Глава 22 · Завещание

Я потёр виски.

Нужно собраться. Нужно заставить себя отвлечься от того, что дядя — это дядя, родной мне человек, и сосредоточиться на задаче так, как я это делал бы в постороннем расследовании.

Что у меня есть? У меня есть заранее подготовленная магическая ловушка. На других креслах — ни следа магии. Значит, убийца был уверен, что дядя сядет именно в это… Ну, тут семи пядей во лбу быть не надо: старики не меняют своих привычек. Это кресло было, очевидно, любимым, дядя всегда садился сюда. Ответ на вопрос, как убийца об этом узнал, тоже простой: за дядей следили. Этот негодяй выяснил, что у старика бессонница, что по ночам он бродит по саду, а отдыхает в беседке.

Риска практически не было, убийца действовал наверняка. Ночью прислуга барина не хватится, а утром будет поздно, откачать старика не сумеют. Доктор констатирует смерть от удара. Всё, дело в шляпе.

«Если бы ты не встрял и не заставил меня изучать следы магии, так бы и было, — прокомментировал Захребетник. — Убийца отлично всё рассчитал».

«Да. А значит, готовился давно, привычки старика успел изучить. И если бы кто-то из присутствующих в доме родственников поселился здесь неделю назад, я бы сказал, что подозреваемый у нас есть. Но тут не жил никто из троих. Усадьбу они оккупировали уже после дядиной смерти… Так, погоди-ка».

Я спрыгнул с перил, прошёл через сад, мимо дома и вышел на улицу. Принцесса бежала за мной. Я двинулся вдоль забора, огораживающего усадьбу, внимательно осматриваясь.

Есть! Вот здесь он стоял. Я увидел вытоптанный в траве пятачок — убийца приходил сюда неоднократно. Я ощупал доски забора. Одна из них от прикосновения сдвинулась. Ну, что и требовалось доказать: сад и беседка видны как на ладони.

* * *

За завтраком Зинаида Андреевна делала вид, что встречи в саду не было.

Я незаметно посматривал на неё, пытаясь представить, как эта сушёная вобла пристраивает в дядином кресле смертельную ловушку. Стоило признать, что она бы справилась. Да и в целом велик был соблазн записать Зинаиду в подозреваемые — не зря же она за мной следила.

«Так почему не записываешь?» — спросил Захребетник.

Я вздохнул.

«Потому что объективно эта девица — кандидат в подозреваемые ровно такой же, как двое других. Теоретически узнать о существовании и принципе действия магической ловушки, купить её у колдуна и спрятать в кресле мог каждый из троих. А резон присматривать за конкурентами понятен: здесь каждый подозревает каждого в совершении какой-нибудь подлости. Уверен, что Зинаида следит не только за мной. Она и за остальными родственниками приглядывает».

Варвара Филипповна и Аполлон Ростиславович со мной подчёркнуто не разговаривали, вели диалог друг с другом.

Не замечал царящую за столом атмосферу единственный человек — Зубов. Он объявил, что прекрасно выспался, и с удовольствием, расточая комплименты кухарке, заглатывал омлет — и впрямь нежнейший, начинённый расплавленным сыром и щедро посыпанный зеленью.

Посреди трапезы в столовую вошёл Лукич и доложил:

— Прибыли присяжный поверенный господин Толоконников. Куда прикажете проводить?

Вопрос был задан мне.

— Сюда, конечно, — ответил я. — Надеюсь, господин Толоконников не откажется позавтракать с нами.

Известие о прибытии долгожданного поверенного родственников так возбудило, что они даже забыли возмутиться, что распоряжения отдаю я.

От завтрака Афанасий Петрович Толоконников отказался и вообще выглядел несколько смущённым. Он откашлялся и проговорил:

— Чтобы, так сказать, не откладывать в долгий ящик… Завещания Николая Никаноровича у меня нет.

— Что-о⁈ — взвились родственники.

— Как это — нет?

— Куда же оно делось?

Толоконников чуть заметно поморщился.

