Глава 19. Конец

Темнота слишком резко развеялась и я сразу же открыла глаза. Тяжело дышала и отчаянно хватала воздух пересохшими губами так, словно не могла им насытиться, при этом понимая, что я толком ничего не видела и на то, что находилось вокруг, смотрела, словно сквозь пелену. Только спустя несколько невыносимо долгих секунд осознала, что находилась в спальне Чезаре. Лежала на его кровати.

— Вы уже пришли в себя, синьорина? — в этот же момент рядом со мной возникла горничная. — Пожалуйста, подождите немного. Я сейчас сбегаю за сеньором Мартином. Он в своем кабинете разговаривает с врачом, который вас осматривал.

Я растерянно кивнула, но, стоило горничной выбежать за дверь, как я выждала несколько секунд и тоже побежала туда. В коридоре пусто. На лестнице тоже, но я помнила, что в саду всегда много охраны и камеры видеонаблюдения. Поэтому к главному входу не решилась подходить. Вместо этого побежала к обеденному залу и оттуда к веранде. Там вылезла в окно и спрыгнула на клумбу, после чего оглянулась.

У меня просто нещадно болела голова и перед глазами все плыло. Тело казалось обессиленным и ноги подкашивались. Даже сознание сейчас будто бы рванное и туманное, но я так отчетливо слышала оглушающе звучащее в нем: «Беги!». Это слово раз за разом взрывало мою голову с тех пор, как я открыла глаза.

Я толком не понимала, почему убегала. Казалось, стоило остановиться и задуматься над этим, но я просто не могла этого сделать. Нужно было бежать. Убегать. Срочно! Об этом лихорадочно вопило каждая частичка моего тела и души. Настолько громко и требовательно, что я просто не могла этому сопротивляться. Поэтому я через клумбы добежала к гаражу. Там вылезла на стоящую на улице машину и залезла на крышу. Оттуда перепрыгнула на забор, при этом, чуть не свалившись вниз, и буквально через секунду оказалась на улице. А там уже побежала вперед по тротуару, то и дело петляя по проулкам, между домами. В какой-то момент адреналин закончился, испаряясь из крови, и ноги подкосились. Я рухнула в траву, около какого-то забора, окружающего зажиточный дом и из последних сил подползла к кустам. В них и спряталась, ведь краем сознания понимала, что меня скоро будут искать, а мне нельзя попасться. Мне нужно было бежать. Убегать.

Только сейчас, будучи скрытой густыми ветвями кустов, я накрыла лицо ладонями и попыталась успокоиться. Понять, что вообще произошло.

Чезаре отвез меня в какой-то особняк, который находился за городом и там был Анджело. Его изувеченный вид все еще стоял у меня перед глазами и сейчас, в тишине ночной улицы, я будто бы вновь слышала болезненный хрип моего сводного брата.

Там, в особняке, я потеряла сознание. После этого, судя по всему, Чезаре отвез меня к себе. Но, почему я убегала? Точно… Я же что-то вспомнила и те воспоминания, как это уже бывало, набросили на меня эмоции из отрывков моего прошлого. Но, что я вспомнила? Уже сейчас этого не понимала. Воспоминания пришли и ушли, оставив после себя лишь оглушающую тревогу, обжигающую злость и понимание того, что мне следовало срочно убегать.

Я терла лицо ладонями и шумно дышала. Короткими ногтями царапала кожу и всхлипывала. Кажется, по щеке скользнула слеза, но я ее тут же резко стерла подрагивающими пальцами. Только боль из груди убрать не смогла.

Что же я вспомнила?

Я слышала, что кто-то пробежал по улице. Кажется, несколько мужчин. Меня уже искали, а мне следовало убегать. Быстрее.

Я выползла из-под кустов и побежала по проулку. Постоянно оглядывалась по сторонам и опять терла лицо ладонями.

Но, все же, что я вспомнила?

Я спряталась за деревом и, в этот момент, мимо меня пробежало несколько охранников Чезаре. Сердце замерло в опаске, что они меня найдут, но обошлось. Я выждала еще несколько секунд и рывком побежала к очередному проулку. Оттуда добралась к дороге. Увидела пустующую остановку и поплелась к ней. Автобусы в такое позднее время не ездили, но, хотя бы остановить какую-нибудь машину и, попросить подвезти меня, я могла. Вот только, голову пробило невыносимой болью и перед глазами начало темнеть. На ватных ногах я подошла ближе к остановке и буквально рухнула на скамейку. Согнулась пополам и, прислонившись лбом к коленкам, зажмурилась.

Нужно было убегать. Сейчас. Немедленно. Пока меня не нашли и не поймали.

Но я не могла…

Сидела, слегка раскачиваясь, и кусала губы. Рвано, быстро дышала и кончиками пальцев терла виски.

Я что-то вспомнила. Но, что?

Перед глазами все прошло рябью и боль опалила даже сознание. Уже ничего не видела и не слышала. В этот момент провалилась в пустую темноту, которую наполнял только один вопрос: «Что я вспомнила?». Что… я… вспомнила?..

Шестеренки моего сознания заскрипели и закрутились. Резко остановились и побежали в обратную сторону, прокручивая давно утерянное. То, что я и не хотела вспоминать, но должна была это сделать. Сейчас насильно рухнула в водоворот скрытых мыслей и, утопая в нем, увидела водоворот собственных воспоминаний.

Да. Весь ад, творящийся у меня в жизни, начался с одного человека. Нет, это не Анджело.

Все началось с моей мамы.

