45

Их существование с Мией мало походило на совместную семейную жизнь, к которой уже успел привыкнуть Иван. Но, во-первых, он иного и не ожидал и, во-вторых, это было лишним подтверждением тому чувству потери, которое он испытывал, когда думал о том, что обратно может уже и не вернуться. Потому что Мия этого не захочет. А у него даже не будет ни единого довода, что он смог бы противопоставить ее причинам не принимать его в качестве своего мужа.

Первые два дня он неотлучно дежурил у ее постели, выполняя все предписания врача, который приехал в тот же день, как он его вызвал. И даже заставлял придерживаться строгого режима саму Мию. Сначала она сопротивлялась, а потом сдалась. И Иван видел, что она словно бы переложила на его плечи неподъемный груз. Который он, к слову, взял на себя с радостью.

Ваня занимался Никиткой от и до, лишь только давал его Мие на кормления, в остальном же переодевал, купал, гулял с ним. И это ему нравилось на все сто.

— Продуктов столько, что можно будет продержаться, даже если случится зомби-апокалипсис, — с усталой улыбкой сказала Мия, заглядывая в холодильник.

Ваня тоже растянул губы в улыбке.

— Надеюсь, он все же не произойдет, — покачал головой. — А вообще, хочу приготовить твое любимое ризотто с белыми грибами.

Он мрачно посмотрел на телефон. С утра пытался дозвониться до Светланы, но она не отвечала. Делал это потому, что нужно было обсудить кое-что важное, связанное с предстоящими судебными заседаниями, а вовсе не оттого, что беспокоился. Впрочем, сейчас внутри появилось еще и это чувство.

— Света не отвечает? — словно прочитав его мысли, ровным тоном поинтересовалась Мия, устраиваясь за столом и обхватывая тонкими пальцами чашку кофе.

— Да, — просто ответил он.

Врать, конечно же, не стал. Сейчас это было последним, что стоило делать.

— У нас впереди судебные заседания. Бывший муж Светы бил Лизу. Она очень напугана. Нужно избавить девочку от этого человека, потом Лиза со Светой уедут.

Иван говорил это, а у самого возникало ощущение, что просто выдает жене сухой отчет.

— Поедешь к ним? — спросила она, и снова в тоне ее послышались нарочито безразличные нотки.

Ваня поджал губы. Он совсем не представлял, как именно стоит говорить о Светлане, и стоит ли делать это вообще. Но не касаться этой темы было невозможно, и сейчас он был очень благодарен Мие за то, что та просто спрашивала, а не прогоняла его за порог. Хотя, он и понимал, что если жена это сделает, будет права на все сто процентов.

— Мне просто нужно убедиться, что с Лизой все в порядке. Больше ничего, — сказал он, и Мия поднялась из-за стола и, подойдя к раковине, принялась зло намывать чашку, предварительно выплеснув из нее почти нетронутое содержимое. — Мий…

Он подошел и встал позади. Осторожно, словно боясь вспугнуть, положил руки на предплечья жены. Та застыла, но рук не скинула.

— У меня со Светой ничего не было. У меня вообще ни с кем ничего не было никогда… с тех пор, как мы с тобой вместе. Но этот урод бьет девочку. И если не доказать, что он — не отец…

— Иди уже, Онежский, — вздохнула Мия и, повернувшись в руках Ивана, добавила устало: — Иди… последнее, что я хочу сейчас слышать, так это твои излияния по поводу твоей же дочери.

Ваня убрал руки, когда жена дала понять, что не хочет, чтобы он и дальше ее касался, и когда он отступил, обняла себя за плечи, будто бы ей вдруг стало холодно.

— Я хочу знать, что мне есть куда вернуться, — хрипло выдохнул Иван, и Мия тут же ответила:

— Я тоже хочу знать, что тебе хочется сюда вернуться. Но заверять в этом меня не нужно. Я устала от слов и хочу действий.

Она вновь отвернулась и взялась за чашку, которую и без того уже, казалось, успела вымыть до скрипа. И Иван, после некоторого промедления, вышел из кухни с намерением быстро съездить в отель, где жили Светлана и Лиза, после чего сделать то единственное, чего ему хотелось — вернуться и быть с женой и сыном.

Оказалось, что Света и Лиза обосновались в его номере. Да, он отдал им ключ и продлил аренду на неделю, но лишь для того, чтобы ему было куда вернуться. А оказалось, что Светлана с дочерью заняли то место, которое занимал он.

