Глава 21

6 февраля 2017 года, 04:50

Кофеварка фыркнула в последний раз, Соболев вытащил из нее стеклянную колбу, налил себе кофе и щедро насыпал сахара, отчаянно надеясь если не взбодриться, то хотя бы просто привести в порядок мысли. Потому что сейчас в его голове царили хаос и сумбур. Ему все еще предстояло решить для себя, что именно произошло на заброшенной фабрике после того, как Федоров со своим охранником вышли за границы установленного наблюдения. Кто же мог знать, что все обернется именно так? Да и не было у них возможности натыкать камер для ночного наблюдения по всему огромному строению.

В отделении пока было почти безлюдно. Несмотря на трагедию, произошедшую на фабрике во время задержания потенциального убийцы, Соболев не стал снимать с комнаты за черной дверью наблюдение. Сутки только начались, и в этот раз полиция не могла позволить обвести себя вокруг пальца и отвлечь провокацией от реального преступления. По крайней мере, в глубине души он надеялся, что настоящее убийство из расследуемой ими серии еще только собирается там произойти, хотя пока факты говорили не в пользу этой версии.

Ни Петр Григорьевич, ни следователь Велесов еще не приехали, поэтому у Соболева была возможность переговорить с задержанным самостоятельно и наедине, но он не торопился это сделать, сам толком не зная почему. Соболев думал, что успел свыкнуться с мыслью «Федоров — маньяк», но оказалось, что все это время он надеялся на другой исход. Может быть, ради Кристины. Может быть, из личной симпатии.

Когда кофе в кружке закончился, стало нечем оправдывать собственную медлительность, поэтому, взяв с собой нужные бумаги, Соболев отправился на непростой для себя разговор.

Стоило открыть дверь и войти, как безучастный до того момента Федоров встрепенулся, поднял голову, повернул ее так, как делал всегда и как никогда не делали зрячие, и сдержанно заметил:

— Наконец-то, Андрей. Сколько можно тебя ждать?

— Сколько нужно, — буркнул Соболев, садясь за стол напротив и даже не удивляясь тому, что Федоров его узнал.

— Мы ведь не в твоем кабинете, да?

— И как ты догадался?

— Мы шли сюда иначе, здесь запах другой и акустика тоже, — отчитался Федоров. — Где мы?

— Это допросная комната.

— Вот как… И как же мы с тобой дошли до жизни такой?

— Надеюсь, ты мне расскажешь. Что ты делал на фабрике в три часа ночи?

— Это для тебя или для протокола? — уточнил Федоров невинным тоном.

— Все, что происходит и произносится здесь, записывается на видео и может быть использовано в суде.

— Ясно. Тогда для протокола: я хотел проверить, не прячет ли маньяк в комнате за черной дверью похищенного брата моей девушки.

— Я тебе сказал, что мы проверили комнату и там никого нет.

— Ну, может быть, я тебе не поверил. Или решил, что ребенка могли привезти туда после того, как вы проверили. У меня были основания бояться, что он может стать новой жертвой.

— Его никто не смог бы привезти сюда незамеченным, — заявил Соболев. — Мы наблюдали за комнатой круглосуточно!

Федоров удивленно приподнял брови.

— Вот как? Я думал, вы наблюдаете за каким-то там пустырем.

— Мы хотели, чтобы ты так думал.

На этот раз Федоров продемонстрировал свое удивление, едва заметно склонив голову набок.

— Ты снова думаешь, что я убил этих людей? Это уже который раз?

— Поверь, теперь у меня гораздо больше оснований. Где ты был двадцать третьего апреля две тысячи тринадцатого года?

Федоров едва заметно вздрогнул, услышав дату, пальцы его рук, лежащих на столе, непроизвольно сжались.

— В тот день я попал в аварию…

— Отвечай по существу! — прикрикнул Соболев.

— Ты знаешь, что я не могу! — не сдержался и Федоров. — Я не помню тот день!