— Господа, умоляю вас, не волнуйтесь! Как вам всем хорошо известно, месяц назад в нашей конторе был пожар, уничтоживший многие документы. Мы их постепенно восстанавливаем, но, увы, не так скоро, как хотелось бы. Однако сей печальный факт не должен вас расстраивать. — Поверенный поднял руку, предупреждая новую волну гнева. — Завещания, как правило, составляются в двух экземплярах. Один хранится у нас, другой остаётся у волеизъявителя. Завещание Николая Никаноровича было составлено именно таким способом, и я уверен, что мы его отыщем.

* * *

Разумеется, в кабинет покойного на поиски завещания пожелали отправиться все, включая Зубова и Принцессу.

Лукич остановился перед дверью, вставил ключ в замок, повернул его и развёл руками. Дверь не шелохнулась.

— Я же вам говорил, господа, — вздохнул Лукич. — Абы кому в кабинет барина ходу нет.

— Дай-ка мне! — К Лукичу подскочил Аполлон Ростиславович и отобрал у него ключ. — Это у тебя просто руки кривые.

Однако и посредством рук Аполлона Ростиславовича чуда не произошло. Дверь по-прежнему не открывалась.

— Магические штучки, — изрекла, поджав губы, Варвара Филипповна. — Не будемте забывать, господа, что Николай служил в Государевой Коллегии! С него сталось бы запереть дверь на магический замок.

— Или же Аполлон Ростиславович просто приложил недостаточно усилий, — вмешался я. — Разрешите мне попробовать.

Защитное плетение, которое я рассмотрел ещё вчера, поддалось легко. Для вида я ещё раз крутанул в замке отобранный у Аполлона Ростиславовича ключ и распахнул дверь.

— Прошу вас.

— Ха! — прокомментировал Зубов.

— Вот что значит хозяйская рука, — восхитился Лукич.

Родственники их не слушали. Они бросились в кабинет так поспешно, что столкнулись в дверях, как будто завещание дожидалось наследников лёжа на столе, а имущество дяди предназначалось тому, кто первый его схватит.

Но бумаг на столе мы не увидели. Дядин кабинет представлял собой обиталище бывалого, матёрого чиновника, который даже дома, выйдя на пенсию, не пожелал расстаться со старыми привычками.

Книжные шкафы до потолка, опрятный стол с письменным прибором и настольной лампой, глобус на высокой тумбе, стоящий под висящей на стене картой — такой же, как в кабинете Корша. Мне показалось, что даже цветные флажки расположены так же. Удобный кожаный диван, кресла для гостей.

А бумаг на столе не было. Родственники издали дружный вздох разочарования.

— Ящики стола! — сказал Аполлон Ростиславович. — Наверняка завещание там.

Варвара Филипповна и Зинаида Андреевна это предположение горячо поддержали. Они бросились к столу, вытащили ящики, разложили прямо на ковре, и принялись перебирать бумаги. Разместиться при этом все трое постарались так, чтобы прикрыть собой от конкурентов рассматриваемые листы.

Я в поисках участия не принимал. Не потому, что мне было сложно разогнать стервятников, — при желании сделал бы это без труда. Но меня куда больше, чем завещание, пусть эта бумага и имела ко мне самое непосредственное отношение, занимал дядин архив. Я рассудил, что такая громоздкая вещь вряд ли уместится в ящике стола.

Зубов, не дождавшись драки, заскучал, плюхнулся на диван и принялся раскуривать трубку. Принцесса легла рядом с диваном, не сводя зоркого взгляда с наследников. Поверенный, всем своим видом изображая, что происходящее — дело семейное и его не касается, уселся в кресло и развернул газету. А я, воспользовавшись тем, что на меня перестали обращать внимание, надел «регента».

Прежде всего я убедился, что не ошибся: ни в ящиках стола, ни в его глубине ничего магического не содержалось, тайников не было. А значит, архив хранился не там. Я пустился в обход кабинета.

По результатам осмотра пришёл к неутешительному выводу: если завещание не отыщется среди бумаг, лежащих в столе, то на обшаривание книжных полок у родственников уйдёт не один день. Шкафы были тесно уставлены книгами, на полках громоздились как старинные фолианты, так и самые новейшие издания.

