Глава 11 · Отказ

«Крысы в Круге вещих? Оригинально, — Захребетник рассмеялся. — Полагаю, они должны быть саблезубыми людоедами, чтобы досаждать чёрным колдунам. Давай послушаем, Миша, что там у них случилось».

— Если позволите, я зайду издалека. Вы же знаете, Михаил Дмитриевич, — начал рассказывать Затворский, — четыре пятых Круга составляют бесполезные слабосилки. Всё, на что они способны, это сглазить, подпортить здоровье, отнять удачу, навести порчу или поставить венец безбрачия. Ну и ерунду вроде общения с духами и прорицания. Ни на какие смертные проклятия они неспособны в принципе.

— А другие? — спросил я.

— Какие другие?

— Оставшаяся пятая часть. Они что могут?

Затворский вновь покачал ладонью в воздухе.

— По-разному. Одни специализируются на снятии того, что наставили слабосилки.

«В тандеме работают, — фыркнул Захребетник. — Одни ставят, другие снимают, деньги в оба кармана. А обычные люди платят дважды».

— Другие, — продолжал Затворский, — специализируются на медицине.

Я удивлённо поднял бровь.

— В самом деле?

— Лучшие знахарки и травницы — тёмные, — с оттенком гордости ответил колдун. — А в Москве есть ещё несколько специалистов, берущихся излечить даже грудную жабу, чахотку, падучую и карциному. Смертельные болезни — это профиль тёмных. Но берут они за свои услуги очень дорого.

Мысленно я поставил себе зарубку на память. Буду иметь в виду, где искать подобных специалистов.

— Впрочем, есть ещё тонкая прослойка колдунов, занимающихся не совсем чистыми делами. Ну, вы понимаете, о чём я. Но они строго чтут кодекс и не заходят за черту смертных проклятий.

«Да-да, конечно, верим, — Захребетник мысленно скривился. — Скрывают они следы хорошо, не выпячивают умения и заносят, скорее всего, в высокие полицейские кабинеты. Впрочем, таких дел и без колдовства хватает».

— Так вот, — Затворский вздохнул. — Слабосилки всегда были у нас на вторых ролях. Кто-то из них крутился сам, зарабатывая мелкую копеечку. Кто-то шёл в подручные к солидным людям. Ну и через Круг мы их поддерживали по чуть-чуть, чтобы они не пошли вразнос. В общем-то, все были довольны. Но последнее время появились нехорошие тенденции, и чем дальше, тем хуже.

Колдун налил себе рюмку настойки, выпил залпом, крякнул и закусил солёным огурчиком.

— Где-то пару месяцев назад мы заметили, что некоторые слабосилки стали вести себя дерзко. Оспаривать решения, требовать себе большей доли и откровенно хамить старшим. Такое и раньше случалось, и для вразумления хватало публичной порки одного-двух зарвавшихся. Но в этот раз случилось по-другому.

Он поморщился, но не от выпитого, а от неприятной темы.

— Часть слабосилков объединилась и начала оспаривать главенство. Случился безобразный скандал, какого не было на моей памяти. Голосов, чтобы сместить Кустодивова им не хватило, но нервов они потрепали нам немало.

— И вы хотите с моей помощью привести в чувство?

«В стойло, — не мог не влезть Захребетник. — Он хочет вернуть их в стойло, чтобы не рушили устоявшийся порядок».

— Нет, Михаил Дмитриевич, — он покачал головой. — Тут вопрос в другом. Во время этих событий я почувствовал чужую волю, направляющую слабосилков. Слишком синхронно и вовремя они действовали, когда друг друга поддерживали старые враги. Понимаете? Ими кто-то умело дирижировал, разыгрывая заранее спланированный спектакль. Даже их проигрыш был предопределён, чтобы добавить участникам злости и дать им повод затаить обиду.

— У вас появилась оппозиция, Владислав Валерианович, так? И она пытается отжать у вас власть над Кругом.

Затворский скривился.

— Не в этом дело.

«В этом, в этом, — прокомментировал Захребетник. — Руками Коллегии хочет расправиться с неугодными, хитрец какой».

— Я бы не стал обращаться к вам, Михаил Дмитриевич, по такому поводу. Поверьте, у меня есть методы для разговора с ними. Не слишком законные, но я хорошо умею подчищать за собой следы. Но есть ещё несколько моментов, заставивших меня пригласить вас на ужин.

— Что же, я слушаю.

— Во-первых, некоторые слабосилки перестали быть таковыми. Они скрывают возросшую мощь и возможности, но мы точно знаем, что их уровень заметно повысился. Будьте уверены, в городе сейчас почти в два раза больше сильных магов, чем раньше.

— Вы точно в этом уверены?

— Абсолютно. Они неопытные и не всегда держат контроль. Я точно знаю насчёт нескольких человек, но их наверняка больше. Для меня это стало крайне неприятным сюрпризом.

