Глава 6 · Мечта, а не служба

— Машина перед крыльцом, — крикнул Зотов бандитам. — Деньги внутри. Выходите и отпускайте заложников!

Некоторое время не происходило ничего. Потом дверь заправочной станции открылась. На крыльцо вышел угрюмый детина, одной рукой прижимающий к себе перепуганную девицу, а другой держащий у её виска револьвер.

— Ежели ты, сыскной, наврал, заложников пристрелим! — пригрозил из нутра станции голос, который вёл переговоры с Зотовым.

Голос, очевидно, принадлежал главарю — который, как я и предполагал, выходить не спешил.

— Много чести — врать тебе, — проворчал Зотов. — Барышню вижу, теперь второго покажи, что живой!

Вышел второй бандит, ведущий в захвате тщедушного лысоватого мужчину. Они остановились на крыльце, настороженно глядя по сторонам. Но никого из моих людей не заметили.

Из дверей выскочил третий бандит, молодой шустрый парень. Он с револьвером в руке добежал до броневика и заглянул внутрь.

За рулём сидел я, одетый в клетчатый пиджак Казимира Адамовича. На меня уставилось дуло револьвера.

— Деньги где?

— Там. — Я, обернувшись, махнул рукой на задний ряд сидений.

Металлический ящик для инструментов солидно поблёскивал боками.

— Открой и покажь, — потребовал бандит.

— Может, посчитать ещё? — огрызнулся я. — Мне начальством велено с места не двигаться, покуда вы людей не отпустите! Сам открывай.

Бандит скривился от злости и собрался, кажется, сунуть револьвер мне в лицо, но не успел. В игру, как мы и договаривались, вступили близнецы.

Каким образом они ухитрились закрепиться и держаться на ходу под дном броневика, не могу сказать, для этого нужно было быть Распашными. Борис и Леонид, помимо виртуозного владения боевой магией, обладали ещё и ловкостью цирковых гимнастов.

Ошалевшие бандиты, удерживающие заложников, даже сообразить не успели, откуда их атакуют. Руки с револьверами обвили магические арканы. Бандиты полетели наземь. Выстрелить один из них действительно успел — хотя, скорее всего, у него просто дрогнул палец.

Пуля ушла в сторону, не задев заложника. А вот заправочную колонку могла бы задеть, если бы не выставленный Соболевым щит.

Соболев забрался на крышу станции, диспозиция у него была как на ладони.

Бандита, залезшего в броневик, я ударил магией. Его отшвырнуло на заднее сиденье, бандит ударился головой о сундук и обмяк.

— А я тебе сразу сказал — считай сам, — буркнул я, выскакивая с водительского сиденья.

Близнецам помощь не требовалась. На бандитов, удерживавших заложников, уже надевали наручники. А крыша станции с треском проломилась. Изнутри донеслись суматошные выстрелы.

Соболев, уже спрыгнувший с крыши на землю, резко развернулся и выбил дверь — которую главарь, увидев, как вяжут его подельников, поспешил захлопнуть. Но оказалось, что это лишнее. На крыльцо вышла торжествующая Василиса, ведущая перед собой согбенного главаря.

— Когда этот негодяй увидел меня, он начал стрелять по двери и окнам! — возмущенно сказала она. — Рассчитывал, что сработает охранная магия, произойдёт взрыв, а он удерёт. Не знал ведь, что амулеты обезврежены!

— Отличная работа, — похвалил я Василису и всех остальных. — Зотов! Где ты там? Принимай клиентов.

* * *

— И часто у вас такое? — обалдело спросил Овечкин, глядя, как близнецы заталкивают в броневик закованных в наручники бандитов.

Доставить их в сыскное попросил Зотов. Самому ему нужно было собрать улики, да и места в автомобиле немного, вся четвёрка не поместилась бы.

— Регулярно! — звонко ответила Василиса и рассмеялась.

— Если вы откажетесь от службы, Казимир Адамович, я приму ваше решение с пониманием и без обид, — сказал я. — Я предупреждал, что ремесло у нас не простое, а временами опасное. И сегодня вы лично в этом убедились.

— О, да-а! — уважительно протянул Овечкин. — Как вы это лихо — бац, бац! Я и понять толком ничего не успел, а эти добрые молодцы уже бандитов вяжут.

Овечкину в целях безопасности я приказал стоять в отдалении на другой стороне улицы, но он, видимо, нашёл способ наблюдать за происходящим.

— Куда прикажете ехать, Михаил Дмитриевич? — усаживаясь за руль, спросил он.

— В Малый Гнездиковский переулок, в сыскное управление. Бандитов нужно сдать куда полагается.

— Слушаюсь. Только, будьте любезны, подскажите, как ехать. Обещаю всё свободное время посвятить изучению карты и езде по городу! — Овечкин прижал руку к груди. — Через два дня, ну, в крайнем случае — три, я уж таких вопросов задавать не буду.

— То есть от службы вы не отказываетесь? — уточнил я.

Овечкин ахнул от обиды.

— Что вы, господин Скуратов, как можно! Это же мечта, а не служба!

