44

То, что сопутствовало подаче заявлений в суд для установления отцовства, прошло для Ивана как в тумане. Он вроде бы участвовал во всех необходимых процедурах, на деле же — лишь выполнял то, что ему говорили. И на этом все.

Потому что и чувствовал себя какой-то неживой оболочкой, оставшейся от прежнего Вани, каким когда-то был.

— Свет… я кое-что решил, — сказал он, когда они вернулись из здания суда, куда ездили для предварительной консультации.

Иван и сам не понимал, почему вдруг произнес эти слова. Просто внутри было так дерьмово, хоть волком вой, и хотелось сделать хоть что-то. Впрочем, действия, что он собирался предпринять, с каждым мгновением становились все обдуманнее.

— Что решил? — с долей опаски уточнила Светлана, и Иван вдруг выдал то, что само просилось наружу, но что даже толком не успел обдумать:

— К Мие возвращаюсь. Я у нее был вот… на днях, — расплывчато сказал он. И добавил увереннее: — Решили, что попробуем снова.

Он лгал и боялся, что Света это поймет. Впрочем, зря — потому что Светлана выглядела настолько растерянной, что у него даже проснулось что-то вроде отголосков совести. Которые, к слову, тут же исчезли.

— Вы… это решили? — выдохнула Светлана, и Ваня кивнул.

— Да.

— А она… знает про Лизку? Ну, что она твоя? — неверяще спросила Света, и тут уже Ивану совсем не пришлось лгать.

Да, Мия знала про то, что у него есть дочь, но даже после того, как он ее просветил по данному вопросу, говорила, что все еще любит. Все еще ждет… А он был трижды дураком, раз до сих пор сидел здесь, словно цепной пес на привязи.

— Знает, — кивнул Ваня и, вынув из шкафа предварительно собранную сумку, проговорил размеренно и четко: — Мия знает про Лизу, но все равно сказала, что меня любит. И я тоже ее люблю. И больше — никого. А она мне одна нужна. Никитка нужен. И детей я хочу только от своей жены. Сына… и тех, кто у нас еще обязательно родится.

Наверно, эти слова были в чем-то жестокими, но в целом они отражали реальность. Лиза боялась самого понятия «отец», и Ваня понимал, что ей некомфортно в принципе видеть рядом с собой мужчину. Так что он вполне мог присутствовать в жизни дочери только в виде человека, что платил бы ей алименты. Так было правильнее для них всех.

— Вань… а суд? — пробормотала Светлана, когда он направился к выходу из номера.

— А суд будет. В этом я вам с Лизой помогу обязательно. Но дальше — все. Наши пути расходятся.

Он быстро обулся и, крепче ухватившись за ремень сумки, прибавил:

— Пока продолжайте жить в снятом мною номере. Здесь вас никто не должен отыскать. Связь — только со мной и только по тому телефону, который я тебе дал. Этот номер пока тоже за мной. Если он вам нужен — можете пользоваться.

Он вышел за порог и, обернувшись и окинув Светлану, что, кажется, растеряла все слова, добавил:

— Если будет что-то срочное — звони. В остальном — не тревожь. Последнее, чего сейчас хочу — чтобы у меня были проблемы с женой из-за несущественных причин.

Иван ушел, но, спускаясь по лестнице и отсчитывая каждый шаг, задавался лишь одним вопросом: насколько он идиот? Обрубал все концы, разрушал все мосты, идя к женщине, которая могла послать его ко всем чертям.

Впрочем, в этот момент знал — это было единственно правильным из того, что он делал в последнее время.

С порога, стоило только Мие открыть ему дверь, Ваня понял — все нехорошо. Нет, жена не погнала его тут же, завидев с сумкой, но лучше бы, пожалуй, сделала именно это. Чуть покачиваясь и хватаясь за дверь с такой силой, что побелели костяшки пальцев, Мия спросила устало:

— Что опять?

Тут же, вторя горечи, сквозившей в ее вопросе, раздался плач сына. Ваня не стал спрашивать, можно ли ему зайти — просто переступил порог, понуждая Мию отступить. Бросил сумку на полку, быстро закрыл дверь и подхватил жену на руки.

— Почему не позвонила мне и не сказала, что у тебя жар?

Жена вся пылала и сейчас так доверчиво прижалась к нему, что у Ивана защемило сердце. На его вопрос Мия лишь зло и отрывисто рассмеялась.

— Я сама справлюсь, — заявила она, когда Ваня уложил жену на постель.

— Врач был?

— Не твое дело.

Она прикрыла глаза и ее тут же заколотило в ознобе. Никитка заголосил пуще прежнего.

— Он сыт… наверно, памперс нужно сменить, — слабым голосом проговорила Мия и попыталась встать.

Но тут же была уложена Иваном обратно на подушки.

— Врач был? Лекарства принимаешь? Никита тоже заболел?

Он сыпал вопросами, а у самого волосы на затылке шевелились от того, что творилось, пока он носился со своими судами.

— Виктор был. Никита в порядке, он антитела с молоком получает. Лекарства… боюсь. Вдруг кормить придется перестать.

Мия повернулась на бок и стала закутываться в еще одно одеяло, пока Ваня споро менял сыну подгузник. Потом взял телефон и вышел на кухню. Нужно было вызвать жене нормального врача, а не этого самого Виктора, который толком ничего не сделал.

Пока говорил со знакомым заведующим поликлиникой, сунулся в морозилку. Знал, что теща регулярно поставляет им по осени то клюкву, то бруснику. И точно — этого добра было с избытком. Проконсультировавшись по поводу лекарств, которые можно было принять Мие, Ваня поставил на плиту кастрюлю. Но прежде, чем браться за морс — что было для него совершенно новой территорией — заглянул в комнату. Никитка, успокоившись, как делал это всегда, когда был сыт и с чистой попой, спал. Мия тоже дремала, но распахнула глаза и посмотрела на Ивана, стоило тому появился на пороге. И во взгляде ее мелькнуло что-то вроде испуга. Только чего она боялась? Что он останется, или что уйдет?

— Я в аптеку внизу. Потом морс буду тебе варить. Что из лекарств можно, мне сказали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Жена сомневалась несколько мгновений, но после, прикрыв глаза, все же кивнула, и Ваня выдохнул с облегчением. Пока обсуждать его наличие рядом и то, что он хотел остаться навсегда, не стали. Было просто не время. Сейчас важным было срочно помочь Мие, и Иван сосредоточился на решении этого, самого главного, вопроса.