Глава 13

2 февраля 2017 года

— Ты прям светишься как медный таз, — мрачно прокомментировал Петр Григорьевич, едва Соболев утром переступил порог кабинета и бодро поздоровался с коллегой.

Сам Разин сегодня выглядел еще менее радостно, чем обычно.

— Сияешь, — весело поправил Соболев, вешая куртку и растирая руками уши, которые успели подмерзнуть за те несколько минут, что он шел от машины к отделению и докуривал у входа сигарету. — Медный таз не светится.

— Медный таз, может, и не светится, а ты — очень даже, — меланхолично отмахнулся Петр Григорьевич, провожая Соболева взглядом к его рабочему месту. — Главное, ни одной причины не вижу, чтобы радоваться. На нас очередной странный труп, к маньяку ни на шаг не приблизились, а день его все ж таки неумолимо приближается. Так в чем подвох?

Соболев лишь пожал плечами, не желая раскрывать свои секреты. Даже Петру Григорьевичу он не рисковал рассказывать о внезапно возникшей связи с сестрой их главного подозреваемого. Ни к чему это. Но спрятать хорошее настроение после проведенного с Кристиной времени тоже не мог.

Впрочем, оно быстро спряталось само. Долго на работе оперативника ни светиться, ни сиять не приходится. В этот раз утро началось с опознания тела, которое прошло, можно сказать, «успешно»: Нина опознала в их повешенном своего пропавшего мужа.

Соболев понял это еще до того, как она смогла что-то сказать или хотя бы кивнуть. Он уже не раз наблюдал за тем, как меняется взгляд у людей, пришедших на опознание тела. К этому невозможно привыкнуть. Вот они смотрят на тебя со страхом и затаенной надеждой, слегка наклоняют голову, давая понять, что готовы. А потом откидывается простыня, взгляд фокусируется на лице покойника и мгновенно меняется. Надежда гаснет так быстро, словно кто-то внутри щелкает выключателем. На смену ей приходит горькая отрешенность. И дальше кто-то заливается слезами, кто-то теряет сознание, кто-то с кажущимся спокойствием подтверждает, что на столе лежит тело его родственника или близкого человека.

Впрочем, иногда бывает, что вместо горечи во взгляде появляется облегчение: нет, это не то тело! И надежда разгорается с новой силой, а им приходится идентифицировать труп дальше. Но такие ошибки случаются довольно редко. С Ниной этого не произошло.

К моменту подписания всех необходимых бумажек, от радужного настроения, с которым Соболев пришел на работу, не осталось и следа.

— Вот теперь ты похож на себя, — хмыкнул Петр Григорьевич, когда Соболев вернулся в кабинет.

Коллега уже потягивал из огромной кружки горячий чай, громко прихлебывая, а на стуле для посетителей сидел Нурейтдинов. В ответ на вопросительный взгляд Соболева он быстро поприветствовал его и пояснил:

— Михаил Петрович вчера просил меня подъехать, сказал, что к этому времени должны быть готовы результаты вскрытия.

Велесов, конечно, слегка промахнулся в своем прогнозе: Логинов был готов отчитаться перед ними лишь полчаса спустя. Впрочем, ничего внятного он сказать не смог.

— Какой-то бред, — эксперт мрачно нахмурился, шлепнув папку с отчетом на стол следователю. — Первый раз сталкиваюсь с таким за все годы работы.

— Причина смерти не определена? — прочитал Велесов удивленно и уставился на Логинова. — Как так?

— А вот так! Ни травм, ни ранений, токсикология ничего не показала. Этот мужик… просто умер. Его внутренние органы в один момент перестали работать, я даже не могу определить, с какого все началось, словно они отказали одновременно. Хотя у него никаких патологий, для своих лет он был вполне здоров.

Несмотря на наличие свободного стула, эксперт садиться не стал, предпочел нервно метаться из стороны в сторону. Его можно было понять: такой отчет ставил под сомнение его профпригодность, а Логинов привык к тому, что результатами его исследований обычно восхищались. Он умудрялся находить ответы даже в самых сложных случаях.

Кроме этого.

— Ты не мог что-нибудь пропустить? — осторожно уточнил Велесов, отрывая взгляд от отчета и глядя на Логинова. — Может быть, тебе стоит отдохнуть и провести обследование повторно? Или пригласить кого-то для… взгляда со стороны?

Эксперт замер и недовольно посмотрел на следователя. Перевел пытливый взгляд на Соболева, как бы уточняя, все ли здесь сомневаются в его профессионализме.

Соболев, может быть, и усомнился бы, если бы труп не висел в запертой изнутри комнате, в которой не на что было встать, чтобы повеситься. Да и выйти как-то иначе, чем через дверь, никто не смог бы, как и запереть ее снаружи так, чтобы она оказалась заперта изнутри.