Она была невероятно красивой женщиной. Высокая и стройная брюнетка с хорошей фигурой и завораживающей улыбкой. Всегда ухоженная и идеально одетая. Безупречная в своем внешнем виде, но, наверное, никто не догадывался, сколько денег требовалось на поддержание ее красоты.

Своим подругам мама всегда говорила, что она дорогая женщина и цену себе знала. Она имела запросы, которые мог исполнить только богатый мужчина, ведь сама она работать не хотела, но считала, что больше других заслуживала красивой жизни.

Так, мама познакомилась с моим отцом, которого к себе привязала обманном. Проколола презервативы и забеременела мной. Откуда я знала об этом? Опять стала случайным свидетелем разговора мамы и ее подруги. Она тогда рассказывала, что детей никогда не хотела, ведь это могло испортить фигуру, но забеременела мной лишь потому, что желала быть с моим папой, а, когда его не стало и все имущество папы растащили влиятельные родственники, при этом меня и маму буквально вышвырнув на улицу, для нее я стала помехой в обустройстве дальнейшей жизни.

На момент, когда я услышала этот разговор, мне уже было двенадцать. Можно сказать, что уже взрослая, но каково же узнать, что маме я изначально была нужна лишь, как способ привязать к себе мужчину, а потом и вовсе стала помехой? Больно. Очень больно. Казалось, что меня изнутри разрывало от горечи и ощущения собственной никчемности. Ненужности. Но, на самом деле этот разговор не стал для меня откровением.

Понимание этого пришло с годами, но я для мамы являлась чем-то сродни аксессуара. Она зависела от общественного мнения и ей нравилось, когда ее любили и ею восхищались. Поэтому, даже несмотря на то, что после смерти отца я для нее была лишь помехой, мама не отдала меня в детдом. Ей нравилось играть роль обездоленной матери-одиночки, а потом, когда она вышла за моего отчима, она просто придерживалась роли прекрасной матери и мачехи. Насчет мачехи — безусловно, у нее получалось прекрасно играть. На Анджело она бы не посмела даже посмотреть косо и вокруг него танцевала, ведь мама нуждалась в отчиме. Вернее, в его деньгах, а он любил своего сына. Все взаимосвязано. За деньги покупалась лживая любовь и обманчивая теплота отношений.

Насчет меня все было сложнее. Отчим никак меня не воспринимал. Вернее, лишь, как чужого и ненужного ребенка, а мама, понимая, что перед ним нет смысла играть роль замечательной матери, расслабилась, благодаря чему, дома, за закрытыми дверями, я ощущала ее истинную «любовь».

Да, на людях она все еще была той самой замечательной матерью, а я, наверное, даже будучи ребенком, интуитивно чувствовала что-то и радовалась всякий раз, когда мы шли в гости. Ведь там мама меня гладила ладонью по голове и относилась с такой теплотой. Она играла настолько красиво, что даже я верила. А дома, ширма окутывала сцену и по отношению ко мне начиналась реальная жизнь.

За любую провинность я могла получить. За то, что при других сказала что-то не так или сделала.

Будто в подтверждение этих слов, сознание наглядно развернуло передо мной короткий отрывок воспоминания. Будучи четырехлетней девочкой, я в гостях упала, разбила коленку и долго плакала. Это разозлило маму, но при других она этого не показала. Но потом дома разбила мне нос и заперла на всю ночь в одной из пустующих гостевых комнат с выключенным светом. А я долго ревела в кромешной темноте от боли и страха. Маленькими пальчиками царапала закрытую дверь и звала мамочку. Умоляла выпустить и просила прощения. Раз за разом. Всхлипы навзрыд и вся одежда в крови. Детские страхи могут быть безумнее тех, которые одолевают взрослых, ведь у детей сознание еще хрупкое. Не окрепшее. И этой ночью я поняла, каково это быть растерзанной чудовищами, скрывающимися среди мыслей. Как бы я не умоляла, но мама меня от них не спасла.

Под утро я, согнувшись калачиком, лежала около двери и уже не могла разговаривать. Сорвала голос. Тогда и пришла мама.

«Наревелась? Будешь еще устраивать мне истерики на людях и я буду отправлять тебя сюда. Будешь тут сидеть и истерить» — сказала она и за руку подняла меня с пола, дернув на себя так, что у меня плечо хрустнуло. Я тогда ощущала себя тряпичной куклой, которую бросало из стороны в сторону.

Мама сказала, что я вела себя ужасно. Хорошие девочки не плачут. Поэтому, всякий раз, когда я вновь падала, быстро поднималась и изо всех сил старалась сдержать слезы. Не потому, что было не больно. Я до дрожи боялась опять попасть в ту гостевую комнату. Хоть, все равно, по некоторым другим причинам, она все же вновь запирала меня там.

Мама приучила меня не говорить ничего лишнего. Быть тихой и послушной. Я стала для нее идеальным аксессуаром, с которым мама, высоко поднимая голову, выходила на сцену и там безупречно играла свою роль. Блистала так ярко, что все в восхищении поднимались со своих мест и стоя аплодировали. Браво! Непревзойденно! Мама выходила на поклон, цепко сжимая в наманикюренных пальчиках свой аксессуар и уходила за кулисы, чтобы уже вскоре появиться вновь во всем своем великолепии.

Тщеславие и ложь. Главные атрибуты театра, в котором я жила. А за кулисье полное боли и страха. Правда, лишь для меня. Для Анджело и отчима, мама никогда не прекращала блистать. Они являлись главным спонсором этой актрисы, поэтому для них мама всегда особенно старалась. Благодаря их деньгам она дольше оставалась красивой и могла собрать еще больше восхищенных взглядов.

