Глава 21

К огромному моему сожалению, в больнице мне предстояло провести целых две недели. Когда Виталий Геннадьевич озвучил мне предполагаемый срок моего “отдыха” на больничной койке, я психовал так, что врач решил выйти из палаты и дать мне остыть, прежде чем продолжать разговор. Все Юлькины выходные и даже больше. Столько упущенного времени, черт возьми! А потом Геннадьевич и вовсе заявил, что на мое счастье сейчас в больницах после операции не держат по десять дней. А не то бы… – Стас, это всего две недели, – успокаивала меня Юлька, свернувшись уютным комочком под боком. – Чего ты так нервничаешь? – Я не нервничаю, – бухтел в ответ, – просто мало того, как пацану зеленому напинали на твоих глазах, так еще и все праздники испортил тебе. И вообще, как представлю потом ходить цыпленком с крылом перемотанным. Ну что за мужчина такой, вместо того чтобы свою девушку на руках носить, буду просить у тебя напоминать мне пить таблетки. – Ну не утку же выносить. И пока я возмущенно глотал воздух, не находя слов для ответа, Букашка спрятала нос у меня в изгибе шеи и самым наглым образом смеялась. – Прекрати, – отдышавшись, Юлька посмотрела на меня куда как серьезнее, – Ты представляешь, что было бы со мной, если бы я встретила этих жертв Интернета одна? Мне до сих пор иногда кажется, что по рукам тараканы бегают. Ты их видел? Фу, мерзость ведь! – О да, тараканы самая большая проблема того вечера. Фыркнув, дернул темную прядь волос. Смешная она, Букашка. То серьезная, как вот сейчас, то смеется, делясь с окружающими своим хорошим настроением. В одно мгновение командует медсестрами в больнице, как оказалось, с легкостью может напасть на каких-то придурков в подворотне и при этом боится несчастных тараканов. Нет, согласен, эти тварюшки были особо жирными, не русские “Васьки”, по углам шныряющие. Клубок противоречий и в глазах мелькающая загадка. Такой я видел свою Череповец. В такую влюбился. Вздохнув, прикрыл глаза, кайфуя от того, как тонкий пальчик вырисовывает какие-то узоры на моей груди. – Проблема ведь не только в том, что мы с тобой меньше времени будем проводить вместе. У меня клуб, администратора так и не нашел, кто его будет открывать, следить за всем? А потом, знаешь, что советует Виталий Геннадьевич? Через полтора месяца после операции съездить в санаторий с программой реабилитации вот для таких, как я. А это еще три недели. В итоге что получается? В рабочее состояние я приду не раньше, чем через два месяца? Ну чего вот этим придуркам было не напасть на нас весной? Я бы хоть за работу не переживал! – Что у тебя самое сложное в это время года на работе? Юлька села полубоком и прикусила губу в ожидании ответа. – Да так-то ничего особенного. Если привезешь мне ноут из квартиры, зарплаты я переведу и отсюда. Открытие и закрытие зала можно было бы свалить на охрану. Парни толковые, все знакомые. Ничего смертельного. Продажа новых клубных карт заморозится. Ремонт придется отложить. Что еще? Хотел нанять администратора, но сейчас не в состоянии этим заниматься. Перепланировка, естественно, в топку. – Так, подожди. Ну, смотри, предположим, я могла бы помочь с наймом админа. У моей бывшей одногруппницы есть доступ к спискам страждущих. Короче, она в конторе по подбору персонала трудится. С ней мы этот вопрос легко бы решили. – Ага, а сотрудник новый где, на лавочке сидеть будет? Там сначала надо планировку менять, ресепшн делать. – Администратор на данном этапе мог бы работать в твоем кабинете. Пока изучит фронт работы, документы, программу, через которую ты карты посетителей отслеживаешь. Я могла бы помогать в первое время. Не с программой, конечно, хотя и этот момент решаем. Я-то по графику работаю, в свободные дни могла бы по