ГЛАВА 21

Утро начинается с запаха свежесваренного кофе… всё в той же больничной палате реанимационного крыла на десятом этаже медицинского центра.

Я с огромным усилием поднимаюсь с подушки и принимаю относительно вертикальное положение, усаживаясь на краю кровати — голова раскалывается жутким приступом мигрени. Не меньше усилий требуется, чтобы отыскать свою обувь, которую, к слову, самостоятельно я точно не снимала.

— Доброе утро, Маркус, — произношу, пристально рассматривая мужчину, стоящего в нескольких шагах у окна ко мне спиной.

Он выглядит… непривычно.

На нём одеты простые бледно-серые джинсы, тёмно-синяя футболка с длинным рукавом и кеды с двумя белыми полосками — вещи, которые я привезла. Волосы заметно влажные. Грин разглядывает укрытый туманной дымкой горизонт. На мой голос англичанин не оборачивается. В его руках тот самый кофе, аромат которого меня будит. На прикроватной тумбе стоит поднос… то ли с завтраком, то ли с обедом. Стакан апельсинового сока, несколько булочек с корицей и миска с куриным бульоном, сдобренный специями — так разу и не определишь временное назначение съестного. Тем более, что что-то глубоко внутри навязчиво подсказывает: проспала я гораздо дольше, нежели пару-тройку часов.

— Доброе утро, цветочек.

Кажется, ещё немного и я совсем привыкну к этому своеобразному ритуалу.

— Мне нужно… кхм… — так и не договариваю, вспомнив, что вроде как совершенно не обязана перед ним отчитываться, ровно, как и просить разрешения на что-либо.

Поднимаюсь на ноги и иду в туалетную комнату, где первым делом умываюсь ледяной водой и радуюсь тому, что сарафан на мне, ровно, как и блузка, не выглядят мятыми. По возвращению застаю Маркуса в том же положении, что и прежде. Разве что кофе он допил, а чашка оставлена на подоконнике.

— Тебе нужно поесть, — звучит в явном намёке.

А ещё — приказным тоном.

— Насколько я помню, это не номер в отеле, Маркус. Так что я могу поесть позже. И не здесь, — отказываюсь вежливо.

И без того хватило глупости уснуть. Да ещё и проспать неизвестно сколько.

Как только не разбудил никто прежде?!

— Ешь, цветочек. Через два часа нам нужно быть на твоей верфи, — в тоне проскальзывает раздражение, а сам мужчина разворачивается ко мне лицом, выгнув бровь в демонстративном ожидании.

При иных обстоятельствах жест может и сработал бы, но не в этот раз. Не сегодня. не здесь. И не со мной.

— Маркус, это совершенно неуместно. Я могу спуститься вниз, в кафетерий, и поесть там. Всё равно вряд ли мне позволят находиться здесь, с… — собираюсь возразить по новой, всё больше и больше чувствуя неловкость.

Вот только договорить не удаётся. Меня банально затыкают. Кусочком одной из булочек, которую мужчина сам берёт с подноса, очевидно, устав со мной пререкаться.

— Ешь, — обманчиво ласково повторяет Грин.

В ультрамариновом взоре читается столько безапелляционной непреклонности, будто речь идёт не о позднем завтраке, а как минимум о чьей-нибудь жизни.

Вот же… Невозможный!

Упрямый!

Социопат…

— Ты же понимаешь, что я могу просто послать тебя куда-нибудь очень далеко и притом не самым вежливым способом, а затем развернуться и уйти? — интересуюсь деланно миролюбиво, как только проглатываю выпечку. — И вряд ли кто-нибудь меня остановит, тем более — ты, — дополняю учтиво, глядя прямо в глаза одному запредельно властному типу.

Непреклонность во взоре цвета тёмный ультрамарин так никуда и не девается. А вот на губах Маркуса расплывается знакомо жестокая ухмылка.

— Понимаю, — невозмутимо сообщает англичанин, отламывая от булочки с корицей ещё одну небольшую порцию. — Ешь, цветочек. Не зли меня.

Ухмылка превращается в откровенный оскал, полный предвкушения, а Грин вот уже во второй раз бесцеремонно запихивает булочку мне в рот.

И вот кто мне скажет, почему из тысячи моментально вспыхнувших в моём разуме вариантов расправы за такую самодеятельность, я не применяю ни один — продолжаю стоять как последняя идиотка и жую то, что он мне даёт?

Снова и снова…

— Хорошая девочка, — следует похвала, как только булочка окончательно съедена.

Брюнет подаёт мне апельсиновый сок, который я также послушно выпиваю.

И кто из нас после этого действительно невменяемый?!