— Наш человек, — усмехнулся Соболев. — Ну, ежели у вас такое рвение, то я готов поездить с вами. Я в Москве родился и вырос, город хорошо знаю. Мне и карта не нужна.

— Буду премного благодарен, — обрадовался Овечкин.

* * *

Возня с бандитами заняла у нас остаток рабочего дня и даже сверх того. Сдав преступников в сыскное, мы разъехались по домам, я даже за машиной возвращаться не стал.

А следующее утро в управлении началось с визита Софьи Андреевны — меня вызывал Корш.

Когда я, постучавшись, вошёл к нему в кабинет, Корш положил на рычаг телефонную трубку.

— Здравствуй, Михаил! А я вот закончил с Щегловым разговаривать. Глеб Егорович звонил выразить благодарность твоему отделу. Сработали вы, говорит, без сучка и задоринки. На заложниках — ни царапины, бандиты живы и готовы предстать перед судом. Даже все бани в округе целы! Не говоря уж о курах.

— Да будет вам старое поминать, Иван Карлович, — улыбнулся я.

— Шучу. Приятно, знаешь ли, слушать комплименты в адрес сотрудников, настроение поднимается. Так что можешь вынести отделу заслуженную благодарность… По текущим делам у тебя что? Шофёра нашёл?

— Так точно. Взял человека на испытательный срок, пока обвыкается. Но думаю, что оставлю его.

— Хорошо.

Корш бросил быстрый взгляд на дверь кабинета. Я давно приметил у него эту привычку — перед тем как начать серьёзный разговор, убедиться, что за дверью никто не стоит и не подслушивает.

Скорее всего, Корш делал это машинально. Хотя, с другой стороны — кто его знает. Мы знакомы уже больше года, но начальник для меня по-прежнему полон загадок. Не удивлюсь, если узнаю, что он действительно умеет смотреть сквозь дверь.

— Вот что, Миша. Текущие дела — текущими делами. Отдел сформирован, работает отлично. Поручаю тебе новое задание: нужно провести расследование по нефриту, который ты вытащил из вагона в Люберцах. Целиком, от и до. Откуда он взялся, куда следовал, почему взорвался, и так далее.

— Слушаюсь, Иван Карлович, — с некоторым недоумением проговорил я. — Приступлю незамедлительно. Госуправление вернуло это дело нам?

— Нет. Не вернуло.

— Но…

— Но я тебя прошу провести расследование, — глядя на меня, с нажимом повторил Корш. — И крайне желательно — сделать это так, чтобы информация о его проведении не распространялась дальше тебя. В крайнем случае можешь задействовать кого-то из своих людей, но и только. Никаких сторонних контактов. Ты меня понял?

«Ого, — прокомментировал Захребетник. — Подгнило что-то в датском королевстве! Госуправлению Корш, выходит, не доверяет».

— Понял, Иван Карлович, — медленно проговорил я.

Корш прищурился.

— Точно понял? Госусправление — большая, разветвлённая структура. А чем крупнее организация, тем она неповоротливее. Я опасаюсь, что там это дело увязнет — такого рода прецеденты, к сожалению, случались. Вот и хочу подстраховаться. А дабы не возбуждать у смежного ведомства ревности и обид, прошу тебя проделать работу негласно.

— Есть проделать работу негласно.

— Ну вот и отлично, — Корш кивнул. — Можешь приступать. О результатах докладывать лично мне, больше никому.

— Есть!

— Это всё, Миша. Ступай.

Корш снял трубку с телефонного аппарата. Я поклонился и вышел.

«Дабы не возбуждать ревности и обид, — проворчал Захребетник. — Конечно, держи карман! Можно подумать, в Госуправлении барышни из института благородных девиц сидят… Мутное дело — этот нефрит. Очень мутное».

«Ты думаешь, Корш подозревает кого-то из Госуправления? Считает, что этот кто-то может сознательно замять расследование?»

«Ну а почему нет? Если уж у самого трона под носом государя чёрт-те что творится, чего ждать от других структур? А Госуправление — это огромная власть и огромные деньги. Соблазн велик, а люди слабы».

«Ерунда, — подумав, решил я. — Такого человека уже давным-давно вывели бы на чистую воду».

«А если этот человек действует не один? Если их там целая шайка и все друг друга покрывают? Молодец Корш, правильно решил. Нужно самим во всём разобраться».

«С этим я не спорю».

Меня и самого чрезвычайно интересовало, откуда в вагоне взялся нефрит. Когда дело передали Госуправлению, я огорчился. И вот, пожалуйста! На ловца и зверь бежит.

Я решил приступить к расследованию незамедлительно, пока не навалились какие-нибудь срочные дела.

Заглянув к себе в кабинет, я сказал, что в ближайшие несколько часов буду отсутствовать, за старшего остаётся Соболев. Сел в машину и поехал в железнодорожное ведомство.

* * *

Как верно заметил Корш, чем крупнее и разветвленнее организация, тем она неповоротливее. В управлении железных дорог у меня битый час ушёл на то, чтобы выяснить, к кому вообще обращаться с моим вопросом.