Впрочем, Нурейтдинов вот легко открыл ее снаружи…

— В повторном вскрытии и изучении тела нет необходимости, — как раз подал голос приглашенный эксперт.

Он тоже не стал занимать свободное место, предпочел привалиться спиной к стене в углу кабинета. Сейчас он снял очки и достал из кармана белоснежный платок, но так и не начал протирать стекла.

— Мы с коллегами сталкивались с подобными смертями не раз. Чаще, правда, присутствует заметное иссушение тканей, но иногда тела остаются внешне нетронутыми, но все равно… выпитыми.

— Выпитыми? — переспросил Петр Григорьевич. — В смысле как выпивают вампиры?

— Вся кровь на месте, — тут же возразил Логинов.

Нурейтдинов улыбнулся уголками губ.

— Я говорю не о классических вампирах, а о существах и сущностях, которые выпивают жизненную энергию, чтобы упрочить собственное существование. Думаю, этому мужчине не повезло попасться на глаза пробудившемуся мифу. И страшный человек, приходящий из-за черной двери, пришел за ним, поглотил его жизненную энергию и стал немножечко сильнее.

— Подождите, но в легенде говорится, что человек этот не то пожирает тело, не то как раз выпивает кровь, — возразил Велесов.

— Легенды всегда неточны, — ничуть не смутился Нурейтдинов. — Каждый пересказывает их так, как понимает. Суть остается та же: сущность питается своими жертвами. Гораздо интереснее и необычнее выглядит то, что тело потом повесили. Это крайне нетипично.

— А как же след? — вмешался Логинов. — Я понимаю, что любая история в пересказе теряет одни детали и обрастает другими, это известная специфика распространения слухов и сплетен. Но мы нашли у входа в комнату весьма длинный след. И анализ подтвердил, что это кровавый след. Причем он тянется практически от начала коридора и до двери, внутри комнаты обрывается. Это вполне вписывается в легенду об убийце-кровопийце.

Это замечание заставило Нурейтдинова задуматься. Так и не протерев стекла, он вернул очки на нос, а платок — в карман.

— Да, пожалуй, это означает, что легенду нужно изучить более подробно.

— Нужно ли? — усомнился Велесов. — Мы уверены, что это место и эта легенда связаны с нашим маньяком? Сейчас ведь еще слишком рано, он не проводил ритуал. А прежде разного рода странности в месте ритуала начинали происходить после того, как там совершалось ритуальное убийство. Вспомните: усадьба, кладбище, лагерь… — он принялся загибать пальцы.

— Но не колодец, — возразил Соболев. — С колодцем странности начали происходить до того, как там произошло убийство.

— В этом есть определенная логика, — кивнула Нурейтдинов. — Шелково — потенциально активная зона, которая долгое время находилась в спячке. Да, здесь и раньше прорывалась негативная энергия. И в лагере, и на кладбище. Само образование призрака Настасьи и зарождение монстра, живущего на дне колодце, связано с аномальной активностью. Но теперь кто-то начал осознанно пробуждать зону. Сначала он разбудил Настасью, потом Смотрителя, потом подпитал силу, управляющую куклами. То есть активировал три точки из пяти. Процесс пошел и немного обогнал цикл ритуалов. Поэтому существо в колодце проснулось чуть раньше, а принесенная ему жертва просто усилила точку. Нет ничего странного в том, что пятая вершина большой пентаграммы пробудилась еще раньше. Контур почти замкнут.

Он замолчал, заметив, какими взглядами его сверлят все присутствующие. Никто уже даже не находил слов для возражений. Нурейтдинов пожал плечами и напомнил:

— Вы сами меня пригласили.

— Да. Конечно, — отозвался Велесов, утыкаясь в папку. — Что ж… Значит, нужно установить наблюдение за этой дверью и комнатой. Рано или поздно маньяк должен будет прийти туда.

— Только нужно быть очень осторожными, чтобы не спугнуть его, — добавил Соболев ворчливо. — И за Федоровым хорошо бы присматривать. Но это будет непросто. Слепой он или зрячий, а ходит с охранником. Серьезный мужик, слежку наверняка заметит.

— Значит, нужно сделать упор на место и ждать, когда он туда придет, — решил Велесов.

— А прочие потенциальные места? — уточнил Нурейтдинов. — Я продолжаю думать, что пустырь — более подходящее место для активирующего жертвоприношения, но, конечно, остальные места тоже списывать нельзя. Разве что легенду с вагоном можно исключить из рассмотрения. Для него… не сезон, так сказать.