— Теперь можно перейти и ко второй части, — великодушно сообщает мужчина, забирая у меня почти пустой стакан.

Очень хочется поинтересоваться о том, что за “вторая часть, к которой можно перейти”, да только через несколько секунд и так всё становится понятно.

Маркус берёт за руку и утягивает за собой в сторону дивана. Садится и вместе с тем вынуждает устроиться на нём сверху. Его ладони скользят от моих согнутых колен к внутренней стороне бёдер, а уголка губ касаются невесомые поцелуи. Лёгкие, ненастойчивые, плавно смещающиеся к шее, ключицам и линии декольте, обнажённого благодаря расстегнутым сверху пуговичкам блузы…

— Маркус, — выдыхаю едва слышно.

То ли в возражении, то ли в просьбе. И сама ещё не могу никак решить, ведь сознание потихоньку тонет и пропадает в опутывающей тело эйфории чужого тепла.

— Маркус, — повторяю заветное имя вновь.

Прикрываю глаза, впиваясь ногтями в сильные плечи, и впитываю в себя каждое из проходящих мгновений, пока сердце начинает биться чаще и громче.

В конце концов, что бы я ни говорила, ни делала, как бы ни убеждала саму себя и ни обманывала собственный рассудок, каждое из этих чёртовых мгновений необходимы мне, подобно кислороду среди необъятного космоса. Я просто-напросто задохнусь и сгину в непроглядной безграничной темноте, если лишусь их.

— Медперсонал… Мы… — пытаюсь связать хоть одну внятную фразу в новой попытке убедить хоть одного из нас.

Получается плохо. Слишком трудно концентрироваться на чём-то, помимо даримых мужчиной нежных прикосновений поверх кружева моего белья.

Понятия не имею, когда мой личный яд, пропитанный соблазном, отравил разум так неотвратимо, что я становлюсь настолько слаба…

— Ох, — срывается с моих уст наряду с тихим стоном, как только ощущаю первое проникновение.

Всё остальное больше не кажется таким уж и важным. Сознание захлёстывает волной безудержной потребности чувствовать движение внутри себя снова и снова, гораздо глубже, быстрее… Будто бы только так я могу увериться, что всё ещё жива.

— Маркус, — шепчу в мольбе, до боли в суставах вдавливая пальцы в его плечи.

Сама же тянусь за новым поцелуем, впиваясь в чужие губы со всем тем отчаянием, что выжигает моё нутро. И раз за разом подаюсь мужчине навстречу, стараясь приблизить грань освобождения для нас обоих.

Широкие ладони по-прежнему ласкают мои бёдра. Сдавливают, гладят… Но уже не так ласково, осторожно и бережно, как по началу. Именно эти прикосновения окончательно сводят с ума, превращая каждое новое мгновение в нечто чрезвычайно важное и необходимое.

— Не так быстро, цветочек, — слышу на краю сознания тихим полушёпотом.

Маркус крепко сжимает в своих объятиях и останавливается. Он всё ещё во мне. Предельно глубоко, как только возможно в нашем положении. Руки скользят вдоль поясницы, задирая подол сарафана выше, практически до самой талии. На ягодицах совершенно точно остаются синяки, пока мужчина неоднократно сдавливает их и вместе с тем отодвигает тонкую ткань трусиков ещё дальше. Влажный след моего возбуждения остаётся на его пальцах, прежде чем Маркус вторгается в моё тело вновь. Сначала растягивает одним пальцем, потом двумя… Позволяя ощущать возобновившийся ритм каждого нового проникновений его члена совершенно по-другому. Меня просто-напросто вышвыривает за пределы реальности, выворачивая каждую клеточку организма в нахлынувшем наслаждении. Я едва ли в силах остаться в сознании, даже после того, как отголоски испытанного удовольствия стихают. Даже дыхание — и то никак не приходит в норму.

— В следующий раз я сделаю это по-другому, — ухмыляется Грин, комментируя моё состояние. — Трахну твой зад не так аккуратно и терпеливо.

Поскольку нет никаких сил даже толком пошевелиться, не то чтоб ответить, я лишь едва заметно киваю в знак того, что информация усвоена. И всё ещё не могу поднять головы, банально распластавшись на мужчине, уткнувшись лбом в его плечо.

Зато мигрень исчезает бесследно…

Проходит ещё довольно много времени, прежде чем я могу сдвинуться с места. К тому же, негромкий стук в дверь всё равно не оставляет возможности предаваться порыву нахлынувшей слабости и дальше. Кто у нас тут такой вежливый и предусмотрительный, что остаётся в коридоре, пока Маркус сам не открывает, становится известно немного позже, после того, как повторно умываюсь ледяной водой и привожу свой внешний вид в порядок. Лиз — личный ассистент Грина, приносит с собой не только две порции латте с корицей, но и костюм для своего начальства. Правда, последнее так и остаётся у неё в руках.

