Глава 7 · Служебная круговерть
Я отодвинул стакан, достал из кармана блокнот и карандаш.
Так! Вот это, допустим, станция. Вот тут находился состав, я его увидел сразу, как только вышел к путям. Багажный вагон — последний в поезде. Я шёл от головы. Следовательно, если смотреть на вагон со стороны двери, то нефрит лежит вот здесь!
Я изобразил в левом дальнем углу прямоугольника россыпь мелких квадратиков.
Железнодорожная дама смотрела на меня заинтересованно, но ни о чём не спрашивала.
«Ну и что это тебе даст?» — угрюмо спросил Захребетник.
«Сейчас узнаешь».
— Скажите, пожалуйста. — Я повернулся к даме. — Если представить, что вот это — багажный вагон. Вы можете показать, куда обычно складывают почту?
— Да, конечно. — Женщина взяла у меня карандаш и обвела часть вагона. — Вот это отделение оборудуется специально для перевозки почты.
— Оно находится в начале вагона, правильно я понимаю? То есть сначала грузят почту, а потом — багаж пассажиров?
— Да, верно. Порядок таков.
— Благодарю вас. А как составляется список багажа? По мере сдачи?
— Да, по номерам квитанций.
— То есть багаж, номер которого условно «один», будет лежать вот здесь? — Я показал карандашом. — Номер два — здесь, и так далее. Верно?
— Не совсем. Некоторые люди не сразу, как только получают квитанцию, идут сдавать багаж. И номер пятый, например, могут сдать после номера десятого. Но в целом вы правы, картина примерно такая.
«Видишь! — обратился я к Захребетнику. — Почту мы отбрасываем сразу, она находилась в другой части вагона. Об этом можно вообще не думать. И исключить как минимум половину пассажиров — тех, что сдавали багаж первыми. Нас интересуют те, кто его сдал в числе последних».
«Ну-ну», — пробормотал Захребетник.
Впрочем, скепсиса в его бормотании не чувствовалось. Вскоре подошла машинистка с перепечатанными листами.
— Вот, — показала мне железнодорожная дама. — Это список пассажиров с номерами квитанций. Как видите, номера идут подряд. А это опись предметов багажа по каждой из квитанций.
— Спасибо! — от души поблагодарил я. — Приятно видеть такой образцовый порядок.
Дама польщено улыбнулась и пригласила заходить ещё.
* * *
«Возиться с этой канителью всё равно придётся долго, — заметил Захребетник, когда мы возвращались в управление. — Даже если хотя бы десять человек из списка взять. Про каждого же надо разузнать, кто да что. А уж с учётом того, что все они теперь покойники и допросить никого нельзя…»
«Ничего. Подключим Привалова с его машиной. Тогда, возможно, не только адреса этих людей, но и что-то ещё полезное удастся выудить».
«Соображаешь», — признал Захребетник.
«Да я-то соображаю. А вот мои коллеги из Госуправления — нет».
«Почему это? То, что они не доложились о результатах этой тётке с железной дороги, не означает, что у них нет результатов».
«Не означает. Но сам подумай — где лежал нефрит, видел только я. Я собрал его остатки и унёс, после меня в вагоне уже никаких следов не осталось. В Госуправлении знают, что нефрит забрали мы. Им известна моя фамилия. Но с вопросами ко мне не обращался никто — хотя, по логике, это первое, что нужно было сделать».
Захребетник обрадовался.
«Вот! А я тебе сразу сказал, что Корш неспроста затеял расследование. Ух, чую, полетят головы в этом их управлении!»
* * *
Кого из моих сотрудников привлечь для помощи, я долго не думал. Соболев и близнецы хороши для выполнения боевых задач, а возня с документами нагоняла на них скуку. Иное дело — Василиса. Когда по распоряжению Корша Колобок и Ловчинский передали нам наработки по нефриту, она погрузилась в изучение бумаг с неподдельным интересом.
— Михаил Дмитриевич! Разрешите доложить, — встретила меня Василиса, когда я вернулся в отдел. — При изучении документов по нефриту я обратила внимание на один любопытный факт!
— Охотно вас выслушаю, Василиса Петровна, — кивнул я и показал планшет, в котором лежали бумаги, полученные в управлении железных дорог. — Тем более что у меня появилась дополнительная информация по этому делу. Прошу вас пройти со мной в архив.
Василиса с готовностью вскочила с места и пошла за мной. Но далеко мы не ушли: я остановился перед одной из переговорных комнат и распахнул дверь.
— Сюда, пожалуйста.
— Сюда? — удивилась Василиса. — Но вы ведь сказали — в архив?
— В архив мы пойдём чуть позже. Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз. Садитесь, прошу вас.
Василиса пожала плечами и, недоумевая, присела к переговорному столу. Я плотно закрыл дверь.
— Вот что, Василиса Петровна. Как вам известно, в нашем управлении существует несколько уровней секретности, присваиваемых тому или иному документу.
— Так точно, Михаил Дмитриевич. Меня предупреждали, что существуют различные грифы, и при приёме на службу я подписывала документ о неразглашении.