— Неужели? Тогда зачем ты недавно ездил в Озерки?

Федоров отшатнулся, как будто его ударили, и не нашел, что ответить. Даже на его не слишком выразительном лице отразился испытанный испуг. Он и задышал иначе: глубоко и шумно.

— Думал, мы не узнаем? — едко усмехнулся Соболев, чувствуя, как тяжелый ком в груди обрастает колючими шипами. Да что же с ним такое? — Думал, за тобой все так хорошо подчистили, что никто никогда не сможет рассказать, что ты был там в тот день?

— О чем ты говоришь?

— О твоем отце. Или брате. Кто там из них нашел нужные рычаги, чтобы надавить на следствие? Чтобы никто никогда не узнал, что ты приехал в ту маленькую славную гостиницу за пару часов до того, как там случилась массовая резня? Что там произошло, Влад?

— Я не помню, — процедил Федоров, все больше теряя свое фирменное спокойствие с налетом равнодушия и надменности. — Я лишь недавно предположил, что мог быть там, поэтому и поехал. Я пытался понять…

— Ты ли убил всех этих людей? — подсказал Соболев.

— Я никого не убивал!

— Откуда ты знаешь? Ты ведь не помнишь.

Федоров стиснул зубы и низко склонил голову, упрямо мотая ею из стороны в сторону.

— Я никого не убивал, — повторил он почти шепотом. — Я не мог… Зачем мне?

— Хороший вопрос. Нурейтдинов считает, что там и тогда кто-то пытался вызвать демона. Представляешь? Насколько больным ублюдком надо быть, чтобы верить в подобное? Чтобы убивать ради этого?

— Это глупость какая-то, — пробормотал Федоров. Теперь он больше не мотал головой, лишь едва заметно покачивался вперед-назад, почти полностью теряя контроль над собой. Оставалось немного.

— Ты был в том подвале?

— Я не помню…

— Ты был в том подвале?!

— Да! — он вдруг вскинул голову, как будто пытался посмотреть на Соболева, но его взгляд остался пустым, расфокусированным. — Да, я был там! Но я никого не убивал! Они уже были мертвы!

— И кто же тогда их убил?

— Человек в черном балахоне! Я видел его там!

— Да? И почему же он не убил тебя?

Федоров заметно растерялся, как будто до сих пор ему не приходило в голову задаться этим вопросом.

— Я не знаю. Может быть, мне удалось от него сбежать…

— Никому не удалось, а тебе удалось, да? — фыркнул Соболев.

— Тогда я не был так беспомощен, — едко парировал Федоров, внезапно снова обретая равновесие и почву под ногами. Он вновь сел прямо, и теперь только тяжелое дыхание выдавало его возбужденное состояние.

— Ладно, предположим, — согласился Соболев. — Предположим, тогда ты оказался просто случайным свидетелем. Но… что ты вообще там делал? Зачем туда поехал?

— Она попросила…

— Надежда Пирогова? Сестра Татьяны?

— Да.

— Вы давно были знакомы? Что вас связывало?

— Я не помню.

— И это не помнишь? Черт побери, как удобно!

— Если ты действительно так считаешь, то ты ни хрена не понимаешь в амнезии, — огрызнулся Федоров. — Не понимаешь, что такое блуждать в собственной голове и везде натыкаться на пустоту и запертые двери. Задавать себе те же вопросы, что сейчас задаешь ты, и не знать на них ответа. Это даже больший ад, чем кромешная темнота вокруг, которая теперь со мной навсегда.

Соболев стиснул зубы и заставил себя снова посмотреть на руки Федорова, чтобы заглушить голос сочувствия. На его руках еще оставались бурые пятна — следы подсохшей крови. Такие же были на его верхней одежде, которую забрали на экспертизу. Было и так понятно, что это за кровь, но требовалось зафиксировать все, как положено.