Открыв дверь своим ключом, Ваня шагнул через порог и тут же услышал то, что буквально приковало его к месту:

— Любовь Семеновна, да нет же! Я не отдала на экспертизу соску сына Вани. Лиза действительно его дочь! Как же хорошо, что вы указали на то, что она так похожа на вашего сына.

Он застыл и даже боялся сделать вдох. Кажется, все было понятным и так, но Иван стоял и вслушивался в то, что говорила по телефону Света его матери.

— Да, подлог не понадобился. — Пауза. — Да, если бы Лиза не оказалась дочерью вашего сына, я могла начать расхлёбывать уже сейчас.

Снова пауза, за которую в голове Вани все сложилось до черточки.

— Да, Лиза — ваша внучка, — сказала Света, и Иван не выдержал.

Зашел в гостиную, где Светлана, увидев его, сначала тонко вскрикнула, потом — попрощалась с тем, с кем говорила, и поджала губы.

— Первое, что я понял — ты хотела меня обмануть, — выдал Иван, складывая руки на груди.

На ум просилось совсем другое слово, но он не хотел переходить тех границ, которые уже перешла Света. — Вань… ты все не так понимаешь, — начала она издалека, и он не выдержал.

Подлетел к ней и, схватив за плечи, ощутимо встряхнул.

— Чего я не понимаю? А? — зашептал сбивчиво. — Может, что ты хотела из меня сделать дурака?

— Не сделала! — выкрикнула Света, и Иван запоздало подумал о том, насколько некрасивой она в этот момент была. — Да — хотела! Но не сделала!

Он отступил на пару шагов. Бросил быстрый взгляд на комнату, где, судя по звукам, сидела и играла Лиза, после чего скомандовал:

— Рассказывай.

И она рассказала. О том, как его мать пришла к ней и сообщила, что у нее есть возможность надавить на сотрудника лаборатории, на которого у нее имелся компромат. О том, как «прекрасная» бабуля Никитки стащила соску, придя к Мие и его сыну и осыпав его жену «комплиментами». И о том, что Света не воспользовалась данной возможностью и все же сдала реальный биоматериал Лизы.

— Ты хоть понимаешь, что было бы после? — устало спросил Иван, глядя на бывшую.

Сейчас у него не оставалось не то что сочувствия… у него атрофировались все ощущения в ее сторону напрочь.

— О чем ты? — ответила вопросом на вопрос Света, обхватывая себя за плечи.

— О том, что после всего для суда потребовалась бы новая экспертиза. Где были бы камеры, где материал у Лизы был бы взят при мне…

— И что?

Иван закатил глаза. Нет, она совсем не понимала. Просто так совпало, что Лиза действительно оказалась его дочерью. А если бы нет? Если бы Светлана пошла на подлог? На что бы она рассчитывала в условиях взятия нового биоматериала у Лизы? Только теперь под бдительным оком камер?

— Я бы попыталась сбежать с дочкой, — выдохнула Света.

Да уж… она прекрасно отдавала себе отчет в том, насколько все серьезно.

— А дальше что? — устало спросил Иван. — Лизе ведь скоро в школу. Так бы и бегала до ее совершеннолетия?

Ему все было понятно. С этой женщиной… с той ситуацией, в которой оказался… ему все было ясно досконально.

— С судом я тебе помогу, — сказал он то, что Света знала и так. — А после уволь меня и от своей компании, и от ребенка, которого ты бы хотела мне навязать. Алименты платить буду — на этом все. Но только после того, как мы снова пойдем на анализ и у Лизы возьмут материал при мне, — отчеканил он.

Иван вышел из номера и буквально сбежал от Светы. Помчался к той единственной женщине, которая была ему дорога.

И которая уже его спасла.

К Мие.

Рыбки под водой.

Света и девчонка были словно рыбки под водой — кажется, так близко, что только протяни руку — и тут же схватишь. Но каждый раз они ускользали от него, проходя как скользкие рыбешки сквозь неловкие пальцы.

Его это раздражало. Он так не привык. Он всегда получал то, что хотел.

Собственно, ему уже удалось один раз вернуть себе девчонку. Он знал: если Лиза в его руках — это худшая пытка для Светы. Он помнил, какое наслаждение получал от того, что она мучается. От того, что он забрал у нее самое ценное.

Но дальше в их дела вмешался этот подонок Иван. Выскочил, как черт из табакерки, подключил связи, с которыми даже ему было трудно поспорить. Во всяком случае здесь, на чужой территории.

