Глава 8

Леха

— Не могу сказать, что твоя информация сильно облегчила нам жизнь... — ехидно бросил я, глядя в лицо Владу, — просто вместо того, чтобы найти одного урода, мы теперь ищем четверых. Влад уселся в кресло, не отводя от меня взгляда, как будто пробивал меня на прочность, как будто решал, чего во мне больше — силы или пустоты. Сложил руки в замок на коленях, наклонился вперед, голос у него был хриплый, уверенный, как будто выкурил с утра пачку и запил гвоздиком.

— Да хоть десять, — сказал он, — эти твари убили твоего друга. На твоем месте я бы жаждал разрезать глотку каждому.

Я почувствовал, как внутри меня что-то скрипнуло. Как сталь, когда ее гнут. Он произнес это спокойно, без вызова. Но именно поэтому захотелось врезать. Потому что он позволил себе назвать его. Шурку. Моего брата. Моего лучшего друга.

— Ты не на моем месте, — процедил я, чувствуя, как в горле встает сухая злость, — поэтому и не суди, как было бы иначе.

Он кивнул, чуть склонил голову, вроде бы спокойно, но глаза не потухли, наоборот, вспыхнули еще ярче.

— Ни в коем случае… — протянул он, с этой своей гадкой уверенностью, — просто показалось, что ты зациклен только на Хирурге.

Сарказм в голосе был как стекло, и если бы не Серый, сидящий рядом, я бы уже, возможно, потянулся вперед, чтобы заткнуть его кулаком. Он нарывался. Он знал, куда давить. А главное — он знал, что я не скажу вслух, что Хирург действительно у меня первым в списке. Потому что на его руках больше крови, чем у остальных. Потому что именно он в своих шепотках называет имена, которым не место в его гнилых устах. Имя моей жены. Имя моего сына. Он их вообще не должен прокручивать в голове. Не то что произносить. А этот холодный гад сидит напротив и пробует меня на прочность.

— Просто давайте уже действовать, — выдохнул Серый, устало, как будто заебался слушать.

— Девчонку мы вряд ли найдем. Лица ее я почти не видел. А вот тех двоих можно попробовать. Тот, что прикидывался разносчиком пиццы… самый легкий вариант. Едем в ту пиццерию и узнаем, за какие заслуги ему выдали форму.

— Ну или выбиваем им все зубы, — уточнил Костян, почесывая кулак.

— Да, это план Б, если они решат не делиться с нами подробностями, — кивнул Влад, уже без ехидства, делово.

— Мне нужно взять оружие и поддельные документы, — холодно кинул я.

На меня сразу уставились. Словно я сказал что-то такое, чего никто не ожидал. А ведь это было самым логичным шагом.

— Поддельные документы? — переспросил Серый.

— Тебе не послышалось, — отрезал я, и чувствовал, как внутри все пульсирует от раздражения. Потому что они смотрят на это, как на приключение. Как на сраную игру. Как будто мы команда чертовых супергероев, которые собрались вместе по спецзову судьбы.

Мы не в кино, мать вашу. Это не опера. Тут кровь. Тут смерть.

— Едем ко мне. И сразу в пиццерию.

Мы сели в машину молча. Эта тишина уже не была неловкой — просто у каждого в башке было свое. У Серого — расчеты, у Костяна — руки чесались, у Влада — хрен его знает, там, скорее всего, шахматная доска с минами вместо фигур. Я вел. Руки на руле лежали крепко, как на глотке у должника. Жар под капотом, холод за окном, и внутри такая злость, что даже сигарету не хотелось. Хотелось крови. Ответов.