Каждый кивал на каждого до тех пор, пока я не пригрозил, что сейчас уйду, но лишь для того, чтобы вызвать начальника управления в Государеву Коллегию повесткой. После этого его многочисленные подчинённые наконец зашевелились, и меня проводили в кабинет начальницы делопроизводителей — строгой некрасивой дамы лет сорока, на шее которой висели очки на серебряной цепочке.

— Государева Коллегия? — удивилась дама. — Снова проверка?

На моё счастье, она представления не имела, что существует разница между Государственным и Московским отделениями Коллегии. Решила, видимо, что те, кто приходил до меня, и я принадлежим одному ведомству.

— Увы, — я развёл руками. — Я недавно занял эту должность, имею распоряжение руководства проверить заново все текущие дела. А когда к вам приходили мои коллеги?

Дама нахмурила брови, вспоминая.

— Около двух недель назад. Точнее можно посмотреть в журнале посещений. Но та проверка, насколько мне известно, результатов не дала. Честно говоря, не понимаю, на что рассчитываете вы. Всё, что я могу предоставить, — те же самые документы, ничего нового.

— Именно это мне и нужно, — важно кивнул я. — В том и суть повторной проверки! Если мои коллеги уже были здесь, вы, полагаю, знаете, какой поезд меня интересует.

— Да, разумеется. Тот, где в багажном вагоне произошёл взрыв.

— Именно! Скажите, пожалуйста, откуда шёл этот поезд и куда направлялся?

— Он шёл из Самары в Москву.

— А напомните, пожалуйста, какие документы запрашивали мои коллеги в прошлый раз?

— Одну минуточку.

Дама открыла бухгалтерскую книгу в картонном переплёте и перелистнула исписанные страницы.

— Они запрашивали опись предметов, сданных в багаж, и списки пассажиров.

— Покажите, пожалуйста, эти списки.

Дама принесла картонные папки и нашла нужные документы.

На третьей строчке описи предметов, сданных в багаж, мне захотелось схватиться за голову. Чего только не возят с собой люди!

Чемоданы, саквояжи, баулы, корзины, ящики, граммофоны, футляры с музыкальными инструментами. Кто-то перевозил горшок с пальмой. Кто-то клетку с морской свинкой. Мебель, ковры, картины, статуи, велосипеды, напольные вазы, а также пляжный зонтик, два пчелиных улья и некий загадочный «набор предметов для производства мыла в домашних условиях».

«Н-да, — прокомментировал Захребетник. — Ну, велосипеды и пляжный зонтик, допустим, можно исключить. В них нефрит не засунешь — некуда. А вот всё остальное, включая пальму и морскую свинку, выглядит одинаково подозрительно. У горшка с пальмой запросто может быть двойное дно, как и у клетки. Контейнер с нефритом защитили охранным заклинанием, экранирующим магию, и спрятали. Если не знать, что он едет в этом вагоне и просто в штатном режиме принимать багаж на перевозку — ничего ты не найдёшь. И никаких примет, которые могли бы указать, где именно находился нефрит, у нас нет».

Я вспомнил, как собирал в развороченном вагоне нефрит, и вздохнул. Взрыв был таким мощным, что весь багаж разметало и перемололо в труху. Перед глазами всплыла картинка: горка искорёженного нефрита на толстом слое пепла. Это было всё, что осталось от дорогих чемоданов, картин и шёлковых ковров.

«Согласен, — вздохнул я. — Нефрит мог находиться где угодно, в любом из саквояжей или ящиков».

Я взглянул на список пассажиров, сдававших багаж, и скис окончательно. Сто сорок две фамилии! А ещё, как выяснилось, треть вагона была отведена под почтовое отделение. Помимо багажа в нём везли письма и посылки — любая из которых также могла содержать нефрит.

— Я могу взять эти документы с собой? — спросил я у железнодорожной распорядительницы.

— Что вы, ни в коем случае! Но я прикажу машинистке сделать для вас копии.

— Будьте любезны.

В ожидании, пока машинистка перепечатает списки, я сидел в кабинете распорядительницы и пил чай из стакана в металлическом подстаканнике с вычеканенным на нём паровозом и переплетёнными красивыми буквами «РЖД».

К чаю мне предложили печенье и сахар рафинад. Не кубики, а плоские плиточки в цветной обёртке — опять же, с изображением паровоза. Я развернул обёртку и задумчиво посмотрел на сахарную плитку.

Это моё состояние мне было хорошо знакомо. Я что-то упускал. Что-то очевидное! В голове мелькали обрывки мыслей, но ухватить не удавалось ни одну.

— Любите путешествовать? — благосклонно спросила железнодорожная дама, глядя, как я в задумчивости разглаживаю фантик.

— О, да. Обожаю.

Я опустил сахарную плитку в стакан с чаем и взял ещё одну. Принялся разворачивать обёртку. И тут меня осенило.

Я вспомнил, как собирал кубики нефрита, рассыпающиеся от невыносимого жара! Похожие на размокший сахар-рафинад…

Да, в багажном вагоне не осталось ни единого целого предмета. Всё, что там везли, обратилось в пепел. Но очертания вагона сохранились! И я отчётливо помнил, где именно нашёл нефрит.