ГЛАВА 24

Полдень следующего дня встретил Бельтайн колокольным звоном.

Собор Святой Анны возвышался над городом, как каменный страж, — готические шпили уходили в бледно-голубое небо, витражи горели драгоценными камнями в лучах солнца, а тяжелые дубовые двери были распахнуты настежь, приглашая верующих внутрь. Пахло ладаном, воском и теплым камнем — тем особенным запахом, который бывает только в старых храмах, где молились поколения.

Карета остановилась у кованной ограды, и Алисия выглянула в окно.

Стражники — четверо в синих мундирах герцога — уже спешились и выстроились у входа, держа руки на эфесах шпаг. Их лица были бесстрастными, но Алисия заметила, как один из них — тот, что постарше, с седыми усами — украдкой перекрестился, глядя на собор.

«Надо же, — подумала Алисия. — Ничто человеческое им не чуждо»

Маргарет сидела напротив, прямая, как статуя, в своем темно-зеленом платье и шляпке с вуалью.

— Ты готова? — тихо спросила тетушка.

— Готова, — ответила Алисия.

— Помни, — сказала Маргарет, когда они выходили из кареты, — у нас ровно час. Не больше.

— Я помню, — кивнула Алисия.

Они поднялись по ступеням, и стражники почтительно расступились, пропуская дам в собор. Тяжелая дверь закрылась за ними с глухим, торжественным стуком, и мир снаружи — шумный, суетливый, опасный — исчез.

Внутри собора было прохладно и полутемно. Солнечный свет, проходя сквозь витражи, окрашивал каменные колонны в синий, красный и золотой цвета, и эти цветные пятна плясали на полу, как живые. Где-то в глубине, у алтаря, горели свечи, и их пламя отражалось в золотых окладах икон.

Алисия машинально перекрестилась, и пошла к алтарю.

Отец Бенедетто ждал их у ступеней.

На нем было белое с золотой вышивкой облачение, в руках молитвенник, и его губы беззвучно шевелились, творя молитву.

— Благословите, святой отец, — произнесла Маргарет, склоняя голову.

— Благослови вас Господь, дочери мои, — ответил он, поднимая глаза.

Внезапно Алисия почувствовала странное успокоение — будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо и сказал: «Не бойся. Все будет хорошо».

— Он здесь, — тихо сказал отец Бенедетто.

Алисия подняла глаза.

Джейкоб подошел к алтарю.

На нем был черный сюртук из тонкого сукна, белая рубашка с кружевным жабо, серебряные пуговицы, поблескивающие в свете свечей. Волосы, светлые, почти белые в этом полумраке, были зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкую линию скул. Он был гладко выбрит и без своей обычной щетины выглядел моложе.

Но глаза... глаза остались прежними. Серебристо-серые, чистые, как зимнее море, они смотрели на нее с такой жадной, отчаянной любовью, что у Алисии перехватило дыхание.

— Иди, — прошептала Маргарет, подталкивая ее в спину. — Иди к нему.

Алисия сделала шаг. Потом другой.

Она пошла к алтарю, чувствуя, как слезы текут по щекам, как сердце колотится где-то в горле, как время останавливается.

Она шла по каменному полу, и каждый ее шаг отдавался эхом под высокими сводами, и это эхо было похоже на музыку — древнюю, торжественную, обещающую вечность.

Джейкоб шагнул ей навстречу.

Он взял ее за руки — и его пальцы были горячими, дрожащими, такими родными, — и притянул к себе. Не поцеловал — только прижал лоб к ее лбу, закрыл глаза и замер.

— Я боялся, ты не придешь, — прошептал он.

— Даже не надейся, — усмехнулась невеста. — Хотя нечестно, что жених выглядит наряднее невесты.

Отец Бенедетто поднял руку, благословляя их, и начал читать молитву — на латыни, торжественно, медленно, как это делали священники в самых важных таинствах.

— Всеблагие заступники, — его голос плыл под сводами, наполняя собор благодатью, — соедини верных чад твоих, Джейкоба и Алисию, и соедини их в любви нелицемерной. Сохрани их в мире и единомыслии, даруй им долгоденствие, благослови их чадородие и дом их...

Алисия слушала эти слова и чувствовала, как что-то огромное, светлое, теплое разливается в груди. Страх и боль уходили, будущее, которое она так хотела изменить, таяло, как утренний туман над морем.

Осталось только настоящее. Только он и она.

— Обменяйтесь кольцами, — сказал отец Бенедетто.

Джейкоб торжественно надел кольцо ей на палец, металл был теплым от его рук, и Алисия почувствовала, как по телу разливается умиротворение.

— Алисия, — сказал Джейкоб, глядя ей в глаза, — я не умею говорить красиво. Я не умею обещать то, чего не могу дать. Но сейчас я хочу сказать тебе одно: я всегда буду рядом. Пока смерть не разлучит нас. И даже после.