— Так вот. Информация, которую я собираюсь вам передать, проходит по грифу «Совершенно секретно». Вы помните, что это означает?
— Гриф «Совершенно секретно» присваивается сведениям, разглашение которых может нанести ущерб интересам государственных ведомств или определенной отрасли экономики, — отбарабанила Василиса.
— Верно. А с кем вы можете делиться этими сведениями?
— Информация по делу с грифом «Совершенно секретно» может обсуждаться только в кругу лиц… — так же бодро начала Василиса и вдруг замолчала. — Но постойте, Михаил Дмитриевич! Ведь этот гриф означает, что полученную информацию я могу обсуждать только с вами? Я не имею права сообщать о ней даже Павлу Артемьевичу и Борису с Леонидом?
— Именно. Если я не сочту нужным привлечь их к расследованию — такого права вы не имеете. Поэтому мы сейчас здесь, а не у себя в кабинете. Скажите, могу я рассчитывать на вас?
— Разумеется, Михаил Дмитриевич!
Я кивнул.
— Не сомневался в этом, но всё же решил лишний раз напомнить. Итак, то, о чём я вам расскажу, не должно стать достоянием никого другого. Все вопросы по этому делу вы будете обсуждать со мной и только со мной. По крайней мере, до тех пор, пока я не сообщу вам, что ситуация изменилась. Это ясно?
— Ясно, Михаил Дмитриевич.
— Рад, что мы друг друга поняли. Слушайте.
Я вытащил из планшета документы. Рассказал о своём посещении управления железных дорог и о выводах, которые сделал.
— Как вы понимаете, все эти люди мертвы. — Я положил ладонь на список пассажиров. — Это существенно усложняет задачу, однако есть и хорошая новость. В архиве, как вам известно, установлена машина различий Беббиджа. Сотрудник архива Александр Иванович Привалов день за днём скармливает ей новую информацию. И сейчас, насколько я знаю, в памяти этой машины содержится информация обо всех хоть сколь-нибудь заметных гражданах России. Имеющих счета в банках, регулярно приобретающих билеты на поезда и пароходы, выезжающих за границу и прочее. Ваша задача — тщательнейшим образом проверить список пассажиров поезда. Начните с конца. Фамилий пятьдесят, полагаю, будет достаточно. Отберите тех, о ком есть информация в машине Привалова. И внимательно изучите каждого! Обращайте внимание на всё: пол, возраст, образование, род занятий, общественное положение, родственные связи. Нас интересует человек, который может быть связан с контрабандой нефрита.
— Поняла, Михаил Дмитриевич. — Василиса кивнула. — Разрешите добавить? Я не успела доложить, вы увели меня сюда.
— Слушаю.
— Поезд с нефритом шёл из Самары. Я задала себе вопрос, откуда в Самаре мог взяться нефрит? Не добывают ведь его там! Я взглянула на карту, и всё сразу стало ясно. Самара — крупный железнодорожный узел. Туда приходят поезда Оренбургского направления, а в Оренбург они идут через Казахстан из Китая. Вторая ветка, приходящая в Самару, — южного направления, из Самарканда.
— Самарканд? — Я задумался. — Сомневаюсь. Я бы скорее интересовался Оренбургом.
«Да ты чего, Миша! — влез Захребетник. — В Средней Азии сейчас такие дела творятся, что сбрасывать их со счетов никак нельзя. Про Большую игру слыхал?»
«Нет».
«А, ну да. Это название позже придумают. И, кажется, не у вас… Но неважно! Суть та, что смотреть надо не только на Оренбург. Самарканд для нас не менее интересен».
— Самарканд из расследования не исключайте, — строго сказал Захребетник Василисе. — Пассажиров с этого направления тоже обязательно надо проверить!
— Слушаюсь, господин Скуратов.
Я кивнул.
— Это всё, что я хотел вам сказать. А теперь идёмте в архив, познакомлю вас с Приваловым.
В архиве я разъяснил Привалову задачу: собрать всю информацию на каждого человека из списка, который предоставит Василиса, и далее действовать в соответствии с её распоряжениями.
Привалов с удовольствием кивнул — он любил получать задачи от нас, это было куда интереснее, чем загружать в машину бесконечные бухгалтерские документы.
— Будет сделано, Михаил Дмитриевич. Завтра с утра и приступим.
* * *
Служебная круговерть ураганом подхватила меня и волоком потащила через докладные, рапорты и аналитические записки. Задержания и боевые операции? Забудь! Отчётность и ещё раз отчётность — вот для чего меня поставили начальником отдела. Надо было брать пример с Ловчинского и просить Корша назначить меня замом, чтобы не возиться с бумагами. Но коли не сообразил, то сиди и разгребай документы. А лето, между прочим, скоро закончится! И останется только жалеть, что никуда не съездил и потратил его в душном кабинете.
«Миша, не бухти, — не выдержал Захребетник, подслушивающий мои мысли. — Во-первых, тебе рано про отпуска думать. Сначала построй карьеру, добейся положения, а потом уже и на воды катайся. Во-вторых, Елизавета тоже из Москвы никуда не уезжала, и вы с ней хоть редко, но видитесь. И в-третьих, как это ты нигде не был? А в усадьбе Зубовых кто отдыхал? А на рыбалке кто развлекался?»