Временами, полностью забитая я смотрела на весь этот спектакль и молча читала свой сценарий. Делать то, что мне скажут, иначе за кулисами опять получу по лицу. Нет, не по лицу. Мама со временем поняла, что бить нужно по тем местам, которые не видны. Скрыты одеждой. Иначе очередная уже тошнотворная для меня сценка будет испорчена.

Наверное, именно поэтому я с первого же взгляда влюбилась в Чезаре. Он был живым и настоящим. Человек из другой вселенной. Мальчишка со своим миром. Будоражащим и пробирающим от всплесков ранее неизвестных мне эмоций.

Для меня Чезаре был идеальным, но многими он считался искалеченным мальчишкой, которому в будущем ничего хорошего не светило. Разве что жизнь в полной темноте и в отдалении от других, ведь его ритм дня, из-за аллергии на солнце, отличался от того, который все считали нормальным. Благодаря этому он сам обществом считался ненормальным. А искалеченные сломанные актеры в театрах лжи, где все безупречно, не нужны. И я день за днем смотрела на этого мальчишку и понимала, что мне тоже захотелось стать такой же ненужной для этого высокомерного общества, как и он.

Когда я впервые встретила Чезаре, мне казалось, что я вырвалась из душного и медленно убивающего меня театра. Оказавшись на улице, растерялась и испугалась, но там сразу встретила его — моего принца. Он был там, куда меня не пускали. Под бескрайним ночным небом и окутан свежим, прохладным воздухом, которым по-настоящему хотелось дышать. Им упиваться.

«Что ты тут делаешь? Потерялась?»

Нет, не потерялась. Обрела того, кто стал моей свободой. На тот момент только душевной, но такой сильной.

Чезаре показал мне, что такое настоящая жизнь. Без сценариев и заученных фраз. Она интригующая и спонтанная. Когда ты не боишься каждого нового дня, как две капли воды похожего на предыдущий. Не переживаешь, что внешний вид неидеальный, за что тебя могут наказать, и не трясешься в страхе, что, возможно, сказала что-то не так.

Почему-то сознание особенно ясно отображало мне одно воспоминание. Вместе с Чезаре я сидела вечером на капоте его машины в Вилле Бергезе, неподалеку от пункта выдачи лодок, и, буквально утонув в его толстовке, которую мне отдал парень, так как было прохладно, ела лапшу быстрого приготовления. И она была вкуснее всех тех деликатесов, которые готовили повара в доме моего отчима. А еще в этот момент мне казалось, что во всем мире были только мы вдвоем. Неидеальные, но по-настоящему живые и не обращающие внимания на то, что и кто может подумать. Ведь мы живем для себя и друг для друга. Для родных людей, а не чужих и совершенно посторонних. И так хорошо дышать полной грудью. Жить. Просто жить. С нетерпением ожидать следующего дня, новых эмоций и событий. С трепетом думать о том, что когда-нибудь мы с Чезаре вырастем и станем настоящей парой. Он меня обнимет и поцелует. Как же я этого ждала. Всего того, что могло быть между нами.

С Чезаре я поняла, что можно не соглашаться с чьим-то мнением и высказать свое. В конце концов, иметь право выбора. Перечить и сопротивляться, если меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Чезаре показал мне меня. Ту, которая была забита и скрыта. Он ее вывел на свет и дал жизнь.

Благодаря этому я стала сопротивляться маме. За это получала еще больше, но, со временем, когда я уже выросла, она хотя бы поняла, что я живой человек, а не аксессуар. Правда, на этом наши отношения закончились. Для мамы я стала никем. Мне даже начало казаться, что она ждала момента, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы выставить из дома и обрести новую роль. Матери, которая успешно вырастила дочь и выпустила ее во взрослую жизнь.

И именно в это время из тени выползло мерзкое создание — Анджело.

Он так же жил в театре лжи, но был обласканным любовью своего отца и моей матери, а, так же имея в жизни все, что хочется, он являлся тем, кто чувствовал вседозволенность и порой мне казалось, что брат не знал, что хорошо, а что плохо. Если Анджело чего-то хотелось, значит, это приемлемо. Вот только, он уподобился этому театру и стал его новым актером. Снаружи такой идеальный, а внутри мерзкий.

Брат знал, что меня била мама. Иногда я замечала, что он наблюдал за этим, но никогда не вступался. Точно так же, как и его отец. Но сам Анджело меня не трогал. Так было до этой поры.

Мне исполнилось четырнадцать, когда Анджело начал как-то странно обращать на меня внимание. Оно было каким-то приторно слащавым, но, по сути, напоминало прогнившее варенье, перемешанное с плесенью. А началось все с того, что брат просто стал со мной разговаривать.

«Доброе утро, Мариса. Как дела? Какие планы на день? Забрать тебя сегодня с курсов по английскому?»

Я отвечала ему, но всегда держала брата на дистанции, а он, со временем, стал приносить мне подарки. Сначала сладости, а потом одежду.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание и я услышала голос Анджело:

«Надень» — он протянул мне платье. Был полдень. Его отец на работе, а моя мама уехала по магазинам. У горничных в этот день выходной.

«Не хочу» — я отрицательно покачала головой.

«Это платьице тебе подойдет, Мариса. Ну же, надень. Пожалуйста»

«Я не хочу» — я сделала шаг назад. Уже начинала чувствовать, что что-то не так. Какая-то странная атмосфера исходила от Анджело.

«Почему ты не носишь то, что я тебе дарю? Не ценишь моих подарков?» — брат как-то зловеще прищурился. — «Когда мой отец что-то дарит твоей матери, она прямо визжит от радости».

