43

Дни тянулись один за другим в каком-то рваном ритме, где я пыталась успеть везде и все — быть со своим ребенком, заниматься подработкой и иногда позволять себе развеяться в обществе Виктора.

С того раза, когда столкнулся у меня дома с Иваном, он всегда звонил и деликатно спрашивал, может ли заглянуть или не хочу ли я прогуляться. Не давил, ничего не просил и я понемногу привыкала. К его присутствию и дружескому участию. К своей изменившейся реальности. К тому, что моя жизнь больше не будет прежней.

И к сухому общению с мужем, с которым все свелось лишь к обмену короткими смс-ками.

Я часто вспоминала то, что сказал мне Ваня в последнюю встречу — что мы с Никиткой ему нужны. Что я нужна. Но где все это было на деле? Где он был сейчас? Не с нами. Вопреки всем своим словам.

Хотелось бы не чувствовать горечи от этого осознания, но она была. Никуда не исчезла, не делась — я просто с ней сжилась. Настолько, что практически перестала замечать. Но от этого она не перестала существовать.

Первые обиды утихли, утратив свою остроту, но осадок остался. Наверно, все дело было в том, что в глубине души мне хотелось верить — Ваня и впрямь все исправит, как обещал. Сделает что-то такое, после чего я ему вновь поверю. В него поверю…

Но время шло, а ничего не менялось. И только пустота внутри медленно зарастала обыденностями. Не до конца, а ровно настолько, чтобы позволить мне верить, что я сумею прожить и без Вани.

— Ты где-то не здесь, — негромко заметил Виктор, заставляя меня вынырнуть из тошнотворного болота своих мыслей.

Мы шли по тенистой аллее парка — по вечерам Вик часто сопровождал нас с Никиткой на прогулках, если только не задерживался на работе. Как при этом мы выглядели для окружающих со стороны — я старалась не думать. Потому что картина наверняка была однозначной. Но совсем не той, какую мне бы самой хотелось видеть.

— Извини, — улыбнулась я растерянно.

— Поделишься? — произнес он ненавязчиво, но я уловила краем глаза, как его руки с длинными тонкими пальцами нервно мяли веточку, которую он успел где-то сорвать.

Я вздохнула:

— Знаешь, я все пытаюсь понять… разве человек, который дорожит своей семьей, будет заниматься чужими проблемами, когда его брак рухнул? Или для мужчин это нормально?

Виктор негромко рассмеялся.

— Я бы не стал говорить обо всех мужчинах в целом, — заметил он спокойно. — Как и женщины, мы совершенно разные. И по-разному мыслим.

Я притормозила коляску и развернулась к нему всем телом.

— Ну хорошо. Ты считаешь это нормальным? Ты бы так поступил?

Он смотрел на меня, не отрываясь. Смотрел так долго, что я вдруг почувствовала неловкость.

— Мия, не задавай вопросов, ответы на которые ты не готова слышать, — заметил он глухо.

Я смутилась еще больше.

— Извини, я… не подумала…

— Нет, я бы так не поступил, — все же ответил Вик. — Но я и представить не могу, как можно было тебя на кого-то променять.

Черт, он был прав — я была совсем не готова это слышать. Хотя в глубине души подозревала, что он может так ответить. И, наверно, это было мне приятно. Как и любой преданной женщине, мне хотелось чувствовать, что я еще могу кому-то нравиться.

Но это была очень скользкая дорожка. И ступать на нее я не собиралась.

Остаток пути до моего дома мы проделали в тишине. Я не хотела его обижать, но и обнадеживать — тоже. Хотя Виктор наверняка понимал что таится под моим молчанием.

— Какая милая картина, — раздался рядом хорошо знакомый голос и я едва не подпрыгнула в унисон с сердцем в моей груди, которое живо отозвалось на этот звук.

— Что ты тут делаешь? — все же нашла в себе силы спросить мужа спокойным голосом.

— Приехал навестить свою семью, — откликнулся он каким-то резким, неприятным тоном. — Но мне уже, видимо, нашли замену.

— Мия, мне уйти? — спросил Виктор размеренно, но я заметила, что его глаза лихорадочно блеснули при появлении Ивана. На которого он демонстративно не смотрел.

— Наверно, так будет лучше, — произнесла я извиняющимся тоном. — Я тебе позвоню.

— Хорошо. Пока.

Коротко попрощавшись, он пошел прочь. И было что-то болезненное, но полное достоинства в его прямой спине, стремительно от меня отдалявшейся.

— Кажется, я просила тебя предупреждать о своих визитах, — сухо сказала я мужу.

— Быстро же ты, — заметил он в ответ, нервно кривя губы, уголки которых лихорадочно дергались, словно не могли решить — вверх им ползти или вниз.

— Быстро я что?

— Нашла мне замену.

— А ты думал, я буду сидеть и ждать, пока ты разберешься с делами Светы и удостоишь нас с сыном своим вниманием? Мы не в Средневековье живем, Онежский. Женщины тоже имеют право наладить свою личную жизнь после развода.

Все, что я говорила, крайне мало соответствовало действительности. Уж о чем, а об устройстве своей личной жизни я сейчас не думала вообще. Но от того, что видела — Ване мои слова причиняют боль, все равно продолжала говорить. Словно сам этот факт давал мне какую-то надежду, которую я пыталась не подпускать близко к сердцу.