— Рыбалка это не отдых, а служебная командировка, — огрызнулся я. — А у Зубовых пришлось ловить аферистку, если ты забыл.
Захребетник мысленно закатил глаза.
«До чего ты нудный, а! Занимаешься интересным делом, чины получаешь, за которые людям приходится годами впахивать как проклятым, любовь с великой княжной крутишь. И всё тебе мало! Отпуск тебе подавай? Поездок тебе не хватает по достопримечательностям? Помяни моё слово: тебя услышат и дадут чего ты хочешь. Только потом не жалуйся, что устал от разъездов и хочешь обратно».
Тут нам пришлось прервать пикировку, ставшую уже привычной. Я как раз подошёл к входу в Коллегию, и в этот момент из дверей выскочил Ловчинский, едва не сбив меня с ног.
— О, Миша! Доброе утро! Чего ты так рано? Дела всё? А меня, представляешь, дёрнули с утра пораньше из полиции. Щеглов говорит, убийство, прям жуть страшная. И вокруг следы магии, аж светится всё. Им же «регентов» закупили, слышал? Вот они и проверяют, чтобы Коллегию вызывать сразу. Мол, по вашему ведомству, только мы уже убийцу поймали, прямо на месте преступления. Забирайте, говорит, дело. Специально, чуешь? Чтобы оформление на нас свалить. А вот кукиш им! Без бумаг ничего брать не буду, так и скажу: не имею права, пока всё не задокументируете.
Ловчинский вывалил на меня эту речь скороговоркой на одном дыхании, не давая даже слова вставить.
— Слушай, у меня как раз к тебе просьба. Можешь дать ключи от вашего монстра?
— От кого?
— От броневика, — Ловчинский подмигнул мне. — Твоего водителя ещё нет, а мне только туда и обратно съездить. Арестованного забрать и сюда привезти, а то на пролётке жутко неудобно. В прошлый раз я на ней намаялся, пока привёз сюда задержанного — всю дорогу сбежать пытался.
Я хмыкнул, с удивлением глядя на него. Броневик, значит? Съездить за арестованным? Однако, быстро Ловчинский сориентировался. Нет, мы с ним в приятельских отношениях, но броневик не служебный транспорт, а куплен на мои средства и нужен для срочных выездов моего отдела на вызовы.
— По-дружески, Миш. Вот ей-ей, не просил бы, если бы не нужда. Твоих всё равно ещё нет, а там дел на полчаса всего.
Судя по лицу Ловчинского, дело было вовсе не в нужде, а он просто нашёл повод покататься на броневичке. А тут такой удобный случай, что я пришёл в управление пораньше и попался ему навстречу.
— Ты управлять-то машиной умеешь?
— А как же. Мне Маша пару уроков дала, я с ней три вёрсты проехал. — Под моим взглядом он слегка стушевался и добавил: — За городом.
Вытащив из кармана часы, я отщёлкнул крышку и взглянул на циферблат.
— Сам тебя отвезу. — Я улыбнулся. — Полчаса у меня есть!
— Спасибо, Миш! Прямо выручил, — уже на ходу бросил он, торопливо направившись к гаражу.
Однозначно, я был прав в своей догадке. Глядя, как Ловчинский со счастливым видом устраивается на сиденье, сомнений у меня не осталось — он просто хотел покататься.
«Наш человек! — Захребетник мысленно потёр руки. — Будут ему покатушки. Ну-ка, Миша, дай мне».
Он перехватил управление, взялся за руль и устроил заезд по улицам утренней столицы как по гоночному треку.
— Потрясающе! — Ловчинский оценил скорость по достоинству. — До чего здорово! Надо будет потрясти Колобка, чтобы нам в отдел такой броневичок купили. А то что мы как бедные родственники на старых пролётках ездим.
Впрочем, кататься нам пришлось недолго. Мы подъехали к Хитровке, свернули в переулок и остановились возле полицейского оцепления. Городовые смотрели на наш броневичок с уважением и плохо скрываемой завистью. А к нам тут же подбежал Зотов.
— Доброе утро, Владимир Сергеевич. О, и вы здесь, Михаил Дмитриевич! Рад видеть.
— Показывай, — махнул рукой Ловчинский, — что у вас тут.
— Идёмте, — Зотов вздохнул. — Но зрелище не для слабонервных.
Он провёл нас в узкий тупик между двух глухих стен без единого окна. Под ногами чавкал слой мусора, а в воздухе ощутимо пованивало. Но это было пустяком по сравнению с тем, что лежало в глубине тупика.
— Незамужняя девица Мария Свонкина, — глухим голосом пояснил Зотов, стараясь не смотреть на труп. — Из мещан, в столицу приехала несколько месяцев назад.
Я почувствовал, как Захребетник пристально смотрит моими глазами. А мне хотелось отвернуться и не видеть растерзанного тела. Его словно пожевало неизвестное чудовище и выплюнуло, сочтя не слишком вкусным. А вокруг мёртвой девушки было разлито облачко остаточной магии, вперемежку с «юшкой».