Мы подъехали к дому. Двор был пуст, только соседская кошка мелькнула в кустах. Кати дома не было. Честно, даже рад, что не застал ее, не хотел, чтобы она видела весь этот цирк — троих мужиков с рожами, будто их только что откопали с поля боя. Она и так уже хлебнула, не хватало еще, чтобы это все ворвалось в дом. Вошли тихо, хотя у нас никогда не получалось по-тихому — Серый задел плечом вешалку, Костян споткнулся о ковер, Влад оглядывал все так, будто искал под каждым углом засаду. Я прошел в гостиную, щелкнул выключателем, свет резанул глаза, и на секунду стало странно — все так же, как вчера: игрушки на полу, кружка на столе, Катин шарф на спинке стула. Только мы теперь другие, будто приволокли сюда запах пепла и бензина. Я опустился к шкафу, где хранил все бумаги, аккуратные стопки, перемотанные резинками, и стал рыться, отбрасывая ненужное. Нервно, но точно. Костян между тем поднял с пола детскую машинку, повернул ее в руках, будто рассматривал что-то большее, чем кусок пластика.

— Когда я увижу твою мелкую копию? — хрипло, вроде как задумчиво, спросил он, крутя машинку.

Я обернулся, бросил взгляд поверх плеча.

— Уверен, он твоя копия, — добавил Серый с ухмылкой, но без злости.

— Мои двери для вас всегда открыты, — устало выдохнул я и снова уткнулся в бумаги, нашел нужную коробку, открыл, проверил документы.

Влад стоял ближе всех к окну, курил, дым тянулся вверх, как шрам на воздухе.

— Тебе бы запрятать его где-то, — сказал он вдруг, тихо, но так, чтобы услышали все.

Я захлопнул дверцу шкафа так, что звук прокатился по комнате, как выстрел. Повернулся к нему, в глазах холод.

— А может, мне тебя запрятать? — спросил я, тихо, почти ласково, но с той интонацией, от которой даже стены отступают.

Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но Костян перебил.

— Вообще он прав, Лех, — сказал, не глядя на нас, — малой под угрозой, пока Хирург жив… да и Катя тоже.

Я сжал челюсти, скулы свело так, что щелкнуло.

— Думаете, я не знаю? — резко бросил я, проходя мимо них, к другому шкафу. Бумаги в руках шуршали, как хруст костей. — Не все так просто. Со мной они больше под защитой, чем с кем-либо. Повсюду в доме лежит оружие. Катя знает, где.

Влад хмыкнул, стряхнул пепел в мою пепельницу, как будто она его.

— Первое: ты не всегда дома. Второе: оружие? Это почти как перцовый баллончик. Не успеешь достать — уже кувалда по башке.

Я поднял взгляд, медленно, с хищной улыбкой.

— Третье: перестань болтать. Кувалда у меня тоже найдется. Для таких, как ты.

Он ухмыльнулся, но без радости. В воздухе повисло напряжение, плотное, вязкое. Серый сделал шаг ближе, но я уже отвернулся, вытащил нужные документы, проверил печати. Все было на месте — паспорта, бумаги, подписи.

Дверь открылась — тихо, но для нас этот звук прозвучал как выстрел. Мы все замерли, будто в доме внезапно закончился воздух, и медленно повернули головы к прихожей. Скрип петель, легкий шаг, и вот — она. Катя. Стоит в дверях, в пальто, с шарфом на волосах, в руках ключи. Усталое лицо, глаза чуть прищурены от холода, дыхание паром. Я почувствовал, как все внутри дернулось, будто сердце на секунду вспомнило, что умеет биться. Но вместе с этим — злость, как нож под ребра: не время. Не место. Не нужно, чтобы она видела все это дерьмо. Я сжал челюсти, глянул на ребят — те тоже вкопались. Только Серый, как обычно, неуклюже повернулся, будто прикрыть оружие, которого все равно не было видно. Она улыбнулась мне — мягко, как умеет только она, и от этой улыбки мне захотелось исчезнуть, просто раствориться, чтобы не видеть, как ее чистый взгляд падает на весь этот сброд за моей спиной. Я подошел к ней, не торопясь, шаг за шагом, будто боялся, что если сделаю лишнее движение — треснет весь этот хрупкий момент. Она подняла глаза, а я, не давая ей сказать ни слова, наклонился и поцеловал. Ее губы дрогнули под моими, и когда я отстранился, она растерянно посмотрела в глаза.