нескольку часов проводить в зале. – А со мной ты когда будешь время проводить? – Все свободное, – Букашка показала мне язык, – а вообще, подумай, Стас. Я хочу помочь, но главное, что могу. В конце концов, это то, чему меня учили. Забыл? Красный диплом руководителя. Думаешь, не справлюсь? – Проблема в том, Букашка, что я уверен, что ты справишься. И потом, первое – ты про меня забудешь, второе – не захочешь отдавать бразды правления. – Что-о-о? – Что? Я видел, как ты Ромку гоняла по этажам. Договорись с этим, принеси то. Влад, найди Виталия Геннадьевича. Ты даже мою маму приручила моментально. Валентина Сергеевна, а давайте сходим чай попьем, пусть Стасик отдохнет от шума. Ты представляешь, что сделала? Увела мою маму в тот самый момент, когда в палате собрались четверо мужиков, и дала нам нормально пообщаться без оглядки на нежное родительское сердце! – У тебя чудесная мама. Так что не наговаривай, я ее не уводила от вас, а приглашала посплетничать. Пока вы тут раскладывали по полочкам, каким образом ты пропустил удары по руке, я узнала парочку прекрасных историй из твоего детства. – Череповец, ты меня пугаешь! – Не-ет, – Юлька “невинно” похлопала ресничками, – я милая и неопасная, о чем ты? – О том, что ты заговорила мне зубы и я забыл, с чего мы начали. Ты же из меня веревки вьешь! – Даже не начинала, – она пожала плечами и снова свернулась клубком рядом со мной, – кстати, Стас, у меня к тебе вопрос… Хотя, скорее, просьба. – Давай свой вопрос, хитрый нос. – Можно, пока ты в больнице, в дни, когда мне нужно на работу, я буду ночевать в твоей квартире? Если честно, мне вечером страшно возвращаться к себе. – Шутишь? – приподнял ее лицо, и строго глядя в распахнутые карие глаза, четко произнес: – Ты можешь собрать свои вещи и вообще переехать в квартиру. Ясно? – Стас, но … Мы же вот только-только начали встречаться и это как-то… Нет, плохая идея. Я лучше к подругам попрошусь и начну искать другую квартиру. – Юлька! – Неловко же. – Неловко тебе будет, когда по голой попе получишь за глупые поступки, – чмокнул кончик носа, прикусил подбородок. Букашка и есть Букашка, вот что с ней делать? – Юль, это ты только недавно со мной, а я с тобой уже не один месяц. Живу с мыслями о тебе, засыпаю, просыпаюсь, работаю и мечтаю. Не глупи. Я тебе доверяю. Хочешь, скажу, где ключи от сейфа? – А вот если доверяешь, почему не соглашаешься, чтобы на работе я тебе помогла? – Да я же не против совсем. Привези ноут, тебе программу покажу. Мне не хочется, чтобы ты загружалась моими проблемами. Ну и… Череповец, вать машу! Ну какого фига? – Ничего не знаю, – Юлька уже улыбалась как сытая кошка, довольная и счастливая, – ты уже согласился! Завтра привезу ноут, все мне покажешь! – Знаешь что, коза? Ты прирожденный манипулятор. – Не-е, я краснодипломный управленец. И я тебя люблю. Разве мог я ругаться или продолжать с ней спорить? Ну нет, конечно. Я лежал и улыбался как дурак. Любит и тепло в груди. Любит… *** Два месяца прошли для меня не сказать, чтобы незаметно, но однозначно быстро. Операцию даже вспоминать не хочется. Во-первых, подготовка к этому делу в операционной никогда не станет для меня приятным воспоминанием. Я так разнервничался, что у меня подскочило давление. Но в свое оправдание могу сказать, что не каждый день меня пристегивают к креслу с ног и до головы, тогда как рядом кто-то звякает инструментами, врачи обсуждают предстоящее, а мимоходом еще и шутят. Бр-р-р! Надеюсь, что никогда мне этого не придется пережить снова. Первые дни после операции я был раздражительный и излишне ворчливый. Нужно отдать должное Юльке, на все мои бурчания она отвечала лишь терпеливыми улыбками и соглашалась со всем. Вообще со всем. У меня даже шанса не было