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Тема подарков и моей мамы вообще была для меня дикой. Отец Анджело стал изменять ей. Недавно прямо в этом доме, в своем кабинете он поимел журналистку, которая пришла взять у него интервью. Даже я слышала стоны этой девушки. Естественно, о подобных похождениях было известно моей матери, но, стоило отчиму подарить ей какую-нибудь красивую, брендовую вещицу, как она тут же таяла. Правда, за особо сильные провинности, например, как в случае с журналисткой, он откупался драгоценными украшениями. А мама надевала их и улыбалась. Уже вскоре хвасталась подарками подругам, при этом говоря, что отчим все это подарил ей просто так. Потому, что любит. А они охали в восхищении и лепетали, что моей маме повезло с мужем.

«Я не моя мама» — ответила Анджело. Я ценила подарки. Например, недавно в колледже Чезаре дал мне шоколадку и я ей безумно радовалась. А все потому, что он услышал, что у меня живот бурчал. А принимать пусть и дорогостоящее платье от того, с кем у меня с самого детства были очень напряженные отношения, я не желала. Тем более, было в Анджело нечто такое, что будто твердило — примешь подарок и будешь обязана.

«Тут ты права. Твоя мать хотя бы умеет быть благодарной, а ты, дрянь, носом воротишь. Надень, я сказал!» — Анджело начинал злиться.

У меня от этого что-то внутри всколыхнулось и сердце сжалось. Я вспомнила то, как меня била мама. Атмосфера, исходящая от Анджело, была похожа на ту, которая в такие моменты исходила от нее. Но я взяла себя в руки и не изменила своего решения. Платье не надела.

В этот день Анджело меня впервые избил. Сознание плохо показывало мне этот отрывок, словно я сама ставила блок этому воспоминанию, поэтому сейчас видела лишь фрагменты того, как я лежала на полу и, ощущая на языке привкус крови, кашляла, сжимая руками живот, который раздирало от боли. Анджело ударил меня и по лицу. Позже синяки увидел его отец.

Когда отчим узнал, что меня побил Анджело, он отвел меня в одну и пустых комнат и сказал, чтобы я об этом инциденте молчала. Ему было известно о том, что я дружила с Чезаре и я чувствовала, что мужчина боялся того, что семье Мартин станет известно о случившемся. О том, что его уже давно совершеннолетний сын сильно избил меня. В обмен на молчание, отчим пообещал, что поговорит с Анджело и тот меня больше не тронет.

Я и не собиралась рассказывать Чезаре о случившемся. Я желала быть сильной, поэтому не стала бы бежать и жаловаться о трудностях в своей жизни. Я бы их решила, но слова отчима о том, что он поговорит с Анджело, меня приманили, поэтому я согласно кивнула.

Но, все равно, между мной и братом было все не так просто. Анджело боялся своего отца и открыто меня никогда не трогал, но, когда никого не было рядом, мне все же перепадало. Нет, сильно брат меня не бил. Он давил на меня. Создавал такие ситуации, что у меня нервы накалялись. Я не давала себя в обиду, но порой мне стало казаться, что моя жизнь постепенно превращалась в Ад.

Но ведь все плохое, рано или поздно заканчивается? Верно? Так и я считала, что наконец-то наступила светлая полоса в моей жизни, ведь Чезаре признал меня, как свою девушку и подарил кольцо.

Он на пару недель уехал из Рима, а я постоянно любовалась подарком парня, чувствуя, как в груди все трепетало. Улыбалась и, казалось, была по-настоящему счастлива. Вот только, не понимала, что самое страшное еще впереди.

Через три дня умерли мама и отчим. Погибли в автокатастрофе, когда их водитель, из-за плохого самочувствия потерял сознание за рулем и на большой скорости машина врезалась в дом. Я никогда не любила отчима и уже давно маму близкой себе не считала, ведь приняла ту стену, которую она выстроила между нами, но, все же, после их смерти, ощутила, как мир перевернулся с ног на голову и еще несколько дней я была не в себе.

Чезаре сразу же вернулся в Рим, но нам не удалось нормально поговорить. После смерти отчима и мамы было очень много волокиты и брат везде водил меня с собой. Говорил, что это важно. Я сильно уставала и физически и морально, поэтому просто падала на кровать и засыпала, а потом просыпалась и все начиналось по новой. На сообщения и звонки Чезаре отвечала, что со мной все нормально и скоро мы встретимся. Да, встретимся. Но, кто же знал, что эта встреча будет настолько болезненной? Такой удушающей и пагубной, что, казалось, во время нее я умерла.

Оказалось, что я многого не знала. Отчим был в долгах и почти весь его бизнес выкупил некий Алан Каста и, как выяснилось, отец Анджело и моя мама уже некоторое время вели с ним переговоры о том, чтобы в будущем я стала женой Касты. Это был их единственный шанс удержать бизнес в семье. Вот так вот я даже не подозревала о том, что за моей спиной решалась моя будущая жизнь, в которой я вновь была той, которой лишь пользовались.

Все это мне рассказал брат. Зачем? Он нервничал. Теперь долги передались Анджело вместе с наследством и он, чтобы хоть как-то исправить положение, желал заставить меня жениться на Касте. Для этого уже сейчас нужно было вести переговоры с моим участием.

«Шутишь?» — переспросила, широко раскрывая глаза от шока. — «Думаешь, что я на это соглашусь? Выйду за непонятно кого, лишь бы ты мог дальше хорошо жить? Ты даже не пытаешься самостоятельно что-то исправить. Собираешься просто поменять меня на деньги».

«Отец тоже считал, что ты, дрянь, не согласишься. Будешь упрямиться и поэтому подготовился» — после этих слов Анджело кинул на стол какую-то папку. Сказал мне ее просмотреть.

