ГЛАВА 30

Джейкоб упал в ров — узкую, черную расщелину, которая тянулась вдоль стены подвала. Вода в ней была черной, холодной, вонючей — сточная канава, куда веками сливали помои. Джейкоб погрузился в нее с головой, и Алисия видела только его руки — они бились по воде несколько секунд, а потом затихли.

Отец Бенедетто зажал ей рот, прижимая к себе, и покачал головой.

— Отличный выстрел! — сказал монах, хлопая наемника по плечу. — Он мертв. Поделом самозванцу.

Они подошли к канаве, посветили масляными фонарями. Вода была мутной, черной, и тела в ней не было видно.

— Утонул, — сказал один.

— Стреляй еще, — приказал третий.

Два мушкета выстрелили в воду, пули ушли в глубину, не встретив сопротивления.

— Все, — сказал наемник. — Можешь идти к своему графу, монах. И расскажи ему, что его самозваный сын утонул в канаве. Как собака.

Они захохотали и ушли. Их шаги затихли на лестнице, потом — в коридоре, потом — совсем.

Алисия бросилась к канаве.

— Джейкоб! — зашептала она, опускаясь на колени и запуская руки в ледяную воду. — Джейкоб!

Из темноты раздался кашель.

Потом хрип.

Потом голос — слабый, но живой:

— Осторожнее... Меня и так чуть не убили.

Он вылез из канавы сам — грязный, мокрый, бледный, как призрак. Пуля задела плечо — не глубоко, но кровь текла ручьем, смешиваясь с черной водой.

— Ты жив, — прошептала Алисия, обнимая его. — Ты жив.

— Я же контрабандист, — усмехнулся Джейкоб. — Я умею плавать. И задерживать дыхание. Полезный навык, когда тебя хотят утопить.

Отец Бенедетто подошел, опустился на колено и начал осматривать рану. Пальцы его двигались с удивительной ловкостью и уверенностью.

— Я был полевым хирургом в молодости, — сказал он, заметив удивленный взгляд Алисии. — Тернист был мой путь к вере... Рана неглубокая, кость не задета. Но нужно наложить тугую повязку.

Он отрвал подошл своей сутаны, и ловко забинтовал плечо Джейкобу.

— Надо идти, — сказал священник, поднимаясь. — Пока еще кто-нибудь не появился.

— Куда? — спросила Алисия.

— В тайные комнаты. Я знаю, где они. Вы будете ждать там моего сигнала. Территория дворца расположена над старыми катакомбами, я хорошо изучил их за время службы у графа.

Они шли довольно долго. Подземные коридоры петляли, поднимались и опускались, и Алисия давно перестала понимать, где находится. Только холодный камень под ногами, да шепот отца Бенедетто, который читал молитву — то ли для них, то ли для себя.

Наконец священник остановился перед дубовой дверью, окованной медью.

— Здесь, — сказал он. — Тайные комнаты д'Орсоли. Сюда даже слуги не заходят. Когда монахи стали слишком настойчивы, я обустроил себе здесь тихий уголок.

Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась.

Стены были обиты темно-зеленым штофом с выцветшим золотым узором — когда-то, наверное, очень дорогим. Пол устилал толстый шерстяной ковер, вытканный замысловатыми восточными узорами, местами вытертый. В углу стояла массивная кровать под балдахином из тяжелого бархата — такого старого, что он казался черным, но, если приглядеться, в свете свечей проступал темно-вишневый оттенок.

Гобелены на стенах изображали сцены охоты — всадники в старинных камзолах, свора гончих, олени с ветвистыми рогами. У камина стояли два кресла с высокими спинками, обитые выцветшим бархатом, и низкий столик с инкрустацией из черепахового панциря. В камине лежали сухие дрова.

Пахло лавандой — сухими букетами, развешанными по углам, — и старыми книгами.

Отец Бенедетто помог Джейкобу лечь на кровать. Он нашел кувшин с водой, но вода была мутной, с осадком, и использовать ее священник не решился. Зато в маленьком шкафчике у двери обнаружились склянка с настойкой и чистые полотенца — пожелтевшие от времени, но сухие и без плесени, — а в резном комоде лежала мужская рубашка из тонкого полотна, расшитая на вороте и манжетах.

— Это, должно быть, вещи графа, — сказал священник, протягивая рубашку Алисии. — Вашему мужу подойдет. Одеяние, в котором он сейчас, вызовет ненужные вопросы.

Джейкоб стиснул зубы, когда священник начал промывать рану. Настойка арники жгла невыносимо, и Алисия видела, как побелели его костяшки, сжимающие подлокотники кресла.

— Ты мог погибнуть, — сказала Алисия, глядя на его лицо — бледное, покрытое капельками пота. — Ты мог погибнуть, и я осталась бы одна.

— Но я же не погиб, — ответил он сквозь зубы.

— А если бы пуля попала в сердце? Если бы наемник оказался метким стрелком? Если бы монах приказал добить тебя?

— Если бы, да кабы, — усмехнулся он. — Я жив. И это главное.

— Нет, — она встала с кресла и заходила по комнате, не находя себе места. — Главное — что ты безрассудный идиот! У них были мушкеты, Джейкоб!

— Я отвлек их, — сказал он спокойно. — Я дал вам с отцом Бенедетто время спрятаться. Если бы я не вышел к ним, они бы обыскали весь подвал и нашли бы нас всех. И тогда...

— И тогда мы бы сражались все вместе! — Алисия остановилась перед ним, уперев руки в бока. — Я не какая-то беспомощная барышня, которую нужно прятать! Я — Черная Метка! Я прошла огонь и воду! Я стреляю не хуже любого наемника!

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Ты... — голос ее дрогнул. — Ты не имеешь права решать за меня.

— А я и не решаю. Я просто делаю то, что должен. Я люблю тебя, Алисия, и как твой муж, как...

— Как идиот, — закончила она, но в голосе ее уже не было злости. — Я не для того выходила за тебя замуж, чтобы стать вдовой через неделю, не для того приплыла в эту проклятую Селецию, чтобы ты погиб от пули какого-то наемника!

Отец Бенедетто, который все это время молча обрабатывал рану, деликатно кашлянул.

— Я принесу воду и чистую ткань, утром надо будет еще раз промыть и перевязать рану, — сказал он. — А еще еду и приличную одежду. Вам надо предстать перед графом в лучшем виде… Сейчас я покину вас, дети мои, мне надо уладить кое-какие дела. Монахи думают, что угроза миновала — наследник мертв, — и они, скорее всего, разрешат мне проститься с его светлостью. Завтра я сделаю вид, что только что вернулся из Бельтайна, и мои розыски закончились неудачей... Запритесь и ждите моего сигнала. Постарайтесь не шуметь… Я постучу три раза — два коротких, один долгий. Тогда выходите. Я буду у дверей спальни... И, Джейкоб... Добро пожаловать домой...

Он осенил их знамением и вышел.