Глава 19

Леха

Костя глушит дверь, плюхается на заднее сиденье, Серый тут же с рыком выдыхает сигарету в щель окна, Влад щелкает зажигалкой, будто в такт пульсу, который уже гудит в ушах. Я завожу мотор. Дворники скребут по стеклу. Я смотрю вперед, в пустоту, и сжимаю руль так, что костяшки белеют. Мы выруливаем со двора, уличный свет дрожит в зеркале, отражаясь на лицах пацанов — все молчат, но я слышу, как в них все кипит. Не привыкли к неизвестности. Им нужны цели, команды, объяснения. А я пока не готов выдать то, что внутри меня рвет, как гвоздь под ногтем.

— Может, ты уже скажешь, черт возьми, куда нас черти несут? — спрашивает Серый, криво усаживаясь в кресле, бросив ногу на ногу, злясь не меньше, чем интересуясь.

Я молчу. На секунду. Зубы стискиваю, дыхание выравниваю, но внутри все уже кипит, как котел. Не хочу говорить. Пока — нет. Про Катю — тем более.

— К Хирургу. — резко бросаю, не отвлекаясь от дороги, как приговор.

В салоне становится еще тише. Ни один не двигается. Все вылупились. Кто-то даже перестает дышать — на долю секунды.

— Какого… и все? Просто к Хирургу? Какого хера, Лех?! — взрывается Костя, сзади, голос у него лезвием по горлу, злой, резкий, как всегда, когда чувствует, что его держат в слепую.

— Может, начнешь хоть что-то говорить? — ровно, почти спокойно вставляет Влад, затягиваясь сигаретой. — Или мы так и будем кататься по городу, как идиоты.

Я сжимаю руль еще сильнее, будто это может мне помочь не вывернуть все, что сейчас сидит внутри. Я чувствую, как напряжение в машине растет — как в предвзрыве. Они ждут объяснений.

— Этот ублюдок оставил адрес, где он ждет меня сейчас, — выдыхаю сквозь зубы, не глядя на них, руль под руками будто раскаленный, сцеплен так, что если отпустить — разорвет в клочья.

— Почему… почему, сука, мы узнаем об этом в последнюю очередь?! — вскипает Костя сзади, и его голос хлещет по салону, как кипяток — с яростью, с обидой.

— Да потому что, блядь, это тебе не приглашение на бал! — рычу, резко давя на газ, и машина дергается вперед, как будто тоже уже хочет кого‑то сбить. — Это, ебаный Хирург. Это не встреча, это ловушка, засечка. Влад затягивается сигаретой, выдыхает дым ровно, спокойно, будто мы на рыбалке, и все это просто утренний мороз, а не дорога в мясорубку.

— Тебе не кажется, что нас слишком мало для встречи с ним? Что мы должны были хотя бы подготовиться? — спрашивает он все тем же ровным голосом, и это бесит сильнее, чем крики.

— Нет, мне не кажется. — бросаю коротко, вдавливая педаль в пол, выруливая мимо грузовика, почти касаясь зеркалом его кузова. — Мне кажется, что у нас нет времени собирать, сука, роту. Пока мы тут планерку закатываем, он уже дышит в затылок.

— Куда мы едем? — кидает Серый, чуть тише, но не менее остро.

Я сжимаю челюсть, замираю на секунду, потом выдыхаю, будто приговор.

— К причалу. Тот, что за мясокомбинатом.

В зеркале вижу, как Серый уже сжимает зубы, будто их кто-то пилит изнутри, терпит, но на грани.

— Никакого подвоха не почувствовал? — наконец рвет тишину, голос у него уже натянутый, как леска на спиннинге перед обрывом. — Ну, например, что нас тупо подорвут, когда подъедем?

— Не подорвут. — бросаю спокойно, но в груди уже шумит, как будто мотор крутится не под капотом, а внутри меня. — Это письмо было не мне. Оно — Кате!

Ровно секунда — и в салоне, как от выстрела, все замирает. Даже музыка, фоном игравшая в бардачке, будто захлебнулась. Костя подается вперед, глаза сузились, лицо все в складках недоверия.

— Ты че несешь, Лех? — медленно.

— Кате? — отмерзает Серый, но голос у него глухой, низкий, как подраненный зверь. — Почему, блять, Кате?

Это был слишком длинный диалог. Слишком вязкий. Слишком много ненужных слов, как будто кто‑то мешал ложкой дерьмо в кастрюле у меня в голове. Почему Катя? Почему она молчала? Почему, сука, вообще туда могла пойти? Как общалась с ним? Как он вышел на нее? Когда? Через кого? Гудело все — сердце, виски, пальцы на руле. Эта дорога тянулась бесконечно, как похмелье после недельного запоя.

— Тут все равно что‑то не складывается, — наконец выдает Влад. Спокойно. Слишком спокойно, чтобы не бесить. Он всегда так делает, когда сам не понимает, но пытается изобразить мозг в компании.

У меня уже нет сил спорить.

— Давай, умник, — выдыхаю раздраженно, будто дым через зубы. — Разложи все по полочкам.