— Сегодня обойдусь без него, — слегка морщится англичанин, окидывая новую сменную одежду мимолётным взором, — тем более, что я собираюсь посетить верфь, а в офис вряд ли уже успею.

Блондинка понятливо кивает, а в ходе оставшейся части их диалога я узнаю, что одного вредного медиамагната с повадками тирана, оказывается, выписали чуть больше трёх часов назад — в десять утра, пока я спала.

— Это не лучшая идея. Ехать столько миль… Тебя сутки назад отравили, если помнишь. От такого за одну ночь не оправляются, Маркус, — обозначаю вслух своё мнение по поводу услышанного.

В ответ на искренне удивлённый (женский) и откровенно насмешливый (мужской) взгляды моментально чувствую себя полнейшей идиоткой. И мысленно оправдываю свой поступок тем, что мне просто-напросто не хочется посещать территорию сомнительно доставшегося “наследства”.

Да и какого черта меня вообще может беспокоить состояние его здоровья?!

Всё, что я хотела, я от него уже получила… Вроде бы.

— Лучшая идея или нет, но Марсель Мелье будет ждать нас там ровно в три, — невозмутимо отзывается Грин, поправляя часы на своём левом запястье. — Другая возможность заполучить такое сотрудничество нам вряд ли ли представится, потому что сегодняшний день — последний во времени его пребывания в нашей стране на ближайшие полгода, а таскаться за ним по всему миру мне не хочется, — поясняет со снисходительной улыбкой, будто объясняет для маленького ребёнка, и подходит ближе, самым наглым образом подталкивая в сторону выхода из палаты, — поэтому давай, цветочек, забудь о своих капризах и сделай то, что я сказал.

Капризах?!

Охренеть просто…

О последнем я думаю ещё довольно много времени. Вплоть до самого приезда к побережью, где располагаются основные владения “AlsoppLine”. Благодаря исполнительности ассистента Маркуса, добираемся мы на его машине. Конечно же, с неизменным сопровождением. И немного раньше того времени, в которое назначена встреча с учредителем европейской группы компаний, способной принести верфи первую прибыль за столь долгое время.

— Добро пожаловать, мисс Риверс, — здоровается подоспевший к нам мужчина, стоит мне выйти из машины. — Мистер Грин, — кивает в знак приветствия и моему спутнику.

Судя по офисному стилю одежды, вряд ли его можно назвать местным рабочим. При том, ростом чуть ниже меня, худощавого телосложения, он выглядит довольно энергично. Совершенно точно не похож на “местных”.

Ну и кто он такой тогда?

Поскольку даром ясновидения я не обладаю, приходится обернуться к медиамагнату в ожидании пояснений. Правда, делиться ими он со мной не спешит. Вообще не замечает меня. С лёгким прищуром смотрит куда-то в сторону поперечных наклонных стапелей.

— Маркус, — зову тихонько, невольно проследив за тем, на что он обращает внимание.

Кроме нескольких десятков рабочих в специализированной форме, ничего интересного не нахожу. Впрочем, разглядываю я местность тоже не долго. Отвлекаюсь на второго присутствующего поблизости.

— Кай Огден, — будто читает мои мысли новый знакомый. — Я — ваш новый управляющий, мисс Риверс, — протягивает мне правую руку.

Приветственный жест я принимаю. Заодно думаю о том, каким именно образом сама выгляжу в глазах окружающих.

Хороша “наследница”, ничего не скажешь. Мне гораздо проще разрядить обойму точно в цель с расстояния в сотню футов, чем вникнуть в суть происходящего на этом предприятии.

Дёрнуло же ввязаться во всё это…

— Новый управляющий, значит, — выдавливаю из себя подобие вежливой улыбки. — Приятно познакомиться, мистер Огден.

— Кай, — поправляет он моё обращение с широкой улыбкой.

Довольно искренне с виду, кстати.

— Ещё раз тронешь её, я тебя сначала на больничный отправлю, потом уволю без выходного пособия, — влезает в обмен любезностями Грин.

На секунду мне кажется, что это какая-то шутка. Однако мгновенно побледневшее лицо собеседника довольно ярко демонстрирует обратное. Мужчина даже на пару шагов назад от меня отходит, увеличивая дистанцию.

— Прошу прощения, — оправдывается виновато.

А я… Никак рот закрыть не могу от удивления.