А мне, от того, что я там увидела, стало дурно. Семья Мартин очень сильная. Правящая в Риме и Адора, мама Чезаре являлась замечательной женщиной. Стальной. В своих поступках правильной, но никогда не нежничающей с теми, кто этого не заслуживал. И, будучи мэром Рима по ее указу с некоторыми преступниками поступали особенно плохо. Временами, они до суда не доживали.

Я об этом знала, так как постоянно находилась в доме Чезаре. С самого детства. В какой-то степени семья Мартин даже считала меня одной из них, поэтому мне доверяли. Конечно, ничего подобного не рассказывали, но я все же кое-что улавливала и, минимум об одном таком случае знала. Но я не осуждала Адору.

Скоро должны были быть выборы и Адора намеревалась переизбираться. Но, если информация из той папки, которую мне дал Анджело попадет в прессу, будет уничтожена вся семья Мартин. На это и давил брат. Или конец семьи Мартин, или я соглашалась делать то, что мне говорил брат. При этом, если я хотя бы попытаюсь связаться с Чезаре, опять-таки, информация в ту же секунду отправится в прессу.

Анджело дал мне один день на размышления. Забрал телефон и запер в комнате.

Воспоминания нашептывали мне о том, насколько тяжело было в те мгновения. Казалось, что тяжесть этого выбора давила на меня, настолько сильно, что еще немного и вовсе раздавит. Я с трудом дышала от переживания и билась в мысленную стену, стоящую передо мной. И так сильно хотелось увидеться с Чезаре. Ощутить ту защиту, которую парень дарил мне одним своим присутствием.

А, потом, под утро решила, что я сильная. Я справлюсь. Сделаю вид, что согласна на условия Анджело, а когда он расслабится и не будет ожидать подвоха, украду и уничтожу все, что может навредить семье Мартин.

Так я и стала изображать покладистую девушку, а Анджело сразу же отвез меня к Алану Каста. Он был не плохим мужчиной. По своему добрым и рассудительным. Было видно, что вариант женитьбы на мне он не воспринимал серьезно, но все же хорошо рассматривал его и, даже, кажется, склонялся к согласию.

Анджело ликовал, а мне было мерзко от всего этого. Очень мерзко. Хотела поскорее встретиться с Чезаре, но пока что даже написать ему не могла. Лучше держать дистанцию. Вот только, я ее держала, а Чезаре — нет. Я видела его из окна своей спальни. Парень стоял на улице и, наверное, пытался дозвониться ко мне, но у меня уже был другой номер и все звонки уходили в никуда.

Сердце сжималось при виде парня, стоящего даже в жаркую погоду около ворот особняка, но я успокаивала себя тем, что вскоре мы встретимся. С этими мыслями, я все так же украдкой наблюдала за Чезаре и, с замиранием сердца, которое будто в тисках сжало, видела, что он около ворот подловил Анджело. Буквально выволок из машины моего брата, так как тот просто не хотел выходить и разговаривать, после чего, сжимая шиворот его рубашки, начал о чем-то спрашивать. Я не видела лица Чезаре так как его скрывал капюшон и не слышала слов, но заметила то, что Анджело улыбнулся и что-то ответил. После этого Чезаре ударил его, разбивая губу. Как позже выяснилось, еще и два передних зуба выбил.

Как только охранники оттащили Чезаре от Анджело, брат побежал в дом. Ворвался в мою спальню и, сжимая в ладони свои зубы, он, глотая кровь и морщась от боли, прокричал, что я немедленно должна порвать с Чезаре. Объяснить ему то, что у меня теперь другой и сделать все, чтобы парень больше не подходил ко мне. Иначе, Анджело исполнит свою угрозу. Отправит ту папку журналистам.

Я смотрела на Анджело с яростью. Очень долго не отвечала ему, но, тем не менее, именно из-за этих слов брата уже через час стояла около фонтана на площади Пьяцца Барберини. Достала телефон и написала Чезаре. Сообщила ему то, где находилась и ясно дала понять, что хочу поговорить с ним.

Парень приехал быстрее, чем я ожидала. Сразу нашел меня в толпе и уже через мгновение оказался рядом. Именно этот отрывок воспоминаний был особенно ярким. То, как Чезаре подошел ко мне, расталкивая каких-то парней и пальцами поддел подбородок, заставляя приподнять голову и посмотреть ему в глаза. Чтобы установить зрительный контакт, в котором он будто бы пытался прочувствовать мое состояние. А у меня все тело затрепетало от этой близости с Чезаре. Мы не виделись несколько дней, а мне казалось, что целую вечность и так невыносимо сильно хотелось наброситься на него, после чего крепко обнять, в надежде, что этот вечно хмурый парень поцелует меня в щечку и тоже обнимет в ответ. Он это делал редко, но, ведь мечтать не вредно?

Правда, только в мечтах эта встреча могла закончиться хорошо. В реальности все было очень и очень плохо. Мне стоило отказаться от моего мира. Я утешала себя тем, что это лишь на время, но легче от этого не становилось.

«Что с тобой, Мариса? Почему ты не отвечала на мои звонки? Что с твоим телефоном?» — спросил он, все так же всматриваясь в мои глаза. В этот момент второй рукой взял мою руку, но я резко выдернула ее.

«Я хотела с тобой поговорить» — наконец-то сказала и сделала шаг назад, хотя, наоборот, хотелось продлить эту близость. Но я знала, что неподалеку в машине сидел Анджело и рядом находились его люди. Брат даже отложил визит к стоматологу, лишь бы лично за всем проследить. Своими глазами увидеть то, как я бросала Чезаре. — «Пожалуйста, больше не подходи ко мне. Между нами все кончено».