— После — это уже не важно, — обворожительно улыбнулась Алисия. — Важно только сейчас.

Отец Бенедетто поднял руки и произнес последние слова:

— Всеблагие соединили, человек да не разлучит. Да будет так.

— Да будет так, — повторили они хором.

Джейкоб наклонился и нежно поцеловал ее.

Когда они оторвались друг от друга, Алисия увидела, что Маргарет промокает глаза кружевным платочком.

Она подошла к Алисии и обняла ее.

— Будь счастлива, — прошептала она. — Ты заслужила это.

— Тетя... — Алисия всхлипнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

— Все, — Маргарет отстранилась, выпрямилась, и ее лицо снова стало непроницаемым — лицо аристократки, которая не позволяет себе слабостей на публике. — У нас мало времени.

Она повернулась к священнику:

— Святой отец, все готово?

— Готово, — кивнул отец Бенедетто. — Моя келья к вашим услугам.

— Тогда не будем медлить.

В келье Алисия быстро сняла с себя плащ и шляпку с вуалью.

— Держи, — сказала она, протягивая вещи молоденькому матросу, которого Джейкоб захватил с корабля.

Парня звали Люк, и он слыл среди команды главным балагуром и лицедеем.

— Ого, — Люк принял плащ и с благоговением провел пальцами по тонкому сукну. — Капитан, вы уверены? А то я в этих юбках, чего доброго, навернусь с лестницы — вся ваша легенда к чертям полетит.

— Уверена, — Алисия усмехнулась, наблюдая, как он накидывает плащ на плечи. — Только не переигрывай. Иди плавно, не семени. Женщины в таких платьях не бегают.

— Вот так? — Он проплыл по келье, изображая томную леди, и едва не споткнулся о собственную ногу.

— Боги, спаси и сохрани, — простонал Джейкоб, закрывая лицо ладонью. — Он будет изображать мою жену. МОЮ ЖЕНУ. Дорогая, мы обречены на провал…

— Я все слышу, старпом! — обиженно отозвался Люк из-под вуали.

Отец Бенедетто, который до этого молчаливо наблюдал за сценой, покачал головой и перекрестился.

— Всеблагие заступники, — прошептал он, — простите нас, грешных. И дайте сил не расхохотаться посреди священной обители.

Они вышли из собора через боковую дверь. Лошади ждали их у калитки.

Маргарет быстро обняла Алисию еще раз. Ее лицо было спокойным, но Алисия видела, как дрожат ее руки, сжимающие ридикюль.

— Удачи тебе, дитя, — сказала тетушка. — И помни: что бы ни случилось, я горжусь тобой... Кстати, удачная партия для опальной баронессы в бегах и без приданного… Без пяти минут граф…

— Вообще-то я капитан корабля, а он мой подчиненный! Так что это еще вопрос, кто для кого удачная партия, — шутливо возмутилась Алисия. — Но… Спасибо тебе за все.

Они сели на лошадей и поскакали к порту. Ветер свистел в ушах, гривы лошадей развевались на скаку, и Алисия чувствовала, как кровь быстрее бежит по жилам.

Она была свободна.

Они без приключений добрались до «Мести», и при виде ее черного корпуса с серебряной меткой на носу у Алисии перехватило дыхание.

— Дома, — прошептала она.

— Дома, — согласился Джейкоб, помогая отцу Бенедетто.

Они поднялись на борт под приветственные крики команды. Матросы столпились у борта, улыбались, хлопали в ладоши и кричали «ура!» — и Алисия вдруг поняла, что они все знают.

— Поднять паруса и хорошенько закрепить пушки на палубе! Полный вперед! — крикнула Алисия. — Пора посчитать золотые дукаты орденских монахов!

— Чую хорошую поживу! — довольно шепнул одноглазый Пью своему дружку Питу. — Готовься к делу, старый кашалот! Наконец-то мы дождались настоящей работы!

— Ура капитану! — заорал Пит и первый бросился к пушкам.

Джейкоб обнял Алисию за талию и повел к каюте.

— Пойдем, — сказал он тихо. — Я хочу побыть с тобой наедине.

— А как же священник? — спросила Алисия. — Команда? Погоня?

— Каюта священника готова, — ответил Джейкоб, открывая дверь каюты. — Команда знает, что делать. А погоня... — он усмехнулся, — пусть попробует догнать.

Она обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Джейкоб, — прошептала она, — ты не пожалеешь?

— Никогда, — ответил он, целуя ее в висок. — Никогда в жизни.

Он подхватил ее на руки — как тогда, в их первую ночь, много лет назад, — и понес к койке.

Где-то наверху матросы поднимали паруса, готовясь к отплытию. Где-то вдалеке, в особняке герцога, еще, наверное, не хватились пропажи. Где-то тетушка Маргарет ехала с деньгами и письмом, чтобы разоблачить заговор.

Но здесь, в этой маленькой каюте, времени не существовало.

Были только они. И впереди целая вечность.