Глава 12

Леха

— Леха.

Голос Кости выдернул меня из глубины, вытащил из этой гнилой внутренней воронки, где все перемешано — воспоминания, боль, злость, отчаяние, и все это жужжит в черепной коробке, как будто туда посадили ос и дали им по грамму горя. Мы сидели в кабинете Атамана, трое, как призраки на своем собственном поминальном обеде. Костя слева, Серый у стены, я в кресле, которое скрипело подо мной, будто не хотело держать ту мразь, в которую я превратился. Мы ждали Влада. У него — пиздец какие важные новости, как он выразился, даже не по телефону. А я… я не мог понять, в какой момент все пошло под откос.

Вроде бы всего час назад я стоял перед Катей. Смотрел ей в глаза. Пытался выудить правду. Держал в руке кольцо. А вроде — я в этом болоте с рождения. Как будто вся моя жизнь — это нескончаемый замкнутый круг: предательства, смерти, развал семьи, развал дружбы, снова предательства, а потом опять. И я каждый раз надеялся, что в этот раз будет иначе. Каждый ебаный раз.

— Громов, — голос Серого, сухой, как выстрел.

Я медленно повернул голову, поднял взгляд, тяжелый, мертвый, будто глаза мои были гвозди, вбитые в чертово никуда.

— О чем думаешь? — тихо спросил он.

О чем я думаю? Или что меня разъедает? Или почему я еще не повесился от всего этого пиздеца? От того, что жена моя — мать моего сына, женщина, которой я когда-то дал всего себя, всю душу, тело, жизнь, кровь, все, до последней капли — оказалась заодно с тем, кто убил моего брата. Моего Шурку.

И я даже не знаю, что с этим делать. Потому что, если бы на ее месте был хоть кто угодно другой, я бы ему уже перерезал глотку и не проронил бы ни слезинки. Даже не вздохнул бы. Просто вырвал бы из этой жизни — и все. А это Катя. Мое все. Моя слабость. Моя гниющая рана, которая не заживает, а только шире становится. Предательница. И я не знаю, кто мы теперь. Муж и жена? Живой и мертвая? Или просто двое, кто не успел сдохнуть до того, как умерло все между ними?

Мне просто нужна причина. Одна. Одна гребаная причина. Потому что если я ее не услышу — я разнесу все, что осталось. А если услышу — боюсь, мне придется себя убить, просто чтобы не убить ее. Потому что если причина окажется в том, что где-то в глубине, на дне ее душенки, до сих пор гниет мысль, что я убил Гену, что я его стер с лица земли и не пожалел, и она держала это в себе, копила, затаив, как крыса в щели, — то это конец. Это худшая из причин. Самая червивая. Самая подлая. Та, которая разъест меня изнутри до костей. Потому что я не смогу с этим жить. Не смогу ее простить. Не смогу простить себя. И я знаю себя слишком хорошо — с такими мыслями я либо исчезну, либо кого-то утащу за собой.

Дверь в кабинет распахнулась резко, как будто ее пнул кто-то ботинком, и Влад влетел внутрь быстрым, резким шагом, с лицом, на котором написано было одно: пахнет пиздецом. В руках у него была папка — чертова канцелярская папка, будто мы не в логове, где решаются жизни, а в офисе какого-нибудь ЗАО «Гнидотрест», на собеседование, обсуждать отчеты за квартал. Он не стал ни здороваться, ни церемониться, просто метнул эту папку на стол, бумага расплеснулась внутри, как кишки у разорванной жертвы, он уперся руками по бокам, сжал челюсти, и уставился на нас.

— Кто-то подкидывает нам подсказки. Как ебаный пазл, по кусочкам. — голос был холодный, губы сжаты в нитку, взгляд острый, как лезвие бритвы.

— Что за подсказки? — подался вперед Костя, нахмурившись. — Их может отправлять сам Хирург?

— Не исключено. — Влад скривился. — Но тут есть и точка гаражей, на которой я их видел. Та же дата, все совпадает. Просто получил я это позже. Куча бумажек, разрозненных, как будто кто-то сам не был уверен, собирал, проверял, переделывал. Исправлял.

— Где ты их получил? — тихо, но с металлом спросил Серый, прищурившись.

Влад усмехнулся, как волк.

— Не поверите. В своей тачке. Под сиденьем.

— А если без блядских шуток? — я даже не повысил голос, но в комнате сразу стало тише, будто воздух затянуло в вакуум. Наши взгляды встретились, твердо, без обходных.

— Думаешь, мне смешно, Громов? — прошипел он. — Может, чайку еще заварим, плюшек насыпем и вместе посмеемся, как в клубе любителей детективных загадок?

— Давай, — я прищурился, в голосе сквозила сталь. — Как раз и выясним, почему именно ты получаешь эти подсказки. Откуда у тебя вдруг точные координаты. Почему ты "случайно" находишь места, где кишат шавки Хирурга.

Между нами натянулось, как струна, острое, колючее молчание. В комнате стало душно, как перед бурей. Костя с Серым молчали, но по глазам видно было — не дышат.

— У меня есть идея получше, — Влад скалился, но без улыбки. — Поговорим о твоей жене?

И меня передернуло. Не потому что неожиданно. А потому что это было туда, в болевое, туда, куда даже враги не лезут, если хотят дожить до завтра. Последнее, что я собирался сделать — это обсуждать Катю. Сдавать ее. Выворачивать ее наружу, даже если у меня самого в голове не осталось живого места после нее. Я все еще был ее каменной стеной. Даже если за этой стеной уже давно стоял чертов ад. Даже если я, сука, сам под этой стеной задыхался.

— Пока у тебя все зубы на месте, советую тебе даже не упоминать мою жену, — прошипел я, голос низкий, зловещий, как у хищника перед броском.

Влад ухмыльнулся — вызов. А потом его взгляд скользнул вниз, к моей руке. К пальцам. К тому самому безымянному, где уже не было кольца. А потом снова в глаза. С тем же уебанским выражением, с тем злорадством, что хотелось выцарапать ногтями.

— Семейные проблемы? — спросил он, с тем гнилым тоном, которым добивают раненых.

— Да… бывает. Но тебе ведь этого не понять, — ответил я, криво, ехидно, точно в глотку. И сразу увидел — в его взгляде мелькнула злость. Маленькая искра. Достаточно.

— Нет, — процедил он, — я ведь не подозреваю свою жену в убийстве лучшего друга.

Дальше я даже не моргнул. Кулак Кости влетел Владу в нос с хрустом, как будто за всех нас. Даже Влад, похоже, не ожидал. Я и подавно. Он покачнулся, чертыхнулся, кровь пошла из носа, и он вытер ее тыльной стороной ладони, усмехнувшись криво, будто хотел плюнуть нам под ноги, но уже понимал, что теперь разговор пойдет иначе.

— Перегибаешь, старик, — сухо бросил Костя, садясь обратно на диван.

Я встал. Медленно. Равно. Подошел к Владу. Смотрел прямо в него, как в прицел. И медленно, без рывка, схватил за шиворот, дернул на себя. Наши лица были на расстоянии дыхания.

— Если мне нужно будет убить тебя, чтобы ты заткнулся и больше не упоминал мою жену… — голос был холодный, тихий, как у палача в последний момент.

— …я так и сделаю, — договорил я, и кулак с хрустом влетел в его уже дважды сломанный нос. Хлестко. Быстро.

Влад отшатнулся, схватился за лицо, кровавые пальцы, злой взгляд, но уже без насмешки. И комната снова погрузилась в тишину. Только капли крови с его пальцев падали на пол, как счетчик. Тик. Тик. Тик.