Чезаре разомкнул губы, будто хотел что-то сказать, но уже вскоре опять их сомкнул. Я прекрасно видела, как он нахмурился и взгляд парня помрачнел настолько сильно, что стал темнее любой ночи.

«У меня теперь есть другой» — продолжила, а Чезаре, в один момент оказавшись рядом, вновь взял мою руку в свою и рывком притянул к себе.

«Твой ущербный брат говорил правду о заключении договора на дальнейшее замужество с каким-то деловым партнером твоего отца?» — Чезаре оскалился.

«Да, все именно так» — я кивнула и попыталась отстраниться, но он не дал. Или я плохо сопротивлялась. Не желала, чтобы Чезаре отпускал.

«Тебя запугали? По своей воле ты на такое не согласишься» — парень опять ладонью поднял мою голову и заставил посмотреть на него. А я отвела взгляд в сторону и горько усмехнулась.

«Да что ты обо мне знаешь? До недавнего времени только и делал, что вытирал об меня ноги. Хотя, я не буду скрывать того, что сама тобой пользовалась. С тобой было интересно, но этот мужчина лучше. Я знаю его давно и хочу быть с ним. А ты мешаешь. Пожалуйста, не создавай больше проблем и не подходи ко мне» — пока говорила это, думала, что у меня язык отсохнет и отпадет. Настолько гадко было от собственных фраз. Но я вновь твердила себе, что, чем быстрее Анджело решит, что все пошло по его плану, тем быстрее я смогу все исправить и уже после этого объясню Чезаре, что все мои слова являлись ложью.

«Что с тобой происходит? Черт возьми, Мариса, это не ты» — Чезаре, казалось, был не в себе и уже сейчас, пока смотрела в его глаза, думала о том, что у него сознание трещало по швам и самоконтроль рушился. Но парень сделал глубокий вдох и, все еще держа меня за руку, куда-то повел за собой.

«Куда ты меня ведешь?» — взвинчено спросила и опять попыталась отдернуть руку.

«Ты не говоришь мне правду. Тут не говоришь. Поэтому продолжим разговор, когда будем у меня дома» — я хотела оспорить слова парня, ведь мне нельзя было уходить из площади, но, когда услышала следующие слова Чезаре, несколько секунд вообще ничего не могла сказать. — «Я поговорил со своими родителями. Они хотят оформить попечительство и забрать тебя к нам. Будешь жить в нашем доме. Я не оставлю тебя с твоим ущербным братом».

Я безумно любила семью Мартин. Они были невероятными людьми и, услышав, что родители Чезаре хотели оформить попечительство, я улыбнулась впервые с тех пор, как умерли мама и отчим. Но уже вскоре спрятала улыбку и, ощущая, как в груди обжигающе зудело, все же вырвала свою руку из хватки Чезаре.

«Ты меня вообще слышишь? Да не вру я тебе. Не вру. Пойми, мне нравится другой, а с тобой я уже ничего общего иметь не хочу. Ты мне мешаешь» — я любила семью Мартин, но понимала, что если пойду к ним, только наврежу людям, уже ставшими мне такими дорогими. Поэтому я говорила то, за что саму себя ненавидела. Особенно следующие слова, стали тем ножом, которым я пронзила и себя и Чезаре: — «Этот мужчина, в отличие от тебя нормальный!».

После этого я еще раз сказала, чтобы Чезаре меня не трогал. Увидела, что он вопреки моим словам, протянул ко мне руку и в этот момент дала ему пощечину. А потом, за считанные секунды растворилась в толпе, ведь больше не могла продолжать этот разговор. Больно. Слишком больно. Мне казалось, что я сама не смогу простить себя за эти слова.

Но, тем не менее, я сделала так как сказал Анджело и в этот день еще сильнее возненавидела брата. А еще возненавидела себя. Считала, что я сильная, но почему-то почувствовала себя такой слабой.

Сознание прошло рябью и одарило меня очередным потоком тошнотворной боли, следующие воспоминания подкидывая в мою голову, словно хвороста в огонь.

Чезаре не оставил меня в покое. Я толком не понимала, что он делал, но однажды Анджело, будучи каким-то слишком нервным, прибежал ко мне в спальню и сказал, что этой ночью мы уезжаем. Куда именно — он не сказал, но я понимала, что, по сути, мы не покидали Рим. Мы убегали.

Таким образом, мы оказались в Вероне. Там прожили совсем немного, как позвонил Алан Каста. Он отказывался от меня, как от будущей жены. В тот день Анджело сильно напился и бушевал, а я сидела в шкафу одной из комнат. Пряталась от него, ведь ощущала, что вот-вот может произойти нечто плохое. Анджело был в неадекватен, поэтому я предпочла подождать, пока он протрезвеет и только потом подошла, чтобы поговорить. Раз я уже не нужна Алану Касте, значит, и брату тоже. Так я думала, но Анджело меня не отпустил. Вновь пригрозил той злосчастной папкой и сообщил, что мы опять уезжаем из города. На этот раз переезд был еще более сумбурным и в конечном итоге мы оказались в Венеции.

Анджело все сильнее погрязал в долгах. Я не понимала, откуда он вообще брал деньги, но было видно, что на плаву брат держался из последних сил. Он являлся безответственным, но при этом привыкшим к красивой жизни и легким деньгам. Только его отца больше не было рядом, а сам по себе Анджело не был способен на самостоятельную жизнь. Поэтому он стал пить. Будучи пьяным, он крушил все вокруг себя, а потом крепко спал. А я этим пользовалась. Лазила у него на ноутбуке и в его вещах. Пыталась найти, если не то, что он имел против семьи Мартин, то хотя бы компромат на брата.