обидеться на нее. Несколько дней спустя я понял, насколько мудрая у меня девушка. Она же делала совершенно все, что предписывали врачи и не хотел делать при этом я, но умудрилась ни разу не вызвать раздражения. Мама моя готова была петь дифирамбы Букашке и уже не называла ее иначе как Юля-дочка. В больнице я провел после операции всего четверо суток, на пятый день меня отпустили домой с целым списком, чего мне нельзя и еще один таким же длинным рецептом на разные таблетки-мази-диета и прочее врачебное волшебство. Но я согласен был глотать кучу таблеток, ведь мне их утром рядом с завтраком в небольшое блюдце складывала фея. Самая настоящая. Немного сонная, еще со следами от подушки, с растрепанными волосами и в домашнем костюме, который я ей подарил. Или в моей майке. Рубашке. Короче говоря, я кайфовал от того, как Юлька выглядит в моих вещах, и каждое утро подсовывал ей что-то свое. Она смеялась, но ни разу еще не отказалась надеть то, что я предлагал. К работе она меня и близко не подпускала. Единственное, что я мог себе позволить – отслеживать посещение клуба через программу. Администратор у меня все же появился. Заочно мы с ним познакомились. Евгений. Парень двадцати трех лет, работает с четырех вечера до девяти. Утром в зале не так много посетителей, поэтому мой маленький полководец строго сказала, что нечего ему там торчать полный день. Вот когда перепланировку сделаю, тогда и работать выйдет на полную ставку. Женька по телефону высказал свое согласие с планом Юлии Сергеевны. Мне ничего не оставалось, как отдыхать дома и восстанавливаться после операции. Не настолько уж я был упертым бараном, чтобы рваться на работу, когда еще не совсем отошел от больницы. А потом Череповец вместе с родителями насели на меня, чтобы я обязательно купил путевку в санаторий. – Стас, это твое здоровье, – говорили предки. – Чего ты сопротивляешься? – спрашивала Юлька. – Я буду звонить тебе каждый день. И обещаю не снимать твои рубашки! Вот. А потом они подключили Виталия Геннадьевича. Несколько раз ко мне подваливали Ромка с Владом. В какой-то момент я психанул и спросил в лоб у своей любимой чертовки: – Вы что, избавиться от меня хотите? В тот вечер Юлька в первый раз на меня обиделась. Она, оказывается, это умела. Не просто надувать губы, а ходить по дому и молчать. Не разговаривать. Не обращать внимания на меня. Мне стало стыдно. За свое поведение, за дурацкий вопрос, за глупые подозрения. Сначала я полвечера извинялся, а на следующий день уже звонил врачу уточнять, какой санаторий подходит мне лучше всего. Действительно, как мне вообще могло прийти в голову, что я надоел Юле и она отсылает меня на три недели? Как будто это все было придумано не для того, чтобы я окончательно восстановился. С Юлькой мы, конечно, помирились. А потом еще несколько раз. Перед моим отъездом Букашка обнимала меня крепко-крепко за шею и обещала скучать. А сама три недели самым натуральным образом издевалась надо мной, посылая свои фотографии. На них она улыбалась, грустила, была задумчивой или пела песни. Одетая в офисные костюмы или в мои вещи. В одном нижнем белье или и вовсе без него. Она дразнилась. Я с ума сходил от желания просто обнять ее, старательно ходил на все процедуры, разрабатывал руку под присмотром медиков, но больше всего я скучал по ней. По моей невозможно любимой Череповец. Плюнув на все, домой я приехал на день раньше. Не для того чтобы застать Юльку врасплох. А просто больше не смог без нее. Да, долгие разговоры вечерами, фотографии, постоянная переписка – все это было. Но мне хотелось прижать ее к себе. Уткнуться носом в темноволосую макушку и дышать знакомым запахом шампуня, целовать податливые губы и смотреть в глаза. В конце концов, я просто