Судя по наполнению полок, чтением художественной литературы дядя не увлекался. Среди книг преобладали справочники, словари, энциклопедии, были сложены стопками журналы, вырезки из газет и бухгалтерские книги. Магические заклятия шкафы не защищали, и я рассудил, что архив находится не здесь. Но где же тогда?

«Не туда смотришь», — сказал Захребетник.

А в следующее мгновение я увидел сам.

Тумба под глобусом! На вид — обычная подставка из тёмного дерева, но если приглядеться, можно увидеть потайную дверцу без ручки. А если смотреть сквозь «регента», то заметишь плетение на дверце — не менее надёжное, чем то, что я снял с входной двери.

Я посмотрел на родственников.

Зинаида Андреевна обнаружила папку с почтовой корреспонденцией и трясла перед родственниками тощей стопкой рождественских открыток — как и сказал Лукич, самых дешёвых, по десять копеек штука. Впрочем, Варвара Филипповна и Аполлон Ростиславович даже такими трофеями похвастаться не могли и на Зинаиду Андреевну глядели волками.

Я рассудил, что корреспонденцию, заслуживающую внимания, дядя вряд ли стал бы хранить вперемешку с открытками от Зинаиды Андреевны, и подходить к родственникам не стал.

У меня чесались руки открыть тумбу. В том, что с замком справлюсь если не я, то Захребетник, сомнений не было. Меня останавливало присутствие наследников. Если я сейчас, при них, извлеку из тумбы архив, решение будет единодушным: завещание находится среди этих бумаг, а моя цель — подло его похитить.

Понятно, что статус коллежца защитил бы меня от любых посягательств, но Корш приказал о принадлежности к Коллегии не сообщать. Представителю Госуправления, который сюда рано или поздно прибудет, совершенно не нужно знать, что бумаги покойного увёз Михаил Дмитриевич Скуратов. Формально мы, Московское управление, к дядиному архиву касательства не имеем.

Это первая причина. А вторая — дядя убит. И я пока не понимаю, явилось ли это следствием жадности кого-то из родственников или же внезапно возникшей в Госуправлении потребности добраться до архива.

«А может быть два в одном, — заметил Захребетник. — Кому-то из родственников предложили изящно, так что комар носу не подточит, устранить зажившегося на свете дядюшку. Родственник получит если не наследство, то денежное вознаграждение от заказчика, а бывшие коллеги Егорова — архив».

Я вынужден был признать, что эта версия не хуже других. А значит, изымать бумаги тем более нужно скрытно.

Надеюсь, что завещание действительно хранилось в столе, и когда наследники его отыщут, из кабинета уберутся. Все — кроме того, кому, возможно, заплатили за смерть дяди.

Я снова оглядел родственников. Они продолжали азартно копаться в бумагах. Если среди них и был тот, кого интересовал архив, эта задача для него отступила на задний план — своя рубаха ближе к телу.

Хорошо, что они так заняты и на меня по-прежнему не обращают внимания.

Я присел в кресло рядом с поверенным. Афанасий Петрович опустил газету и вопросительно посмотрел на меня.

— Михаил Дмитриевич?..

— Вы даже запомнили, как меня зовут? — улыбнулся я.

— О, ну что вы. Я слышал о вас немало, с покойным Николаем Никаноровичем мы были дружны. Я знаю, что, несмотря на дальность родства и существенную разницу в возрасте, общались вы тесно. Я так радовался, когда в жизни старика появились вы! Он словно вторую молодость обрёл. Стал бодр, энергичен, всегда с нетерпением ждал писем от вас и сам с удовольствием писал. Искренне рад познакомиться, Михаил Дмитриевич. — Поверенный учтиво наклонил голову. — Хоть и весьма прискорбно, что произошло это при столь печальных обстоятельствах.

— Рад знакомству, — поборов нахлынувшее смущение, пробормотал я. — Не беспокойтесь, Афанасий Петрович, выпытывать у вас содержание завещания я не намерен. Понимаю, что вы обязаны хранить профессиональную тайну.

— Не сомневался в вашей порядочности, — важно кивнул поверенный. — Благородного человека сразу видно. Хотя должен заметить: вы единственный из наследников, кто не обратился ко мне с этим вопросом.