С ним он поквитается отдельно. У него уже имелся план… О, как же он был хорош! Какое предвкушение разливалось по всему его телу при одной мысли о том, что скоро он воплотит его в жизнь…

Он нервно почесал ладонь — дурная привычка, выдававшая его нетерпение. Он уже все спланировал. Оставалось только самое сложное — ждать подходящего момента.

Конечно, он мог подключить к делу доверенных людей — это было бы проще и быстрее. Но в том, что касалось Светы, он не хотел делить свое удовольствие ни с кем. Он следил за ней, и эта охота была едва ли не слаще момента, когда он доведет все до единственно верного конца.

Кроме того, он предпочитал лишний раз не оставлять за собой следов. Его репутация была безупречна. Он хорошенько постарался, отмыв ее буквально до режущей глаза белизны.

Челюсти сжались до чудовищного скрипа, практически до хруста, когда вспомнил, как эта дура поперлась в полицию, чтобы на него заявить! Ему тогда пришлось дать немалую взятку, чтобы замять это дело. Зато с каким наслаждением он сейчас вспоминал красные полосы от ударов на ее лице, когда доходчиво объяснял ей, где она окажется, если еще раз посмеет пожаловаться. И не только она, но и девчонка, ради которой Света готова была на все.

Даже спуталась снова с этим Иваном! Он закусил губу от боли — так сильно поцарапал сам себя при воспоминании об этом. Ему часто казалось, что она жалеет о том, что ушла от своего хахаля к нему. А ведь он дал ей все! Красивую одежду, дорогую машину, кучу драгоценных побрякушек… И все, что требовал в ответ — это быть покорной. Но сначала она захотела пойти работать, затем — вообще развода. А он не намерен был соглашаться ни на то, ни на другое. Впрочем, ему нравилось ее проучивать. Она сама на это напросилась.

Он нетерпеливо постучал по рулю. Выйдет эта дрянь из своего укрытия хоть когда-нибудь? Ни к чему оттягивать неизбежное. Скоро все кончится. Скоро они никогда больше не расстанутся.

Он растянул губы в змеиной улыбке. Конечно, будет жаль потерять все, что имел… Но взамен… взамен у него будет вечность.

С теми, кого он заберет собой. И убьет этим нескольких зайцев разом.

Довольный собой, он хрипло рассмеялся. Поднял голову, сосредотачивая взгляд на окне, за которым следил.

Может, они и были рыбками вод водой, но на этот раз он захватил с собой сачок.

Придумал ход, который подействует наверняка.

Он кинул взгляд на часы, затем — снова на окно, после чего завел мотор и решительно отъехал прочь.

Наступило время действовать.

Кровь в жилах кипела, тело было напряжено, как перед решающим прыжком, но ум — кристально ясен.

Рыбки под водой… На этот раз они от него не уплывут.

Никто из них не уплывет.

Это нельзя было назвать прежней жизнью. Это вообще не походило на жизнь!

Ваня был рядом, как совсем недавно я на это надеялась. Но у меня не было ни малейшей уверенности, что в любой момент он снова не помчится к Свете и на этот раз — окончательно.

Или и того хуже — так и останется навсегда где-то между. Нет, этого я не хотела. Это мне было совсем не нужно.

Труднее всего было бороться с надеждой, которую порождало его присутствие рядом. Когда он готовил это чертово ризотто, когда возился с Никиткой, когда банально загружал холодильник купленными продуктами. Все это порождало опасную иллюзию того, что прежняя жизнь — возможна. И так хотелось обмануться и представить, что ничего этого не было. Что все действительно идет своим чередом. Как раньше…

Как мы оба того хотели. Я — по-настоящему, а Ваня… на словах — хотел тоже. Но на деле я уже не знала, чего от него ждать. Да попросту боялась даже надеяться на что-то хорошее.

Ведь как минимум — он снова ушел к ней. Обещал, конечно, что скоро это все закончится, но как я могла ему верить после всего? Как могла верить после того, как эта связь не завершилась ни после стольких лет, ни после стольких предательств?

Во рту стало горько. Удастся ли мне хоть когда-то спокойно думать обо всем случившемся и при этом не испытывать всех этих болезненных чувств? Словно резали по живому. Словно меня перемолола невидимая мельница и выплюнула, оставив лишь разрозненные кусочки…

Ответом на все это была лишь неопределенность. Но одно я знала наверняка — я так больше не хочу. Не хочу ни с кем делить своего мужа. Не хочу думать, не с ней ли он в моменты, когда не рядом.

Кажется, счастливый финал для нас уже был просто невозможен. Дочь, которую Света родила — это связь между ней и Ваней на всю жизнь. И я знала, что просто не смогу с этим смириться.