хотел ее видеть, когда говорил, что люблю, и чувствовать, как быстрее начинает биться ее сердце. Когда я приехал, Юлька еще спала. Да, сбежал из санатория практически ночью. Нет, мне не стыдно. Просто ждать уже не мог. Да и хотелось застать Череповец спящей, теплой, уютной. А главное, точно дома! Быстро принял душ и прокрался в спальню, чтобы лечь рядом с Юлькой. Прижаться к ней. Боже, какой кайф! Кто бы мне сказал, что я буду счастлив просто от того, что могу обнять спящую девушку? Но это действительно было так. Целых полтора часа я просто лежал и все не мог надышаться ей. А потом Юля проснулась. Повернулась, сонно прищурилась и улыбнулась, как умеют улыбаться только люди, которые еще не до конца распрощались со сном. – Ста-ас… – она прикрыла глаза, не прекращая улыбаться, а я ждал. Ждал, когда она поймет, что я ей не снюсь. Дождался! – Герасимов, ты что тут делаешь? Она подскочила на кровати, глядя на меня широко распахнутыми глазами. – Подожди, сколько времени? Хотя нет. Какой сегодня день? – Букашка, я так скучал. Ты даже не представляешь. Сев рядом с ней, обхватил лицо ладонями и потерся кончиком носа об ее нос. – Я сбежал, – поделился с ней секретом, – не смог больше без тебя. – Фу-ух, думала, дни перепутала. Юлька как-то вся обмякла, расслабилась. А потом, растерев ладошками лицо, с визгом бросилась мне на шею. Все, проснулась. Это был замечательный день. Я уговорил ее отпроситься с работы, – хотя кого я обманываю, уговаривать-то почти и не пришлось, – а потом не мог отлипнуть от нее. Юля шла готовить завтрак – я за ней. Она умываться – я рядом. Постоянно тискал ее, обнимал, целовал при любой возможности. Она смеялась надо мной, была точно такой же липучкой и только счастливо сверкала глазами. А как она визжала, когда я подхватил ее на руки! Правда, мне пока лучше было бы обойтись без резких нагрузок, но донести любимую девушку до кровати я был вполне способен. Хотя, в общем-то, мы и так почти весь день не вылезали из кровати. Я даже не стал никому звонить. Завтра, все завтра. Сегодняшний день только для нас. – Стас, – зевнув, прошептала Букашка перед сном, – я тут та-акое натворила. – Страшное? – Не знаю, завтра расскажу. Ты только не ругайся. Ну, не сильно. Заинтриговала, должен признать. Мне стало любопытно. Но пока я решал, стоит ли пытаться все выяснить перед сном, Юлька самым наглым образом заснула. Будить ее я не стал. Она же сказала, что завтра все расскажет, значит, расскажет. Закрыв глаза, я засыпал с улыбкой на лице. Ну что она могла натворить? Хотя какая разница, все решаемо, главное, вот она, у меня в руках, сопит маленьким котёнком и мне от этого хорошо на душе. Следующее утро прошло почти так же, как и прошлое. А вот часам к одиннадцати Юлька начала постоянно с кем-то переписываться по телефону, а потом и вовсе пошла в спальню со словами: – Собирайся, в зал нужно съездить. Там Женька чет в истерике. – Какой Женька, он же по утрам не работает? – Ну, я сегодня тебя ждала, договорилась, что он выйдет, чтобы зал пустой не был. – Погоди, Юль. А ты-то что в зале днем делаешь? – Стас, давай чуть позже, одевайся! – и скрылась за дверью. Командир в трусах! В клуб мы доехали быстро, в это время дороги были почти пустыми, насколько это может быть в Москве в двенадцатом часу дня. А вот когда я припарковался и мы вышли к входу в зал, я замер. – Ю-юль? – Ну я же говорила, что чуть-чуть натворила дел… Юлька отводила взгляд, на губах играла немного нервная улыбка, а еще она так крепко сцепила руки, что было понятно: дело одной только вывеской, которая теперь была весьма и весьма заметной, и аркой из воздушных шаров вокруг входа не ограничилось. Поймав руки Череповец, сжал их в своих ладонях и, ухмыльнувшись, попросил: – Не