— Вот как? — Я кивком указал на родственников. — Вы дружны и с ними?

— О, нет. Все эти люди, хоть и родня Николаю, но… Как бы вам сказать…

Я улыбнулся.

— Не утруждайтесь, я понял. Тесно вы общались только с дядей?

— Да, верно. — Толоконников с облегчением кивнул.

— Но у вас ведь наверняка есть что сказать о каждом? — продолжил я. — В силу вашего рода занятий и профессиональной проницательности.

Толоконников польщёно улыбнулся.

— Вы правы. Но дело тут не в профессии, просто город у нас небольшой. Все друг друга знают и делами соседа интересуются куда больше, чем собственными.

— Будьте добры, поделитесь со мной. Мне хотелось бы понимать, чего ждать от этих людей.

— Что ж, с удовольствием. Николай, полагаю, был бы рад, что я оказываю услугу его любимцу. — Поверенный прищурился и посмотрел на сидящих на полу. — Варвара Филипповна, как вы знаете, вдова надворного советника. Дама весьма благопристойная, в обществе уважаемая, но имеющая слабость — любовь к единственному сыну. Илюшенька рос необыкновенно избалованным и вил из матери верёвки даже при жизни отца. А уж когда его не стало, вовсе сел матери на шею, вертел ею, как хотел. Уехал в Москву, прокутил наследство, доставшееся от бабки, а недавно вернулся — в долгах как в шелках. У Варвары Филипповны уже и дом заложен-перезаложен, и всё прочее имущество до последних, извините, башмаков, а сынок слышать ничего не хочет — снова и снова требует денег.

— Угу, — пробормотал я. — Как я понимаю, наследство от дяди стало бы для Варвары Филипповны существенным подспорьем.

— Не то слово, Михаил Дмитриевич. Положение у неё отчаянное.

— Вот как. А про Аполлона Ростиславовича что скажете?

— О, Аполлон Ростиславович у нас, можно сказать, звезда. Более года был объектом сплетен… От него ушла жена. Чрезвычайно ветреная была девица, покойные родители Аполлона Ростиславовича этот брак не одобряли. Но он вбил себе в голову — женюсь да женюсь, слушать никого не хотел. Ну и что бы вы думали? Двух лет не прошло, как она сбежала, да ещё все сбережения, какие были в доме, прихватила с собой. Над Аполлоном Ростиславовичем тогда весь город потешался. Впрочем, насмешки — бог с ними, собака лает, ветер носит, а вот сбережения дело иное. Аполлон-то наш герой только по имени, внешности, как видите, самой что ни на есть заурядной. А теперь он ещё и гол как сокол — попробуй-ка при этаких данных хорошую невесту сыщи.

— Сложно, — согласился я.

— Именно. Аполлон Ростиславович и у Николая пытался денег просить. Вбил отчего-то себе в голову, что ежели у него капитал появится, то жена вернётся.

— Вот как? И что же дядя?

— Отказал, и довольно резко. Сказал, что к тридцати семи годам пора бы уже было поумнеть и не жениться на ком попало. А уж коли пускаешь в дом вертихвостку, то хотя бы за имуществом присматривать.

«Молодец старик, — расхохотался Захребетник. — Не сомневался в нём!»

— Так. А о Зинаиде Андреевне что скажете?

Толоконников состроил кислую мину.

— Чрезвычайно благонравная девица. Поведения настолько приличного, что женихи в её сторону вовсе не смотрят — опасаются, как бы чего не вышло. Да и характер у неё… Ну, вы, вероятно, заметили.

— Заметил. И с получением наследства шансы Зинаиды Андреевны обрести семейное счастье возросли бы многократно.

— Верно, Михаил Дмитриевич. — Толоконников посмотрел на меня с уважением. — Вижу, что ваш дядя, когда давал вам лестные характеристики, был совершенно прав.

Я собирался расспрашивать поверенного и дальше, но тут в кабинет заглянул Лукич.

— Дозвольте доложить, Михаил Дмитриевич: ещё один гость прибыл, — ехидно глядя на сидящих на полу наследников, объявил он. — Говорит, что приходится покойному барину четвероюродным братом.