Ход моих мыслей прервал заголосивший внезапно телефон. На экране высветилось имя Виктора.

— Да? — ответила еще хриплым после болезни голосом.

— Мия, слава Богу! — выдохнул он в трубку с заметным облегчением. — Я никак не мог до тебя дозвониться. Чуть с ума не сошел…

— Я не получала звонков… — пробормотала растерянно.

— Я звонил много раз… Что-то голос мне твой не нравится. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — улыбнулась я, хоть он и не мог меня видеть.

— А хрипота?

— Это остаточное, правда.

— Значит, ты в порядке настолько, чтобы выйти погулять? — весело спросил Виктор. — Я бы хотел осмотреть тебя лично.

Я едва не покраснела от того, как двусмысленно это звучало. А может, мне это просто мерещилось?

— Вообще-то я как раз собиралась на прогулку с Никиткой, — ответила, подавив неловкость. — Присоединяйся, если нет иных планов.

— Шутишь? Скоро буду. На том же месте, где всегда!

Я улыбнулась, нажав на отбой. Наверно, поступала не до конца честно, держа при себе Вика, хоть и знала, что ничего у нас с ним не выйдет. Но мне так нужно было чье-нибудь дружеское плечо в этой чертовски запутавшейся жизни.

До статуи в парке, у которой мы обычно сидели с Виктором и болтали обо всем подряд, я дошла довольно быстро. Оглянулась на месте, рассчитывая завидеть знакомую высокую фигуру где-то поблизости, но его пока не было.

В ожидании я присела на скамью и стала мерно покачивать коляску с сыном. Странно, но на обычно спокойного Никитку это вдруг возымело совершенно обратный эффект — сын вдруг оглушительно закричал — так, что я потянулась, чтобы взять его на руки и начать укачивать в объятиях.

Как правило, это работало безотказно, но сейчас Никитка и не думал успокаиваться. Испугавшись, я встала со скамьи, панически оглядевшись в надежде, что Виктор сейчас появился и поможет, но его не было. Склонившись над сыном, я принялась снова его покачивать, свободной рукой при этом намереваясь набрать Виктора. Но Никитка вдруг замолчал — так же внезапно, как заплакал, и в ту же секунду откуда-то из кустов выскочил… Тимур.

Он был чудовищно взъерошен. Испуганно округлившиеся глаза нервно метались по сторонам, как у безумного, пока не замерли на мне.

— Мия! — воскликнул он с облегчением. — Вас сам бог мне послал! Помогите, умоляю!

— Что случилось? — спросила я, испытывая какую-то неясную тревогу.

— Дочка моя! Вика! Ногу то ли сломала, то ли подвернула… лежит там, плачет… не может подняться, бедняжка… а я не знаю, что делать! Я боюсь ее трогать, чтобы не навредить! Мия, умоляю, помогите нам!

Он отчаянно вцепился в мою руку, почти плача, и потянул за собой. По инерции я сделала за ним несколько шагов, но что-то во мне вдруг воспротивилось этому со всей силой.

— Тимур, я же не врач! — попыталась я его образумить. — Нужна скорая! Почему вы не позвонили в скорую?

Его лицо вдруг изменилось. Умоляющее, плаксивое выражение вдруг спало с него, словно маска. Передо мной стоял совсем другой человек. Темные глаза лихорадочно горели, как у фанатика, линия рта, обычно трагически изогнутая, сделалась жесткой и неуступчивой. От этой метаморфозы по спине у меня пробежал холодок страха.

Я сделала шаг назад, готовая развернуться и бежать, но он был быстрее. Оказался рядом за пару секунд, зажал рот грубой, шершавой ладонью и прошипел:

— Дернешься — убью.

Мне вдруг со всей неотвратимостью стало ясно — он сделает это в любом случае. Нужно было звать на помощь. Нужно было биться — это был мой единственный шанс.

Быстро обежав глазами местность, я поняла, что рядом никого нет. Мы отошли от аллеи совсем ненамного, но нас надежно скрыло кустами. Совсем рядом виднелся потайной выход из парка, которого я раньше не замечала.

Нужно было привлечь чье-то внимание. Дать понять, что я здесь.

Я приготовилась лягнуть Тимура, одновременно крепче прижимая к себе сына. Но он словно прочел мои мысли. Едва я успела двинуть его в колено, как ко рту мне прижали какую-то тряпку.

Сладковато-тошнотворный запах проскользил в ноздри, заполняя собой все, и мир провалился в темноту.