо веяло силой, как от мощных артефактов. Даже без «регента» я чувствовал, что там уложены сложные магические плетения.

«Ого! — Захребетник присвистнул. — Работа мастеров-оружейников, редкая штука».

— Это самое малое, чем я могу выразить свою благодарность, — Кинокефальский улыбнулся. — Особое оружие, способное сразить любую нечисть: ликантропа, стрыгу, упыря. Знайте, господа: я ваш должник, и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

У Ловчинского при виде револьвера загорелись глаза, и он рассыпался в благодарностях. Я тоже поблагодарил подполковника, с удовольствием разглядывая оружие. Пожалуй, дружба с Тайным приказом обходится недорого, а приносит на удивление много.

— Михаил Дмитриевич, я хотел с вами переговорить по одному вопросу.

Ловчинский откланялся, а я остался для разговора с подполковником.

— Слушаю вас.

— У меня к вам неожиданная просьба, если позволите. — Кинокефальский замялся. — Мне, право, неудобно вас просить, но не могли бы вы сделать для меня ещё одно одолжение?

— Андрей Христофорович, не размазывайте, переходите к сути.

— Возьмите Яшу к себе на службу.

— Что, простите?

— Мне бы хотелось, чтобы вы приняли Якова Чернова к себе в отдел. Хоть чай приносить, хоть тяжести таскать, на ваше усмотрение. Чтобы он был у вас под присмотром и привыкал к дисциплине.

— А почему вы не устроите его к себе, в Тайный приказ?

Кинокефальский поморщился.

— Увы, это никак не возможно. Яков не служил в армии и не годится для моего подразделения. А в других отделах к волколакам относятся с предубеждением. Да и, сами понимаете, быть должным сослуживцам — то ещё удовольствие.

«Соглашайся! — немедленно влез Захребетник. — Оборотень нам нужен. Натаскаем, научим и пристроим след брать на задержаниях».

«Погоди ты. Не мне одному решать».

— Вопрос серьёзный, Андрей Христофорович. Я должен обдумать ваше неожиданное предложение и переговорить с начальством.

— Большего и не прошу. — Кинокефальский поднялся и пожал мне руку. — Буду надеяться на ваше положительное решение.

* * *

Не откладывая дело в долгий ящик, я отправился к Коршу. Рассказал о просьбе взять Чернова и выразил свои сомнения: уж не пытается ли Тайный приказ таким нехитрым образом посадить в мой отдел глаза и уши?

Корш в ответ расхохотался.

— Нет, Миша, они и так в курсе, что у нас происходит.

— Тогда зачем?

— Оборотни любят своих совать везде, где только можно. После веков гонений они так укрепляют позиции: свой человек в каждом ведомстве — лучшая гарантия, что общину не тронут. Даже присказка ходит, что они «раздают щенков в добрые руки». Вот и Кинокефальский к тебе своего родича хочет пристроить.

— Полагаете, стоит взять?

— Бери. Кинокефальский будет тебе должен, это полезное вложение. Ну а если мальчишка ни на что не сгодится, будем использовать его для профилактических бесед во втором отделе.

Вернувшись в отдел, я отозвал в сторонку Соболева и рассказал, что нам сватают в команду мальчишку-оборотня. Бывший поручик стал фактически моим заместителем, и нового сотрудника я собирался повесить на него.

— Возьмётесь курировать новичка, Павел Артемьевич?

Бывший поручик усмехнулся.

— Возьмусь, Михаил Дмитриевич. Я в армии частенько молодых прапорщиков воспитывал, так что не впервой. А ещё один человек нам не помешает: то в архив сбегать, то на посылках. Ну и нелишним будет его броневик водить научить на всякий случай.

Так в отделе появился пятый сотрудник. Соболев гонял его в хвост и гриву, Василиса жалела и поила чаем, близнецы покровительственно называли стажёром и брали с собой на обед. И только Овечкин относился с ревностью, считая едва ли не конкурентом, но учил его водить на совесть.

«Забавное зрелище, однако, — хихикал Захребетник. — Бывший поручик, генеральская внучка, два брата-акробата и волколак. И всё под руководством боярина с подселённой потусторонней сущностью. Да твой отдел в кунсткамере можно показывать за большие деньги!»

Я не обижался, давно привыкнув к его странному юмору. И даже посмеивался: команда и в самом деле подобралась экзотическая.