Влад щелкает зажигалкой, затягивается, смотрит на меня через боковое окно, как будто мы сейчас на лавочке сидим, а не едем в ад.

— Либо у твоей жены есть любовник, — говорит он спокойно, даже хладнокровно, — наш враг, которому она стирает носки и приносит судочки, мило обмениваясь записочками…

Костя хмыкает. Серый поднимает брови. Момент висит в воздухе, как лезвие.

И у меня срывает стопор.

— Либо ты закрываешь свой блядский рот, пока твое лицо не припечаталось к лобовому стеклу. — рычу я так, что машина дрожит.

Тишина падает мгновенно. В салоне будто выключили кислород.

Но Влад даже не моргает. Делает еще одну затяжку.

— Либо, — продолжает он невозмутимо, будто мы обсуждаем шахматы, — ты идиот, Леша. И записка не от Хирурга.

— Как, черт возьми, это связано между собой?! — взрывается Серый, хлопая ладонью по панели. — Ты можешь нормально говорить, блядь?!

Мне уже похеру. Слова начинают смешиваться с шумом двигателя. Сердце бьется как кувалда, по голове — гул.

Я давлю на тормоз, машина рывком останавливается.

Гляжу вперед. Туман. Гнилые фонари. Металлические тени кранов. Тот самый причал.

— Мы приехали, — говорю твердо, даже спокойно.

Вырубаю двигатель.

Голова опускается на секунду — чтобы не сдохнуть от собственной ярости раньше времени.

Потому что если они сейчас продолжат обсуждать мою жену, если хоть слово про «любовника», «врага» или что‑то еще — я не то что голову сверну, я их сам здесь закопаю.

Есть линия.

И я не позволю никому ее переступить.

Туман висел такой плотный, будто его лили из бетонной мешалки — вязкий, серый, мертвый. Все, что дальше пяти шагов — исчезало, как в пустоте. Никаких силуэтов, никаких шорохов. Только вода за спиной плескалась глухо, и старые краны скрипели где-то в темноте. Мы вышли из машины молча. Ощущение, что под ногами не асфальт, а крышка. Гроба. Нам в глаза резал прожектор с колонны. Я шагнул вперед. Просто встал и начал вглядываться. Ничего. Пусто. Тишина с привкусом ржавчины и мокрой пыли. Костян закурил, затянулся и выплюнул дым с усталостью, как будто не воздух в груди держал, а бетон.

— Как его искать? Или он сам объявится, кто бы там ни был… — буркнул он, сложив руки в карманы и чуть переминаясь с ноги на ногу.

— Есть точные координаты? — повернулся ко мне Влад, спокойный, как всегда.

Я сжал челюсти, смотрел прямо.

Почему он только на меня так действует? Почему я, сука, один здесь хочу его сравнять с землей? Один, у кого внутри кипит, как будто он лично у меня что‑то оторвал. Вечная его заноза в заднице. Влад мог бы смотреть на смерть — и закурить.

— Да, конечно есть, — бросаю я резко. — Именно поэтому мы просто стоим на месте, как четыре барана.

Он хмыкает, медленно выпускает дым, не глядя в глаза.

— Ты, наверное, находишь все это веселым, но даже стоя на месте, через секунду на твоем лбу может появиться лазер от снайперки, — также спокойно выдает он, не повышая ни интонации, ни пульса.

Я смотрю на него, потом снова вперед. Не знаю, что он курит, какие у него внутри стоят успокоительные — но мне бы такие тоже не помешали. Хотя бы на час. Или хотя бы на выстрел позже.

У меня уже пальцы начали сводить от холода, но Серый, как всегда, громче всех.

— У меня яйца отмерзнут скоро, — бурчит он, облокотившись на капот, кутаясь в куртку, будто она что-то могла спасти. — Я, блядь, думал, у нас тут стрела, а не зимняя рыбалка.

Я не отвечаю, вглядываюсь в туман, в эту серую гниль, что стелется от воды к нам. И вдруг — щелчок. Мелькнул свет. Прямо у пирса. Узкий, как лезвие. Не фара, не прожектор — точно фонарь. Вспыхнул, будто проверили — мы тут или нет, и сразу же исчез.

Я щурюсь. Глаза режет, но я успел засечь — старая яхта, полузаброшенная, вон та, возле сорванного причала. Свет был именно там. Быстро. Хитро.

Поднимаю руку, жестом показываю: «Тихо». Все сразу обрываются, даже Серый. Только дыхание слышно.

— Что? Ты что-то увидел? — шепчет он, напрягшись.

— У яхты, — отвечаю так же тихо, не отводя взгляда. — Кто-то дал нам знак. Или проверил, насколько мы живые.

Мы все замерли. Несколько секунд — ничего. Как будто мираж. Но я знаю, что не показалось.

— Нужно разделиться. — говорю уже четко, без суеты. — Подходим с разных сторон. Без лишнего шума.

— Мы с Костей слева, — кивает Влад, сразу выпрямляясь, сигарету выбрасывает в бетон.

— Мы — справа, — говорю я, — без самодеятельности, если что — сигнал короткий, дважды. Если в ответ не идет — чистим.