Время шло. Пролетел год и не было ни одного дня, чтобы я не думала о Чезаре. Он мне снился по ночам и с мыслями о нем я встречала каждый день. Сильно тосковала и без него ощущала себя разбитой. Какой-то неполноценной. Часто закрывала глаза и представляла Чезаре перед собой. В моих мыслях он меня обнимал и прижимал к себе. Шептал на ухо, что любит и не отпустит. Он мой мир и моя вселенная. Тот, благодаря кому я жила и им я дышала.

Я хотела к нему. До слез и отчаяния. А еще так невыносимо сильно боялась того, что у парня появится другая и, когда я вернусь, буду уже не нужна Чезаре. Но ведь такое невозможно. Чтобы он стал полностью чужим. Уже не моим. Хотя, я сама уже стала не его. Да, это лишь видимость, но ведь я сказала, что хотела отношения с другим, нормальным мужчиной.

В мире, который мы с ним постепенно выстраивали с самого детства, произошел болезненный и кровоточащий разрыв. Все вокруг трещало, рушилось и испарялось. Исчезали мы. И время постепенно с каждым днем все сильнее уносило нас по разным тропинкам жизни. Расстояние росло и я опасалась, что нить связывающая нас, вот-вот порвется. Но, в тот же момент, ловила себя на том, что она наоборот, лишь крепла и с одержимостью тянула назад. Чтобы мы вновь оказались рядом. Вместе.

И я верила в то, что мы скоро встретимся вновь.

Опять будем смотреть друг другу в глаза и переживать ту бурю эмоций, что и ранее. Нет, теперь все будет иначе. В миллиард раз ощутимее и острее. Ведь за время разлуки мы повзрослели немного и изменились. А так же изголодались по нашему миру. Настоящему и бурлящему жизнью.

Я раз за разом представляла то, как вновь встречусь с Чезаре. Хотела этого настолько сильно, что с более сильным рвением пыталась найти что-то на Анджело и однажды потеряла бдительность. Он, будучи пьяным, увидел, что я рылась в его кабинете.

К этому моменту уже наступила ночь. Мое любимое время суток, ведь оно ассоциировалось у меня с Чезаре и луна успокаивала лучше любого солнечного дня, но именно эта ночь принесла с собой страшные подарки, от которых я предпочла бы отказаться.

Анджело сразу понял, что я делала, хоть я и пыталась доказать, что просто искала любимую ручку, которую где-то потеряла. Так себе оправдание. Его не воспринял даже мой пьяный брат.

«Ищешь компромат на семью Мартин?» — засмеялся Анджело. В этот момент он был особенно неадекватен и безумно пьян. Кажется, даже не понимал, что говорил. Вернее, брат действительно не следил за языком, ведь сказал то, что скрывал от меня весь последний год: — «А нет никакого компромата. Нет его, дура ты такая».

«Нет? Ты же показывал» — у меня перехватило дыхание. Сразу не поверила в то, что сказал брат. Посчитала это бреднями пьяного человека.

«Семья Мартин все отлично подчищает. К ним не придраться» — Анджело фыркнул и пьяно покачнулся. — «Отец нашел какие-то крохи информации на них, но этого мало даже для того, чтобы оклеветать Мартин в желтой прессе. А ты повелась. Видно, сильно переживаешь за эту семейку. Лучше бы обо мне думала! Я же столько для тебя сделал. Ты ела на деньги моего отца!».

«То есть, по сути никакого компромата нет и все это время я зря…» — прошептала осипшим голосом. Я же вывернула себя наизнанку. Растоптала свое сердце и сердце Чезаре, лишь бы помочь ему и его семье, а, оказывается, все напрасно?

«Да, идиотка, зря. Но ты, черт возьми, ошибаешься, если считаешь, что сможешь от меня уйти. Твое место тут. Около меня. Да и Чезаре Мартину сейчас есть чем заняться помимо поисков тебя» — из этих слов я уловила то, что Чезаре искал меня. Эту новость впитала с жадностью , но содрогнулась от безумного, мерзкого смеха Анджело и его следующих слов: — «Ему все еще нужно попытаться спасти свои руки».

«О чем ты?»

«Он получил месть за это» — Анджело показал на свои передние зубы, которые когда-то выбил Чезаре. Сейчас там стояли импланты. — «Этот мелкий сученыш вообще всегда меня донимал. Будто я не знаю, что это он договорился о том, чтобы в универе меня избивали. Он, бл*ть, откуда-то понял, что я руку на тебя пару раз поднял. Нет, ты не рассказала. Я знаю тебя. Гордая дуреха, считающая, что со всем сама справишься. Значит, Мартин догадался. Он и с мамашей твоей поговорил и она после этого перестала тебя трогать. Трусливая дрянь она. Я не такой. Я его не боюсь» — Анджело опять засмеялся.

«Что ты ему сделал?» — я прервала смех брата своим громким, тревожным вопросом.

«Ничего особенного. Анонимно нашел неких людей, которые с твоего старого номера прислали Мартину пару сообщений, а потом перехватили его и так изувечили ладони, что будет лучше, если их вовсе отрежут».

Анджело говорил, что не боялся Чезаре, но я понимала, что именно от него брат прятался. Когда-то решил, что имел достаточно сил и власти для того, чтобы изувечить ему руки, а теперь, словно крыса скрывался. А ведь Чезаре никогда не ходил в сопровождении охраны. В этом плане, он был простым парнем. Этим мой трусливый сводный брат и воспользовался.