— У нас не хватит ресурсов следить за тремя объектами, — сокрушенно покачал головой Велесов. — Поэтому нужно выбрать наиболее вероятный. Для этого следует выяснить, что именно произошло в тот день, когда наша жертва впервые пришла на заброшенную фабрику… Когда это было?

— Четверг, — подсказал Соболев. — Предположительно он был там с коллегой по имени Алексей.

— Вот поговорите с этим Алексеем. И проверьте два других места: не случилось ли там чего-то. Задачи понятны?

Он обернулся к Соболеву, который по привычке устроился на краешке подоконника.

— Более чем, — хмыкнул тот.

* * *

На разговор с Алексеем Соболева вызвался сопроводить Нурейтдинов.

— Я знаю, какие вопросы нужно задавать, — объяснил он. — Если рассматривать сверхъестественную версию происходящего.

Соболеву это не особо нравилось, но отказываться он не стал. Он будет вести свою линию расследования, как бы ни было, но никому не станет хуже, если параллельно Нурейтдинов будет вести свою. В глубине души, конечно, Соболев надеялся, что, как следует изучив происходящее, эксперт по необъяснимому не найдет в нем ничего сверхъестественного.

К чести Нурейтдинова, он вел себя довольно сдержанно и уважительно. Вперед не лез, шокирующими заявлениями и вопросами не сыпал. Поначалу, когда они только нашли в гараже интересующего их парня, держался в стороне, как будто просто ждал, когда Соболев освободится. Однако оказалось, что он внимательно слушал разговор.

Алексей вполне предсказуемо сначала пошел в отказ. Мол, ничего не знаю ни про какую фабрику. Пришлось пригрозить ему очной ставкой с безутешной вдовой. Тут парень сник, оттащил Соболева в сторонку, хотя они и так разговаривали на улице, поскольку в кузовном цеху говорить было невозможно, и принялся рассказывать чуть ли не шепотом.

— Понимаете, все началось с новогодних посиделок…

Соболеву не сразу удалось понять, к чему весь этот странный рассказ про новогоднюю пьянку и сомнительное прошлое хозяина гаража. Лишь когда в истории появились спрятанные на фабрике деньги, что-то начало проясняться.

— Значит, вы пошли туда искать припрятанные бандитские деньги, которые никто не смог найти до вас? — уточнил он, глядя на Алексея.

Вообще-то, парень производил хорошее впечатление, глаза у него были умные. Он явно не пил, как большинство «клиентов» Соболева, честно работал и вполне мог со временем стать хорошим мастером. А то, что на такую халяву польстился, — так большинство как минимум сходили бы проверить. Ну мало ли, а вдруг? Но на всякий случай Соболев держал обвиняющий «полицейский» тон, чтобы свидетель заранее чувствовал себя виноватым и рассказывал как можно больше, стараясь оправдаться.

Вот и Алексей торопливо принялся объяснять, что все это была идея Николая Ивановича, а он пошел больше из любопытства, потому что это же почти как поиск клада.

— А зачем ты понадобился Николаю в провожатые? — поинтересовался Соболев. — Разве ему было не проще самому деньги вынести?

Алексей заметно сник и сначала замолчал, но потом все же заговорил снова, глядя на него почти что с вызовом, пока рассказывал про черную дверь и человека за ней.

— И ты поверил в эту байку?

— Николай Иванович верил в нее, — пояснил Алексей, опуская взгляд. — Он очень боялся, потому и не захотел идти один. Мы эту дверь нашли в итоге, но она оказалась заперта. Стали искать, чем бы ее вышибить, для того и разделились. Я когда вернулся, смотрю — дверь уже приоткрыта. Думал, это Николай Иванович ее открыл, но он потом с другой стороны подошел…

Алексей снова замолчал, все еще избегая смотреть на Соболева.

— И дальше что? — нетерпеливо поинтересовался тот, так и не дождавшись продолжения.

— Ничего, — пожал плечами парень. — Мы ничего не нашли и ушли.

— Ай-я-яй, Леха, Леха, — вздохнул Соболев. — Хреновый из тебя врунишка, так что давай-ка говори, как было на самом деле.

Однако в этот раз недобрый тон не подействовал: Алексей только стиснул зубы и вздернул подбородок. Вот тогда-то в разговор и вступил Нурейтдинов:

— Вы видели кого-нибудь за той дверью? Может быть, видели что-то, что выглядело необычно?

Алексей вскинул на него настороженный взгляд, но промолчал. А Нурейтдинов подошел ближе и продолжил интересоваться:

— Может быть, чувствовали какой-то неприятный, настораживающий запах? Или слышали что-то? Шаги, голоса?

— Там пахло мерзко, — согласился Алексей. — Смертью так и разило из-за двери.

— Смертью? — уточнил Соболев.