— Зайдешь? — спросила, когда пауза между нами затянулась.

Он нервно провел рукой по волосам — жест, который, как я прекрасно знала, означал, что его что-то беспокоит. И в подтверждение этого он сказал:

— Да. Нужно поговорить.

Не произнеся больше ни слова, мы молча зашли в подъезд. Ваня, как прежде, аккуратно втащил внутрь коляску с Никиткой и сердце мое заныло. Сейчас уже почти не верилось, что когда-то у нас все было так — казалось бы, по обыденному, как у всех, но вместе с тем — счастливо.

— Итак? — спросила я, едва мы успели оказаться в квартире.

Просто всего этого было для меня слишком. Слишком много воспоминаний от его присутствия, слишком много боли, которая просыпалась нежданно, как оголодавший зверь, и от которой хотелось кричать.

Слишком невыносимо, наконец, было стоять напротив человека, когда-то бывшего самым близким, самым первым, и понимать, что все безнадежно потеряно.

— Во-первых, — начал Иван решительно, — я не желаю видеть рядом с тобой посторонних мужиков. Мы еще не закончили, Мия.

— Это решаешь не ты, — усмехнулась я невесело. — Ну а во-вторых? Хотя дай угадаю. Новые перипетии в нелегкой жизни Светланы. И если это так, будь добр, избавь меня от разговоров на эту тему.

Ваня резко закрыл рот и поджал губы, хотя еще секунду назад хотел что-то произнести. Вместо этого рассеянным взглядом обвел квартиру, которую мы когда-то делили, как и жизнь, на двоих, и неожиданно спросил:

— Как вы тут вообще?

Я не знала, что он хотел услышать в ответ. Но от внезапного понимания, что едва ли не впервые за все наши последние встречи муж вообще этим поинтересовался, на глазах вскипели слезы.

— Как видишь, живы, — ответила со злым сарказмом. — Спасибо, что наконец спросил.

Ваня сделал ко мне резкий шаг, крепко сжал плечи и вразрез с этим жестом мягко сказал:

— Не было дня, когда я о вас не думал. Да что там! Я вообще ни о ком, кроме тебя и Никиты, в последнее время не могу думать.

— Но при этом ты не с нами, — усмехнулась я. — Как-то нелогично у тебя все выходит, Ванечка.

Он снова поджал губы — так сильно, что они побелели. По глазам я видела — он собирается что-то сказать, но не знает, как.

— Говори наконец, за чем пришел, — попросила устало.

— Мия, я… Я смертельно боюсь, что то, что я скажу, ты мне никогда не простишь. Вдобавок к тому, что я уже натворил. Но врать тебе больше я не хочу…

Он сделал паузу, потом резко, на выдохе, произнес:

— Тест днк показал, что Лиза — моя дочь.

Мне показалось, что меня ударили. Сильно, со всего размаху. Как при этом мне удалось удержаться на ногах — я и сама не знала.

Искривив губы в издевательской усмешке, я сказала:

— Что ж, поздравляю, Онежский. Теперь не только я, но и Никитка у тебя не единственный.

Он снова схватил меня за плечи и я напряглась, ожидая болезненной встряски. Но вместо этого оказалась прижата к сильному, все еще желанному телу.

— Мия, Мия… — быстро забормотал Иван. — Ты представить себе не можешь, как я хотел бы, чтобы этого не было! Ты не можешь даже вообразить, как страшусь из-за этого окончательно тебя потерять! Готов вымаливать прощения хоть всю жизнь, но боюсь, что этого будет мало.

Его горячий шепот касался моей кожи и там, где оставался этот след, кожа начинала против воли гореть. Горело все мое тело, и даже глаза мучительно жгло от невыплаканных слез.

— Мия, поверь, — быстро продолжал он, словно боялся, что я в любую секунду оттолкну, — это ничего для меня не меняет. Я все равно никогда не буду с ними. Я хочу быть с вами. Как раньше.

Как раньше… Эти слова окончательно подорвали меня изнутри, и все, что испытывала, внезапно выплеснулось наружу, как вода, прорвавшаяся сквозь дамбу.

— Это все только слова, Ваня! — буквально выкрикнула я, с силой отталкивая его от себя. — А по факту где ты? Нет тебя! А я…

Я задохнулась на последнем слове, потому что ком в горле перекрыл мне кислород. Упрямо глотнув воздуха, я все же продолжила:

— А я все еще люблю тебя. И что хуже всего — все еще жду! Точнее, ждала. Потому что сейчас лишний раз поняла — ни черта не изменится! Ты ничего не сделал, чтобы я тебя простила. Ничего не сделал, чтобы с нами быть! Ты даже не приезжал!

Я вдруг обнаружила, что бью его кулаками по груди — зло, остервенело, выплескивая в этом жесте всю накопившуюся боль. Отступив назад на несколько шагов, я резко смахнула с лица незаметно прорвавшиеся слезы и указала мужу на дверь:

— Убирайся! Уходи прочь со своими пустыми обещаниями! Уходи и больше никогда не говори мне всего этого! Потому что это неправда!

— Мия…

Он шагнул мне навстречу, но я испуганно отскочила. Больше никаких его чертовых прикосновений! Больше никакой моей слабости!

— Вон! — заорала громче и он неохотно отступил. Схватившись за голову, я позволила себе зарыдать. Громко, отчаянно.

В последний раз.