В этот момент, ощущая, как в груди все похолодело, я засунула ладонь в карман своих домашних штанов. Там лежала коробочка с кольцом, которую мне ранее подарил Чезаре. Я всегда носила ее с собой и, прикасаясь, успокаивалась. Но, в этот раз, даже кольцо не помогло, ведь уже сейчас холод в груди сменил невыносимый жар гнева.

«Хватит думать про Мартина. Иди ко мне Мариса и я помогу тебе его забыть» — Анджело двинулся в мою сторону, а я, наоборот стала пятиться назад.

«Не подходи ко мне» — предупредила, но Анджело, естественно, мои слова не интересовали. Поэтому, я резко развернулась и очень быстро пошла прочь.

Убегая от брата, я хотела поскорее вернуться к Чезаре. Извиниться и рассказать обо всем. О том, какой дурой была. Вот только, как Анджело и сказал, отпускать он меня не собирался. Попытался перехватить около двери, но я вывернулась и выбежала в коридор.

Бежать. Мне нужно бежать. Убегать отсюда поскорее, пока Анджело меня не схватил.

С этими мыслями, повторяя их раз за разом, я неслась по дому. Опасалась того, что брат догонит и поймает, но, в тот же момент, ликовала, ведь теперь могла вернуться к Чезаре.

Скоро мы встретимся вновь. Осталось совсем немного.

Но сейчас мне следовало убегать. Быстрее. Срочно! Правда, покинуть дом я так и не смогла. В гостиной брат меня настиг. Зачем-то попытался повалить на пол, а я вырвалась и послала его. Опять попыталась убежать, но Анджело не дал. Удар пепельницей по голове и я рухнула на пол, словно уже не живая.

Эта боль, вырываясь из прошлого, окутала все тело и в этот момент я вынырнула из воспоминаний.

Резко открыла глаза. Настолько широко, что они даже начали болеть. Не моргая, я смотрела в одну точку и все дышала. Делала глубокие и жадные вдохи и пальцами до царапин сжимала коленки.

Только спустя несколько секунд поняла, что находилась на остановке. Все еще сидела на скамейке около пустующей дороги и в этот момент увидела, как из проулка выбежал Чезаре. Он сразу же меня заметил и уже вскоре оказался рядом, с первого же мгновения замечая мое состояние. Парень сел на корточки около меня и, ладонями придерживая голову, так привычно посмотрел мне в глаза.

— Что с тобой? Куда ты убежала?

— Я к тебе бежала, — сказала прерывисто и еле слышно, только сейчас понимая, что по щекам текли слезы.

— Ты убежала из моего дома, — Чезаре большим пальцем провел по моей щеке, стирая слезу, но на ее месте тут же появилась новая.

— Я все вспомнила, — сказала всхлипнув. — Я не хотела тебя бросать. Анджело сказал, что у него есть компромат на твою маму и, если я не соглашусь выйти за Алана Касту, он отправит его журналистам… А потом оказалось, что никакого компромата нет… — я опять всхлипнула, начиная тереть лицо ладонями.

Чезаре выругался. Он сел на скамейку и усадил меня к себе на колени. Крепко обнял и притянул ближе, так, что расстояние между нами стало минимальным, а я все продолжала прерывисто шептать:

— И это он твои руки изувечил… — я сделала глубокий вдох, но в груди все равно жгло, словно от нехватки воздуха. — Я бежала к тебе… Убегала от него… Анджело поймал… и… и…

Я не договорила. Слезы с новой силой потекли по щекам и все слова застряли в горле. В этот момент я цеплялась за Чезаре и прижималась к нему. Горела в безумии этого момента и беззвучно кричала, пряча лицо на груди парня. Меня буквально трясло, но только сейчас понимала насколько ценен этот момент. Как же сильно я жаждала вновь встретиться с Чезаре. С моим миров, который я когда-то невольно растоптала.

Судьба причудливо сыграла и сейчас, я почему-то вспомнила о том, как Чезаре пару недель назад привез меня к площади Пьяцца Барберини. Я стояла там и рассматривала фонтан и, как-то сама по себе, под действием момента, спросила у парня:

«Мы раньше были знакомы?»

Да, были. Еще как были. И на этой площади я бросила Чезаре. Не по своей воле, но, все же, это произошло. Тогда чувствовала себя разбитой и убитой, а сейчас, в объятиях парня будто бы исцелялась и заново оживала. Возвращалась в наш прежний ритм диких эмоций.

В какой-то момент, я хоть и немного, но все же успокоилась и сразу взяла его ладонь в свою. Начала снимать перчатку, ведь хотела увидеть то, что сделал Анджело. Сразу я почувствовала, что Чезаре собрался меня остановить, но так и не сделал этого. Наверное, почувствовал, что мне это жизненно необходимо.

Я увидела лишь его правую ладонь. В перчатках этого не видно, но пальцы были кривыми, а вся кожа в очень грубых и глубоких шрамах. Зрелище страшное, но меня это совершенно не отталкивало. Я переплела наши пальцы, чувствуя, как от соприкосновения моей маленькой ладони к его большой, тепло расплывалось по телу.

Ночь и тишина. По дороге, время от времени, проезжали редкие машины, а мы все так же сидели на скамейке. Я иногда всхлипывала и дрожала в его руках, с трепетом ощущая, как Чезаре уже сейчас сам сжал мою ладонь в своей, пока что не облаченной в перчатку.

Наверное, с виду так и не скажешь, насколько важен этот момент, а я думала о том, что хотела бы навсегда в нем раствориться. Ведь этой встречи я ждала долгих два годаи вот наконец-то Чезаре рядом.