нервничай, пошли лучше покажешь, чего ты наделала. – А ругать? – Не буду. Идем. Чмокнув меня, Юля маленьким бульдозером на шпильках потащила меня к входной двери. Я уже успел понять, что если Букашка что-то задумала, то она непременно своего добьется. Но я и подумать не мог, что за два месяца она сможет сотворить с моим небольшим спортивным залом такое. Во-первых, теперь он не был “небольшим”. Каким-то образом Юля смогла сделать здесь перепланировку и ремонт. Явно работала по отцовским чертежам и с проектом того дизайна, что я сам когда-то выбрал. Ну понятно, что делала это все она не сама, но всего два месяца. Боже мой, как? И ведь при этом она каждый день навещала меня в больнице. Всегда была на связи, всегда в прекрасном настроении, терпеливая, когда я отходил от операции, радостная, дерзкая, игривая и никогда уставшая. Откуда в ней это все? Но перепланировка, как оказалось, это не самый главный сюрприз. Я потом обязательно спрошу, как она все это успела сделать и кто ей помогал. Сейчас я просто с удовольствием рассматривал небольшой холл со стойкой администратора, подозрительно пустой. Разглядывал яркие цвета дверей, которые по задумке дизайнера были выкрашены так, что выглядели сильно косыми с гротескно огромными нарисованными ручками. Светильники на потолке в виде гирь, вешалка для ключей от шкафчиков за стойкой администратора в виде штанги. Это было непривычно. Необычно и мне очень нравилось. Я, вспомнив проект, знал, что теперь у меня есть и отдельный зал для тех, кто хочет заниматься именно боксом. И отдельная качалка, так же, как парочка небольших тренировочных залов для групповых занятий. Кабинет должен был сильно сместиться. Зато, в теории, появиться душевые, не знаю, как много на самом деле успела сделать Юля, но мне не терпелось посмотреть. Поэтому я уверенно шагнул в главный тренировочный зал, да так и замер от громкого вопля: – Сюрпри-и-из! Кажется, тут были все. Вообще все! Ромка с Ульяной. Влад с Алькой, даже Глеб со своей Мартыновой и те приехали. Конечно же, мои родители. Все так хорошо знакомые завсегдатаи зала, парни, которые стали уже не просто охранниками, но приятелями. Виталий Геннадьевич, он стоял чуточку в стороне от шумной компании и улыбался. Но самым большим сюрпризом для меня стало увидеть своего бывшего тренера и несколько парней, с кем я не только тренировался, но и встречался на ринге. Меня обнимали, поздравляли с выздоровлением, с расширением. Били по плечам, о чем-то говорили, что-то спрашивали. Рядом постоянно мелькали улыбчивые лица друзей. Хоровод мыслей и эмоций захлестнул с головой. Я не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Что Юлька смогла сотворить это все для меня. Да, мне успели сказать, что помогали все. Все принимали участие, кто как мог. Но я знал, что именно Юлия Череповец собрала всех этих людей в одном помещении. Именно она подговорила сначала моих родителей, а потом втянула и друзей в авантюру под названием «ремонт». Она же всем руководила. Мне все успели рассказать. И когда я наконец-то смог вырваться из плотного круга людей, хорошо знакомых, любимых, близких людей, я нашел Юльку, разговаривающую с моим лечащим врачом. Я не стал прерывать их разговор. Просто подошел и встал рядом. Ждал. Виталий Геннадьевич был умным мужиком. Поняв, что мне хочется хоть на мгновение остаться с Букашкой наедине, отошел в сторону под каким-то предлогом. Мне хотелось сказать ей так много. Обнять. Сжать в объятиях и не выпускать. Но вместо этого я просто стоял напротив нее и смотрел прямо в глаза. И мне было совершенно плевать, что любой, кто посмотрел бы на нас, легко смог бы прочитать мое послание Букашке. – Люблю, – говорил одним взглядом. – Люблю, – так же молчаливо в ответ.