— Что произошло на фабрике? — нарочито спокойно поинтересовался он, меняя тему. — После того, как ты постучал в дверь и даже не попытался войти внутрь комнаты, в которой якобы мог находиться похищенный ребенок.

— Нам показалось, что оттуда вышел убийца, — пожал плечами Влад, даже не пытаясь сделать так, чтобы это прозвучало правдоподобно. — И мы побежали, надеясь отвлечь его.

— То есть такой у вас был план: выманить его, чтобы он побежал за вами, а мальчик спас себя сам?

— Ну, почти, — усмехнулся Федоров. — Но это все, что я могу сказать для протокола.

— Ты издеваешься надо мной?

— В мыслях не было. По-моему, это ты надо мной издеваешься. — Федоров приподнял руки, демонстрируя сковывающие их наручники. — Так ли это необходимо?

— На твоих руках кровь, — процедил Соболев, теряя спокойствие, когда в его памяти всплыли картины недавнего прошлого. — И это не фигура речи. Настоящая кровь. Кровь полицейского, который был на той фабрике и ловил маньяка. И почти поймал, помнишь? Он успел передать по рации, что нашел тебя.

— Я его не убивал. Я пытался помочь, хотел проверить, жив ли он еще. Ты ведь понимаешь: я все проверяю на ощупь. Поэтому мои руки в крови.

— То есть сразу после того, как он взял тебя на прицел, появился кто-то, кто перерезал ему горло? Потому что мы ведь достаточно быстро вас нашли…

— Так и было, — кивнул Влад. — Я пытался объяснить твоему коллеге, что я не убийца, что тот рядом, но он меня не слушал.

— А тебя маньяк, стало быть, снова не тронул. Ты у нас заговоренный, что ли?!

— Это был не маньяк, а другой убийца, — заявил Федоров. — Его что-то отвлекло. И он поторопился уйти, даже тело твоего коллеги забирать не стал.

— Интересно, откуда ты это знаешь? — хмыкнул Соболев, стараясь скрыть собственное разочарование. Федоров сам загнал себя в тупик и, возможно, выдал. — Никто не знает, как выглядит маньяк, а ты так и вообще не мог видеть того, кто убил Никиту. Ты ведь слепой.

Федоров промолчал, видимо, тоже понял, что последнее заявление сделал зря. Его пальцы снова непроизвольно сжались, голова опустилась ниже, и он тяжело вздохнул.

— Я так думаю, — наконец устало уточнил он. — Игорь был там со мной. И все видел своими глазами. Спроси у него, что произошло.

— Вот именно, он был там с тобой. Поэтому у тебя не было причин на ощупь проверять, жив ли наш парень. Ведь с тобой был твой вполне себе зрячий телохранитель. И исключительно неразговорчивый. Но даже если он заговорит в твою пользу, его показания будут под вопросом, ведь он твой подчиненный, ты имеешь рычаги давления на него. Я уже не говорю о том, что у нас есть все основания предъявить ему обвинение в соучастии. Потому что уже неоспоримый факт, что маньяк использует помощников. Как минимум такой помощницей была Татьяна Гусарова, а ранее, возможно, ее сестра. Все местные жертвы перед смертью были одурманены, убить их мог даже ребенок, так что твоя фишка про «я слепой и беспомощный» не пройдет. Ты был связан с первой жертвой, а вторую Гусарова накормила не абы каким снотворным, а нитразепамом, который когда-то был прописан тебе, и я своими глазами видел его в твоей аптечке. Ты рисуешь все, что касается убийств, знаешь больше, чем кто-либо из зрячих. Ты единственный знал, что я поехал в деревенский дом Гусаровой, где на меня напали и забрали важную улику. Ты всегда где-то рядом с этими смертями, но тебя никогда не убивают. Ни в том подвале, ни в кабинете твоего психотерапевта, когда ему выпустили кишки, ни на кладбище, ни у колодца… Мне продолжать? Или ты уже наконец сам сознаешься?