— Все хорошо, Леш? — тихо спросила, почти шепотом, будто боялась разрушить что-то.

— Да, все хорошо, не переживай, — ответил я мягко, но голос сел, будто в горле был песок. Она сняла платок с волос, плечи ее чуть опустились, я помог стянуть пальто, повесил его на крючок. Катя шагнула в коридор, заглянув в гостиную, где, как на грех, все сидели — Костян, Серый, Влад. Мужики, каждый с лицом, на котором можно писать приговор.

— Привет, ребята, — сказала она, чуть натянуто, но старалась улыбаться. Серый отозвался первым, как всегда, легкий, свой: «Привет, Кать. Давно не виделись». Костян кивнул, даже шутливо поднял руку, но без слов. И все бы прошло спокойно, если бы не Влад. Он не двинулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел. В упор. Сигарета догорала в пальцах, дым тянулся вверх, лениво, а он даже не моргнул. Его взгляд был… странный. Не просто оценивающий, а будто он что-то вспомнил. Холодный, точный, настороженный. Катя замерла на секунду, будто почувствовала это. В его лице не было ни интереса, ни вежливости — просто чистое внимание, такое, от которого по спине ползет ледяная струйка. От того, как он смотрит. На мо Катю. Я, сжав кулаки, едва сдержался, чтобы не врезать ему прямо сейчас. Подошел, мягко, но твердо положил ладонь ей на спину и подтолкнул к комнате. — Отдохни, — тихо сказал. Она кивнула, взглядом скользнула по мне, по ребятам, по Владу — и ушла. Дверь за ней закрылась. Две секунды — тишина. Я сделал два быстрых шага, оказался перед Владом, почти нос к носу.

— Тебе глаза мешают? — процедил я, тихо, почти не открывая рта. Он не ответил. И даже не посмотрел на меня. Взгляд его снова был мимо. Медленный, отрешенный, будто он меня не слышит. И вдруг он обошел меня, шаг за шагом, не глядя, не торопясь, как будто я — просто предмет мебели, и подошел к стулу, где Катя повесила свой платок. Его рука потянулась к нему. Я встал, как камень, не веря, что вижу это. Он поднял платок, осторожно, двумя пальцами, будто это не вещь, а улика.

— Какого черта ты делаешь? — выдохнул я, чувствуя, как ярость поднимается от груди к горлу, будто кто-то влил в меня кипяток.

Он не ответил. Просто стоял, нахмуренный, с этим платком в руке. Взгляд его был тяжелый, замутненный, как у человека, которого выдернули из сна, но сон этот был не про покой. Он смотрел на ткань, на цвет, на мелкие детали — и не замечал нас.

Медленно вернул платок на спинку стула, будто возвращал не кусок ткани, а что-то живое, вырванное у него из рук. Потом поднял глаза на меня, и этот взгляд был странный — будто я только что задушил им кого-то на его глазах. Сухой, темный, прожигающий. Даже воздух в комнате изменился, стал тяжелее, глуше, как перед грозой. Он выдохнул, коротко, будто собирался с мыслями, и сказал тихо, больше в пространство, чем нам:

— Это ведь не совпадение.

Я не сразу понял, о чем он. Подступила злость — привычная, тупая, холодная, та, что шевелится в тебе, когда кто-то начинает нести околесицу в самый неподходящий момент.

— Что ты несешь? — процедил я, не выдержав, шагнув к нему ближе. Он молчал несколько секунд, глаза прищурены, губы сжаты, будто в голове у него крутился какой-то непонятный пазл.

— Этот платок… — сказал он наконец, хрипло, задумчиво, словно вытягивая из себя слова. — Она… у меня дежавю. Тот же самый платок. Это была она. Сказал это спокойно, почти без эмоций, но мне показалось, будто по комнате прошел ток.