— Идите в офис, я тоже скоро туда приду, — как ни в чём ни бывало проговаривает Маркус и, не дожидаясь чьей-либо ответной реакции, направляется к тем самым конструкциям для спуска кораблей на воду, которые прежде так пристально разглядывал.

Вот же… Псих.

— Ладно, в офис — так в офис, — обозначаю своё согласие вслух и шагаю в указанном направлении, больше не смотря на медиамагната.

Хотя на самом деле больше хочется догнать его и настучать по голове.

Может, хоть чуть-чуть высокомерия поубавится…

И зачем я продолжаю эту бесполезную игру в послушание?

— Вы уже просматривали документы по проведённому аудиту? — заводит новый разговор управляющий, как только мы проходим вдоль складских помещений и сворачиваем к административному зданию.

— Об этом вам лучше поговорить с Маркусом, — отрицательно качаю головой.

При упоминании о моём вроде-как-женихе, Кай едва заметно мрачнеет. Но, как бы ни хотелось прокомментировать замеченное, я просто-напросто молчу, попутно обдумывая с чего бы это вдруг Грин вообще отреагировал подобным образом.

Ревность?

Вряд ли…

Да и с чего бы вдруг?

Особенно, если вспомнить, что нижнее бельё на мне куплено другим мужчиной.

— В настоящий момент исправно функционирует только один из двенадцати кранов, но работы уже ведутся, так что к концу месяца мы это исправим, — продолжает былую тему Огден, определённо не усвоив намёк на то, что я тут в общем-то не при делах. — Цеха и складские помещения в полном порядке, по ним никаких нареканий нет. Также я организовал тендер на поставку нового оборудования, и даже получил по нему несколько заявок от… — не договаривает.

Останавливается, угрюмо уставившись на седовласого старика у входа, которого единожды мне уже доводилось видеть. Этот человек выходил из кабинета управляющего как раз перед тем, как мне предложили подписать брачный договор. Сегодня на незнакомце нет специальной формы — лишь обычная невзрачная куртка и тёплые штаны, защищающие от ветров с побережья, а вот смотрит он на меня по-прежнему с явной ненавистью.

— Прошу прощения, мисс Риверс. Сейчас же вызову охрану, — произносит в открытом сожалении Кай, доставая телефон из кармана пиджака. — И как только его снова пустили сюда вообще… — бормочет недовольно уже себе под нос, набирая чей-то номер.

Мне же требуется пара секунд, чтобы в полной мере оценить ситуацию. С арифметикой у меня в школьные времена было “не очень”, но “сложить два плюс два” не так уж и трудно, к тому же математическая наука здесь не совсем уместна…

— Не надо, — отбираю у управляющего телефон.

Наверное, инцидент у автомобиля до сих пор даёт о себе знать, потому что англичанин совсем не возражает по поводу того, что я самым наглым образом присваиваю себе его аппарат связи. Только смотрит на меня немного растерянно.

— Я сама всё улажу, — заверяю с деланно спокойной улыбкой.

— Ни к чему вам тратить своё время, — возражает Огден, а хмурость на лице превращается в откровенную обречённость, потому что предмет нашего обсуждения приближается. — Да и мистер Грин… — снова не договаривает.

— Думаете, что сможете похоронить правду, если выдворить меня отсюда?! — набрасывается с обвинениями подошедший. — Даже если привяжете мне камень к шее и бросите в залив, люди всё равно узнают рано или поздно! — смерив меня презрительным взглядом, он разворачивается лицом к Каю. — Ладно, она — тупая кукла, которая тут только в качестве витрины присутствует, — кивает в мою сторону, хотя всё также сосредоточен на мужчине, — но ты-ы… — тычет в него пальцем. — Как ты можешь наживаться на всей этой грязи?! Мерзкий ублюдок!!! — бросается вперёд, замахиваясь левой рукой, сжатой в кулак.

И вот, скорее всего, не стоит мне вмешиваться, но…

Старик не такой уж и быстрый. Гораздо медленнее меня. Реакция нынешнего управляющего тоже оставляет желать лучшего. Да и требуется всего лишь полшага и одна маленькая подсечка, чтобы оставить в сохранности не только лицо Огдена, но и возможность превратить потенциальную драку в обстоятельный разговор.

— Если будете столь любезны, то может быть поможете “тупой кукле” немного поумнеть… Что здесь происходит? — спрашиваю командным тоном у обоих сразу, но смотрю сверху-вниз исключительно на валяющегося у моих ног старика.

Тот в свою очередь таращится на меня так, будто увидел нечто невообразимое.