— Ну… кровью, гнилью. А потом дверь эта треклятая возьми — и захлопнись! Прям вот так — бам! — он ударил ладонью о ладонь. — И Николай Иванович как раз подошел сзади, так я и понял, что не он там, за дверью той был. И что-то так стремно мне стало… — парень поморщился. — Вот как будто почуял недоброе. Так и дал деру. Бежал, не оглядываясь, пока на улицу не выскочил. Только там и остановился. Потому что думал вернуться…

— За деньгами? — уточнил Соболев.

— За Николаем Ивановичем! — возмущенно возразил Алексей. — Совестно стало, что бросил его там одного.

— И вы вернулись? — уточнил Нурейтдинов мягко.

Парень мотнул головой, снова опуская взгляд.

— Не смог. Там мужик этот в окне показался…

— Так, отсюда поподробнее, — оживился Соболев. — Какой мужик? Описать сможешь?

— Да как его опишешь? — Алексей поморщился. — В чем-то черном он был, лицо под капюшоном прятал. Да и видел я его через грязное стекло…8c847c

— Хоть что-нибудь! Рост, телосложение…

— Говорю же! В чем-то черном он был, таком… объемном…

— В черном балахоне с объемным капюшоном? — спокойно уточнил Нурейтдинов.

Парень едва успел кивнуть, как у приглашенного эксперта зазвонил телефон и он, извинившись, отошел в сторонку.

Соболев еще немного помучил Алексея вопросами, пытаясь вытрясти из него хоть какое-то описание мужчины в окне, но в итоге тот лишь засомневался в том, что это действительно был мужчина, а не женщина. Ничего полезного о Николае Ивановиче он тоже сказать не смог: они после того похода на фабрику еще пару раз пересекались, но и без того молчаливый наставник стал еще менее общительным. А сам Алексей не стал расспрашивать о том, что произошло после его бегства, поскольку стыдился своего поступка. Под конец Соболев все же не удержался и спросил, не замечал ли с тех пор Алексей чего-то странного в повседневной жизни.

— Может, какие-то шумы в шкафах или кладовках?

Парень помотал головой и, судя по удивленному и совсем не испуганному взгляду, это было правдой. Велев ему не покидать город до окончания следствия, Соболев отпустил Алексея с миром и попытался подслушать, о чем говорит Нурейтдинов. Однако тот как раз попрощался с невидимым собеседником и сам подошел к Соболеву.

— Кто звонил?

— Как ни странно, Владислав Федоров.

— Вот как? — удивился Соболев. — И чего хотел?

— Чтобы я помог его подруге с одной неприятной ситуацией. Похоже, черная дверь довольно сильно на нее подействовала.

— За ней опять охотится монстр? — нарочито равнодушно уточнил Соболев. — На этот раз человек из-за двери?

— Похоже на то. А что, такое случалось и раньше?

— Да постоянно, — махнул рукой Соболев. — Она вляпывается в каждое расследование с тех пор, как в той усадьбе убили ее лучшую подругу. Теперь девчонку преследует то Хозяйка, то куклы-убийцы, то чудовище из колодца… Только вы не можете работать с Федоровым по этой проблеме. Потому что вы слишком многое знаете о нашем расследовании, тут намечается конфликт интересов. Напоминаю: вы подписали обязательство о неразглашении, если вы его нарушите, последствия будут очень серьезными.

— Я так и сказал Федорову, — кивнул Нурейтдинов. — Но он весьма резонно возразил, что это не повод оставлять девушку в смертельной опасности. К тому же он с ее слов рассказал весьма… интригующую историю. И я хотел бы послушать ее из первых уст.

— О человеке за черной дверью? — настороженно уточнил Соболев.

— Да, в том числе. Это может быть важно для вашего расследования. И если вы реально подозреваете Федорова в чем-то, вам стоит держать его в поле зрения. Особенно сейчас. Да и мое с ним общение может пойти вам на пользу.

— В смысле сбора дополнительной информации, которой он не станет делиться со следствием?

— В том числе. Но это также может помочь вам… Как это называется? Слить дезу?

Соболев удивленно округлил глаза: подобный лексикон не вязался с образом университетского профессора. Нурейтдинов снова улыбнулся.

— Я могу дать ему понять, что вы не рассматриваете комнату за дверью как главное место гипотетического убийства, а собираетесь сосредоточить свои усилия на пустыре. Это может спровоцировать его провести ритуал на фабрике, даже если на самом деле ему, как и мне, пустырь кажется более перспективным местом. К тому же он не будет опасаться быть пойманным рядом с черной дверью. Если только он действительно ваш убийца.

Соболев впервые посмотрел на Нурейтдинова с уважением. Может быть, этот парень и дурил собственную голову верой в магию и всякую чертовщину, но голова эта определенно работала.