— Как такое может быть? Откуда они могли получить силу?

— Специальные эликсиры, — пожал он плечами, — или какой-нибудь Некрономикон. Или опытный колдун большой силы, сделавший их учениками. Я сам склоняюсь к последнему.

— Почему?

— Из-за второго момента. Некоторые из бывших слабосилков, видимо, научились смертным проклятиям. Да-да, Михаил Дмитриевич, я сначала тоже не поверил. Но как минимум три трупа на их счету.

— Кого они убили?

— Знахарку и двух учеников мастера амулетов. И тут есть третий момент: они начали предлагать «защиту» другим слабосилкам и мелким тёмным. Мол, вы платите нам — и с вами всё будет в порядке. А откажетесь — и может произойти всё что угодно.

«Рэкет? — хмыкнул Захребетник. — Всё интереснее и интереснее. Ну-ка, дай мне, Миша».

Он перехватил управление и спросил у Затворского:

— А раньше за «крышу» они платили вам?

Тот поджал губы.

— Какую «крышу»? Не понимаю, о чём вы, Михаил Дмитриевич.

Но под тяжёлым взглядом Захребетника колдун передёрнул плечами и неохотно сказал:

— Если вы про «наставническую десятину», то да. Раньше они платили её нам. И уже случилось несколько стычек с весьма неприятными последствиями. Сами понимаете, открытое противостояние не нужно ни вам, ни мне. А между тем ситуация катится именно к нему.

«Просто отлично! — Захребетник недовольно рыкнул. — Только войны банд колдунов нам не хватает в столице».

— Так что исключительно от Коллегии зависит, чтобы в Москву вернулась тишина, — Затворский понизил голос и перешёл на вкрадчивый тон. — Поймите, Михаил Дмитриевич, если вы не вмешаетесь, будет плохо всем. Начнётся война, тихая, подковёрная, но оттого не менее кровавая. Заденет обычных обывателей, пойдут слухи, газетчики раздуют панику. Оно вам надо? Так что вмешаться в ваших же интересах.

Он развёл руками, сверкнув перстнями, и выразительно посмотрел на меня, будто это он оказывал мне услугу.

«Ловко излагает, — хмыкнул Захребетник. — У него в Кругу крысы завелись, а спасать амбар должна почему-то Коллегия. Причём бесплатно».

Я отпил морса и неторопливо промокнул губы салфеткой.

— Красиво говорите, Владислав Валерианович. Но давайте называть вещи своими именами. У вас внутри Круга завёлся сильный конкурент, справиться с которым вы не можете. И теперь желаете переложить собственные затруднения на плечи Коллегии. Чтобы мы вычистили ваших «крыс», а вы вернулись к прежней спокойной жизни и «наставнической десятине».

Улыбка Затворского чуть увяла.

— Вы упрощаете, Михаил Дмитриевич.

— Отнюдь, — я отставил стакан. — Постороннее вмешательство, милейший Владислав Валерианович, штука не бесплатная. Если Круг вещих желает, чтобы государево ведомство разгребало его внутренние дрязги, придётся заплатить некоторую цену. Поэтому спрошу прямо: что Круг готов сделать в ответ?

Колдун откинулся на спинку стула. Пальцы его сцепились в замок, и он молча разглядывал меня, словно прикидывая на весах.

— Хорошее отношение, Михаил Дмитриевич, — сказал он наконец. — Не спешите усмехаться, это дорогого стоит. Круг сохранит статус-кво: никаких смертных проклятий, никакой крови, тишина и благолепие. Слабосилки сидят по своим углам, серьёзные люди блюдут кодекс, Коллегия отчитывается наверх о спокойствии в столице. Все довольны. И заметьте, — он поднял палец, — в интересах самой Коллегии, чтобы Круг остался в прежнем составе. Мы для вас понятны и предсказуемы. А те, кто рвётся на наше место, — нет.

«Перевожу с колдунского на русский, — прокомментировал Захребетник. — Сохраните нам кормушку, а мы обещаем хорошо себя вести. Щедрость неслыханная!»

— Я услышал ваше предложение, Владислав Валерианович, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Коллегии надо рассмотреть его со всех сторон. Не обещаю, что рассмотрение будет скорым, но гарантирую, что оно будет внимательным.

— Большего пока и не прошу! — Затворский тоже встал и снова засиял радушием. — Рад был знакомству, Михаил Дмитриевич. Искренне рад. Экипаж доставит вас домой.

Слово своё невысокий подручный с золотым зубом сдержал: довезли меня со всем комфортом и высадили у самого крыльца.

«Ну и как тебе ужин?» — поинтересовался я у Захребетника.

«Уха была отменная, — серьёзно ответил Захребетник. — А вот десерт они нам подали с гнильцой. Завтра Коршу доложим, пусть у него голова болит, что с этими артистами делать».