— Ты глупее, чем я думал, Андрей, — разочарованно заметил Федоров. — Если действительно считаешь, что я мог убить всех этих людей…

— А ты сам-то так не считаешь? — проникновенно поинтересовался Соболев, наклонившись к нему через стол. — Сам не ловишь себя на подобных мыслях? Что, возможно, в тебя бес вселился? Или в твоей голове живет кто-то еще, и поэтому ты не всегда понимаешь, куда девается твое время или почему ты идешь туда или сюда?

Брови Федорова дрогнули, пытаясь сойтись на переносице, но он снова моментально взял себя в руки и спокойно заявил:

— Я хочу позвонить адвокату. Без него я больше не буду с вами разговаривать.

— Твое право, — признал Соболев, закрывая папку и поднимаясь на ноги.

— И еще у меня просьба…

— Я прям разбежался ее выполнять!

— Свяжись с Юлей, узнай, в порядке ли она. Пожалуйста.

Соболев застыл, так и не сделав ни одного шага к выходу.

— А что с ней могло случиться? Или она тоже куда-то влезла этой ночью?

— Просто узнай, — повторил Федоров. — И еще: вернулся ли Семка?

— А должен был?

— Перестань издеваться! Я не буду ничего говорить под запись, потому что знаю, как безумно это прозвучит. И понимаю, что вы сможете использовать это против меня. Поэтому просто узнай, как она. Будь человеком.

— Да нормально все с ней, — процедил Соболев. — В четвертом часу буквально обрывала оба ваши телефона минут десять, потом угомонилась. И еще сообщение от нее пришло, что они с братом в порядке.

Федоров облегченно выдохнул и даже слабо улыбнулся.

— Спасибо, — мягко отозвался он. — Будь добр…

— О, еще просьба? — фыркнул Соболев.

— Скажи ей, что я тоже в порядке.

— Это в мои обязанности не входит, — отрезал Соболев, все же уверенно зашагав к двери.

— Ладно, меня ты считаешь убийцей, но она-то тебе что сделала? — донеслось ему вслед. — Последнее дело отыгрываться на девчонке, которая уж точно ни в чем не виновата.

Соболев ничего не ответил, лишь шумно захлопнул за собой дверь. Федорову необязательно знать, что девочка перестала названивать только тогда, когда он перезвонил ей сам и сообщил, что ее драгоценный Влад, равно как и менее значимый для нее Игорь, в порядке, но пока не могут ответить, поскольку помогают полиции разоблачать маньяка. Это ведь было почти правдой, а мрачные подробности она может узнать и потом. Когда выспится наконец.

За дверью Соболева поджидал крайне недовольный Велесов. Пожалуй, Соболев впервые видел на лице молодого следователя столь угрюмое и укоризненное выражение.

— Я должен был поговорить с ним первым, — только и смог сказать в свое оправдание Соболев.

— И каков результат? Узнал что-нибудь? Или, может, добился признания?

— Ничего я не добился, — он недовольно скривился. — Только еще больше запутался. Если Федоров играет, то «Оскар» по нему уже обрыдался. Или это действительно расщепление личности, и он сам искренне верит, что невиновен.

— А что говорит его телохранитель?

— Ничего не говорит. Буквально. Сидит, как воды в рот набрал. Но на нем тоже есть кровь, так что либо они оба подходили к телу, либо они вместе убили Никиту…

— А зачем им было это делать? — неожиданно поинтересовался Велесов, как-то странно глядя на Соболева.

И очень уж последнему не понравился его тон.

— Ну так… В рамках проведения ритуала. Они ведь для этого туда и пришли по нашей версии.

— В заботливые объятия полицейской засады?

— Но они же про нее не знали, мы позаботились…

— Тогда кого они собирались убить?

Вопрос поставил Соболева в тупик, подтормаживающий на фоне давнего бодрствования и больших доз кофеина мозг не смог быстро его переварить.