Очевидно, прежде его ещё не одна девчонка на бетон не укладывала…

— Очевидно, мистер Харрис выпил с утра гораздо больше, чем следовало. Несёт полнейший бред, — виновато отзывается Огден. — Всё же я вызову охрану, — в очередной раз бормочет себе под нос и тянется к своему телефону в моей руке.

Ага, размечтался!

— Я же сказала: не надо охрану, — сжимаю чужой гаджет в ладони крепче, и бросаю в сторону управляющего предупреждающий взгляд. — Кроме того, как по мне, он вполне себе трезв, — дополняю уже в раздражении. — Не так ли, мистер Харрис? — возвращаю внимание к старику.

Что за манера такая, чуть что, так сразу оправдывать свершённые поступки излишним потреблением алкоголя? Эбигейл Олдридж вот также говорила…

— Ни капли со вчера, — охотно кивает на это тот, о ком речь.

Он болезненно морщится и кряхтит, намереваясь, наконец, подняться на ноги. Я подаю ему руку и помогаю вернуть вертикальное положение, по новой разглядывая мужчину. Теперь в чертах его лица читается лишь горечь. Ярость угасла.

— Хорошо же ты меня приложила, куколка. Здоровенная шишка будет, — ворчит беззлобно старик, потирая ушибленную во время падения голову, вместо благодарности.

Я сама себя в последнее время постоянно удивляю, так что на его слова лишь понимающе улыбаюсь, не считая нужным отвечать.

— А теперь может, всё-таки объясните мне, что тут происходит? — возвращаюсь к былому. — Я так понимаю, что вы — бывший управляющий этой верфи?

Последнее — всего лишь предположение. Но оно оправдывается.

— Почти сорок лет тут отработал, — кивает Харрис. — С низов начинал. Старина Эл всегда ценил трудолюбивых, — уголки его губ дёргаются в тоскливой улыбке, а взор, направленный на Огдена, вновь наполняется злобой. — А таким шакалам, которые наживаются на чужом горе, тут места никогда не было! — чуть ли не плюётся каждым словом. — Никаких племянниц у старины Эла тоже никогда не было, — повторно морщится. — Так что можете сколько угодно тут строить из себя праведных, мол радеете за то, чтоб у наших ребят было чем накормить свои семьи, но я-то знаю, что именно вы и ваш хозяин довели это место до полного развала, самого Эла в могилу свели, а теперь строите из себя спасителей!

“Хозяин”, значит.

Как точно подмечено.

— Я же говорю, несёт полнейший бред, — тяжело вздыхает Кай Огден, устало махнув рукой на Харриса. — Уволили его по состоянию здоровья и несоответствия занимаемой должности, вот и устраивает бунты, строит бездоказательные теории непонятного заговора. Думает, если рабочие ему поверят, то устроят забастовку. Производство снова встанет… — поясняет для меня.

Бывший управляющий на его слова между тем вновь гневно сжимает кулаки. Ему явно стоит больших усилий оставаться на месте и не сорваться снова. Да и мне его становится откровенно жаль. По всей видимости, он большую часть своей жизни посвятил этой верфи, а теперь… Ничего.

— Ещё три месяца назад, когда объявили, что верфь будет принадлежать непонятно откуда взявшейся наследнице, я сразу понял — меня выгонят, так что я не в обиде за увольнение, — желчно ухмыляется старик. — Давно готов был к этому. Так что не надо мне тут заливать, будто я брешу, потому что хлебное место потерял. У меня ни жены, ни детей, ни внуков нет. Я если сдохну от голода, плакать никто не будет.

Сколько?!

Три, мать его, месяца…

Как так-то?!

— Да что я тут перед вами распинаюсь? — продолжает Харрис с отчётливой тоской в голосе, пока я в полнейшем шоке пытаюсь осмыслить сказанное им прежде. — Зачем только пришёл? На посмешище себя выставил. От вас никакой справедливости всё равно не добьёшься.

Весь былой запал в нём гаснет в считанное мгновение. В выцветших серых глазах поселяется беспроглядная безысходность. Мужчина разворачивается и банально уходит в направлении доков.

Да твою ж… мать!!!

Все кусочки пазла, который только успел выстроиться в моём разуме за последние дни, просто-напросто разламываются и разваливаются на мельчайшие детали — преображаются в абсолютный хаос, конца и края которому не видно. Ведь, учитывая всё услышанное мною за последние пять минут, либо Маркус Грин прекрасно знал, кто я такая и что именно собираюсь сделать ещё до того, как я появилась на помосте того аукционного зала, либо… происходит ещё какая-то непонятная хренотень, подоплёка которой до меня никак не доходит. Что из это хуже… Неизвестно.