* * *

Утром я первым делом направился к начальству. Иван Карлович выслушал мой доклад о ночном ужине, откинулся в кресле и издал звук, средний между смешком и фырканьем.

— Хм! Что, ко мне побоялись напрямую обращаться? Решили к тебе клинья подбить?

Я кивнул.

— Ишь чего захотели. — Корш побарабанил пальцами по столу. — Нашими руками жар загребать. Коллегия им, изволите видеть, конюшню вычистит, а они за это милостиво пообещают вести себя прилично. Да мы их и так терпим только из милости государя! Весь их Круг вещих существует ровно до тех пор, пока государь считает, что они такие же подданные, как и остальные. А они, вишь, вообразили себя стороной переговоров. Партнёрами-с!

Он поднялся, прошёлся вдоль стены с картой, утыканной флажками, и остановился напротив меня.

— Передай им вот что, Миша. Коллегия вмешается лишь в одном случае. Если Круг вещих выйдет из тени в официальный статус. Первое: кодекс их принимается не как добрая рекомендация, которую всякий трактует в свою пользу, а как безусловные правила. С ответственностью за нарушение перед законом. Второе: все колдуны, ведьмы, знахарки и прочие шептуны проходят регистрацию в Коллегии. Поимённо, с освидетельствованием способностей. Третье: ежегодная отчётность и допуск наших инспекторов на их собрания. Хотят, чтобы государево ведомство их защищало, — пусть живут по государевым законам. Всё. Иных условий не будет.

«Ай да Корш! — восхитился Захребетник. — Одним махом: и колдунов под учёт, и Круг под надзор. Вот и правильно, так с ними и надо. Но, помяни моё слово, не согласятся они».

— Понял, Иван Карлович. Сделаю.

* * *

Вторая встреча с колдунами состоялась через два дня в той же ресторации, в том же дальнем кабинете. Только на сей раз стол был пуст. Ни расстегаев, ни графинчиков, ни икры на колотом льду. Один лишь чайник с остывающим чаем, к которому никто не притронулся. Кустодивов сидел по правую руку от Затворского, застёгнутый на все пуговицы, и глядел на меня с ещё большей неприязнью.

— Итак, Михаил Дмитриевич, — Затворский улыбнулся. — Коллегия рассмотрела наше предложение?

— Рассмотрела. — Я сел напротив и сложил руки на столе. — Условия следующие, господа.

По мере того, как я озвучивал им требования Корша, лица у них всё больше и больше вытягивались. Затворский поджимал губы, а Кустодивов состроил такое выражение лица, будто собирался меня убить на месте.

— Вот цена вмешательства, — подвёл я итог. — Иной предложить не можем.

Почти минуту в кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль в лампе.

— Это неслыханно, — первым отмер Затворский. — Вы предлагаете нам добровольно надеть ошейник. Списки, освидетельствования, инспектора-с! Да вы понимаете, что такое колдун в казённом реестре? Это готовый список для каторги, как только ветер наверху переменится. Нет, Михаил Дмитриевич. Такую цену не платят за помощь. Такую цену платят разве что за собственные похороны.

— Щенок! — Кустодивов не выдержал и грохнул сухим кулаком по столу так, что звякнул чайник. — Я говорил, Владислав, говорил тебе, что с Коллегией нельзя садиться за один стол! Триста лет Круг жил без государевых печатей и ещё триста проживёт! А ты… — Старик повернулся ко мне, и лицо его пошло багровыми пятнами. — А ты, значит, явился нас в стойло загонять? Молокосос! Да я таких, как ты…

Воздух вокруг его пальцев потемнел, как маленькая грозовая туча. Я почувствовал, как стремительно набухает злое, колючее плетение. Старик в ярости уже не заботился ни о приличиях, ни о последствиях.

«Позволишь?» — деловито осведомился Захребетник.

«Сам справлюсь».

Я не стал даже вставать. Просто открыл резерв и надавил сырой силой. Пламя в лампе легло набок. Недостроенное плетение Кустодивова лопнуло, будто гнилые нитки, и рассыпалось гаснущими искрами. Старика вдавило обратно в кресло, чайник жалобно задребезжал, а на перстнях Затворского один за другим тускло вспыхнули камни.

— Не стоит усугублять ваше положение, господа, — сказал я, не повышая голоса. — Оно и без того незавидное. Нападение на сотрудника Коллегии будет стоить вам не каторги, а жизни.

Убрав давление, я встал. Кустодивов хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Затворский сидел неподвижно, и на ухоженном лице не осталось ни следа от «своего парня».

— Условия вы слышали, — сказал я уже от двери. — Честь имею.

И вышел, притворив за собой дверь.

Корш, выслушав мой доклад на следующее утро, только пожал плечами.

— Ну и пусть поубивают друг друга, — равнодушно сказал он. — Меньше работы третьему отделу. А выживших отправим на каторгу, там давно по ним скучают.

И мы с Захребетником были с ним полностью согласны.