— Вот, блин… — выдохнул наконец оперативник.

— Вот именно, — кивнул Велесов. — Ни подготовленной заранее пентаграммы, ни жертвы. Как Федоров собирался проводить ритуал с жертвоприношением, если ему некого было убивать? Не думаешь же ты, что он планировал завалить своего телохранителя?

— Вообще-то, вариант не хуже других, — возразил Соболев. — Если только у него действительно есть зрячая ипостась.

— Да перестань, — поморщился Велесов. — Федоров, конечно, себя в форме держит, но его телохранитель в горячих точках служил, его голыми руками не возьмешь. Я мог бы поверить, что он помогает хозяину, но сомневаюсь, что они убили твоего парня. Ты сам сказал: Никита нашел их, он был вооружен, он держал их под прицелом… Как они могли зайти сзади и перерезать ему горло? Или сделать это, подойдя спереди? Да и где этот нож? При телохранителе был пистолет, а ножа не было.

— А если это был гипноз? — не сдавался Соболев. — Его не раз использовали в этом деле. Может быть, как раз Федоров им и владеет? А нож… успели спрятать где-нибудь. Мы еще не все проверили…

— Даже если так… Зачем им это делать? Уже даже слепому было видно, что им не провести ритуал, ведь повсюду полиция.

— Хорошо, и кто же тогда убил Никиту? — с вызовом уточнил Соболев. — Человек из-за черной двери?

По глазам Велесова сразу стало понятно, что именно так он и думает, но вслух следователь не стал этого говорить. Лишь осторожно предположил:

— Возможно, тот, кто повесил одного механика и перерезал горло второму, тело которого мы так и не смогли найти.

Соболев мрачно кивнул, вынужденно соглашаясь. Такое вполне могло быть, а вот с походом Федорова на фабрику действительно ничего не клеилось. Сам Соболев боялся прийти к выводу, что тот невиновен, ведь ему слишком сильно этого хотелось, он мог обмануть самого себя. Но аргументы Велесова звучали вполне убедительно, а главное — рушили его собственную версию. Это мнение можно было считать достаточно беспристрастным.

— Так значит, это не он? — осторожно уточнил Соболев.

— Ну, как бы мне ни нравилась моя версия, пока она разваливается. Можем, конечно, подержать его сутки у себя. Их обоих. Если убийство все-таки произойдет, у ребят будет железобетонное алиби.

— Хотелось бы его все-таки предотвратить и поймать засранца. Вот только где его все-таки ждать? На пустыре, за который так отчаянно голосовал Нурейтдинов, пока все тихо, а с фабрикой теперь непонятно. Федоров все время рисовал эту чертову дверь, но если убийца наблюдает за ней, он мог заметить нашу движуху и поменять планы.

— А мог и не заметить, — возразил Велесов. — Может быть, он планирует убийство ближе к концу суток, как в прошлый раз.

— Мы, конечно, будем следить до упора, — заверил Соболев. — Но что, если мы все-таки ждем не там?

— Если Федоров не маньяк и если маньяк не живет у него в голове в качестве альтернативной личности, то его рисунки — проявление настоящего дара, — напомнил Велесов. — А рисовал он именно ту дверь.

— Но если он не маньяк и это просто дар, он ведь не обязательно связан с убийствами серийника, так? — заметил Соболев, сам не веря в то, что говорит подобное на полном серьезе. — Что, если его предсказания относились к тем убийствам, что уже произошли?..

Велесов задумался, знакомым движением поковыряв длинным костлявым пальцем собственный висок: он часто делал так, когда размышлял.

— У него ведь получается рисовать и осознанно, так?

— Бывает, — согласился Соболев. — Если он достаточно хорошо на чем-то сфокусируется.

— Дай-ка мне свою ручку и чистый лист бумаги.

Соболев не стал спорить и послушно протянул следователю то, что он попросил. Велесов, в свою очередь, решительно открыл дверь в допросную, дошел до стола и нарочито громко шлепнул лист и ручку перед Федоровым. Тот даже вздрогнул от неожиданности.

— Здравствуйте, Владислав Сергеевич. Меня зовут Михаил Велесов. Вы помните меня?

— Вы следователь, — немного хрипло отозвался Федоров, как будто за те несколько минут, что сидел один, успел задремать. — Надеюсь, вы принесли мне телефон, чтобы я мог позвонить адвокату?

— Я принес вам лист бумаги и ручку.

— Ждете, что я напишу чистосердечное? — усмехнулся Федоров. — Как вы себе это представляете?

— Я надеюсь, что вы сможете сосредоточиться на пятом убийстве маньяка и нарисовать место, где оно на самом деле произойдет.

— А что случилось с его версией о том, что маньяк — это я? — в голосе Федорова проскользнули язвительные нотки, когда он кивнул на Соболева, как раз подошедшего к нему, чтобы отстегнуть наручники. — Или это классическая схема «злой коп — добрый коп»?

— Почти, только злой коп здесь я, — улыбнулся Велесов. — Версия, что маньяк — вы, просто сами об этом не знаете, принадлежит мне, Андрей был вынужден ее отрабатывать.

— Сам не знаю? Вы тут что, все обкурились чего-то?

— Мы вам потом объясним ход наших мыслей. Сейчас у нас слишком мало времени. Маньяк должен убить сегодня. Может быть, он уже это сделал, а может быть, выжидает, как в прошлый раз. У нас есть четыре потенциальных места, мы взяли под наблюдение два наиболее вероятных, но полноценно следить за всеми не имеем возможности. Маньяк может выбрать менее вероятное место, а может дождаться, пока мы рассеем внимание по всем четырем. Или у него есть пятое на примете, о котором мы вообще не знаем. Если вы не убийца, значит, у вас есть реальный дар предвиденья. Только вы можете предугадать, что он решит. Помогите нам поймать ублюдка.

Федоров откинулся на спинку стула, неторопливо потирая запястья, которые наверняка саднило после наручников. Было видно, что он старается выглядеть нейтрально, но Соболев кожей чувствовал его удивление.

— То есть вы, следователь, под запись своих камер просите меня оказать сверхъестественную помощь в расследовании? Хотите, чтобы я нарисовал место преступления?

— Как-то так, да, — снова улыбнулся Велесов.

— Лучше бы, конечно, сразу портрет убийцы, — едко добавил Соболев. — А еще лучше: главный разворот его паспорта.

Федоров его сарказм проигнорировал, но счел нужным поторговаться:

— А Юле позвоните?

— Да давно я ей уже сказал, что с тобой все в порядке, — проворчал Соболев. — Ты меня вообще кем считаешь?

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Федоров, но за ручку взяться не торопился. — У меня будет одно условие: если получится нарисовать место, вы возьмете меня с собой.

— А вот это зачем? — торопливо уточнил Соболев, пока Велесов не согласился.

— Чтобы уже там я попытался нарисовать портрет убийцы, — копируя его саркастичные нотки, пояснил Федоров. — Разворот паспорта не обещаю…

— Хорошо, — согласился Велесов. — Мы возьмем вас с собой, но с соблюдением мер безопасности. Официально вы все еще под подозрением. А если вы невиновны, мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали, попав под перекрестный огонь.

— Меня устраивает такой вариант, — согласился Федоров и потянулся за ручкой, другой рукой на ощупь находя перед собой лист бумаги. — И еще кое-что…

— Ты задрал условия ставить! — огрызнулся Соболев.

— Кофейку мне сделайте, — словно не слыша, потребовал Федоров.

Именно потребовал, как большой босс у секретарши. Велесов и Соболев переглянулись.

— Ты издеваешься? — уточнил последний.

Федоров улыбнулся.

— И что же меня, интересно, выдало?