ГЛАВА 22

Тёмные волны разбиваются о каменные глыбы, отражаясь в сознании многочисленным эхом. Этот шум переплетается с тысячью “почему?” в моей голове, но я не могу найти ни одного хотя бы приблизительно достоверного ответа.

Резкие порывы ветра проходятся по коже ледяным покалыванием. Я давно замерзла. Почти не чувствую пальцев. Но не спешу покинуть уединённое место, примерно в одной миле от верфи под эгидой “AlsoppLine”. После разговора с бывшим управляющим, я оставляю Кая Огдена и иду сюда пешком вдоль береговой линии. Будь моя воля, пряталась бы тут до своего последнего вздоха.

Жаль, подобное не поможет моей душе обрести покой.

Как и не поможет найти того, кто убил Анну.

Нет, я не перестаю обвинять Эбби. Но и тот факт, что происходит нечто гораздо более важное, тоже игнорировать глупо. Едва ли возможно отмахнуться от того, что это не может быть взаимосвязано.

— Ты простынешь, — доносится позади тихо и укоризненно.

На этот раз я не вздрагиваю от неожиданности. Хотя, занятая размышлениями, снова пропускаю тот момент, когда Маркус Грин оказывается настолько близко. Наверное, мне банально всё равно.

— Может быть, — проговариваю в полнейшем безразличии.

Спросить? Или лучше промолчать?

Честность, как показывает практика, очень редко оправдывает приложенные усилия.

И всё-таки…

— Я рассказала тебе кто я и зачем появилась в твоей жизни, но ты никак не отреагировал, словно это не было для тебя таким уж и откровением. Почему? — задаю первый из бесконечного списка вопросов, даже не оборачиваясь в сторону собеседника.

На мои плечи ложатся тяжёлые мужские ладони. Маркус сдавливает в согревающих объятиях, прижимая к себе со спины. Я чувствую чужое обжигающее дыхание, касающееся правого виска. Всё внутри меня противно сжимается в желании отодвинуться, возвести дистанцию. Но я стою, не шевелясь, и просто жду ответа.

— Если ты о том, как я отношусь к тому факту, что ты — маленькая лживая дрянь, то да, меня это задевает. Неимоверно бесит даже, если уж на то пошло. Но и я — не святой, — спустя небольшую паузу, произносит Грин. — В действительности мне откровенно плевать кто ты на самом деле и сколько тараканов разведено в твоей милой головке. К тому же, если не ты, значит, другая… А другая вряд ли сможет дать мне столько, сколько я могу получить от тебя, и выдержать давление окружающих обстоятельств. Лживая кукла — намного полезнее сломанной, — короткая пауза разбавлена тихой усмешкой. — Если ты права насчёт того, что люди “Oz” не имеют отношения к смерти Анны и тем дебильным посылкам с орхидеями, значит к этому причастен кто-то ещё. И я хочу выяснить — кто именно, ещё до того момента, как в моём окружении снова кто-нибудь умрёт.

Разумно.

— То есть, “враг моего врага…” — не договариваю, обозначив известное выражение.

Невольно прижимаюсь к мужчине ближе, спасаясь тем самым от новых резких порывов холодного ветра.

— В конечном счёте у нас с тобой одна цель, так почему нет? — ухмыляется мужчина.

И то верно. Вот только информация о том, что “AlsoppLine” ещё три месяца назад предназначалась той, кто подпишет контракт с Маркусом Грином, сюда совершенно не вписывается. Но это я оставляю при себе. При первом же удобном случае стоит сначала подробнее обсудить произошедшее с бывшим управляющим Харрисом, а уже потом делать окончательные выводы.

— Всё ещё сомневаешься? — по-своему расценивает моё молчание Маркус. — Мой “Glock” до сих пор у тебя. Какие ещё гарантии тебе нужны?

Если бы я знала… Уже битый час стою тут, пытаясь унять непонятное тревожное чувство, переполняющее изнутри странной болью, но никак не выходит.

— Я не сомневаюсь, — отзываюсь, вопреки истинным эмоциям. — Если это поможет вычислить того, кто убил мою сестру, то играем в жениха и невесту дальше.

Наконец, оборачиваюсь, замечая, на удивление, ласковую улыбку на губах брюнета.

— Раз уж ты вспомнила об этом… Элеонора Рэнделл ждёт тебя в поместье. Вы же не закончили приготовления к субботнему торжеству, — снисходительно сообщает он.

Обречённый вздох, сорвавшийся с моих уст — слишком громкий, а вот ответный смех Маркуса — чересчур довольный и весёлый.

— А можно я снова буду безвольной рабыней, которой не нужно принимать никаких решений, особенно если это касается формы салфеток и оттенков орнамента на табличках для посадки гостей? — протягиваю тоскливо, заранее содрогаясь от всего того, что ещё меня ожидает в обществе организатора вечера в честь обручения.

Грин на это отрицательно качает головой.

— Нет уж, цветочек. Это моя месть тебе за все твои проступки, — отвечает предельно серьёзным тоном, при этом едва сдерживаясь, чтобы снова не рассмеяться.

Вот же… Засада.

— А Марсель? — вспоминаю о насущном.

— С Марселем я уже встретился, пока ты тут гуляла. Если к концу года мы наладим производство, то он готов подписать контракт на долгосрочное сотрудничество.

Ни одного нового повода, чтобы задержаться, больше не припоминается.

— Ладно, поместье, так поместье, — сдаюсь вынужденно.

Брюнет снова улыбается. На этот раз с толикой сочувствия.

— Но сначала… погуляем ещё немного? — предлагает, демонстративно отступая на шаг назад, и протягивает руку в пригласительном жесте. — Кажется, мы забыли полить одни недавно посаженные ромашки. Завянут же…

— Ромашки определённо нужно поливать вовремя, — киваю в покорном согласии и вкладываю свою ладонь в чужую, позволяя увести себя обратно по направлению к верфи.

И плевать, что те цветы — совсем не ромашки.

Впрочем…

— Нивяник, — запоздало обозначаю вслух название той растительности, которую мы посадили во внутреннем дворе детского дома.

К этому времени мы успеваем добраться до парковки, где оставлен немецкий спорткар медиамагната. Скорее всего, именно поэтому Грин недоумённо приподнимает бровь в ожидании продолжения.

— Те цветы — не ромашки, Маркус, а нивяник, — поясняю, прежде чем сесть на пассажирское сиденье автомобиля. — Хотя, очень похожи, да.

— Да, ты оказывается, не только привереда, но ещё и принципиально дотошная, — понимающе хмыкает мужчина, как только оказывается за рулём.

Он прикрывает глаза, замерев на пару секунд, а затем заводит двигатель, трогая машину с места.

— Что поделать, если ты настолько неразборчив в выборе окружающих тебя женщин, — отзываюсь как ни в чём не бывало.

А вот внутренне мрачнею. Нет, не потому, каким образом он меня называет. Просто вспоминаю досье на остальных девушек, снимки которых я отправила своему связному. Так ведь и нет никаких вестей по этому поводу.

— Мой ассистент заказывала эти растения, — продолжает былую тему Маркус, выезжая с территории верфи. — Я понятия не имею, как они на самом деле называются, — вздыхает напоказ удручённо. — Да и какая разница, если итог именно тот, на который я рассчитывал?

Почему-то кажется, что речь идёт уже не о цветах…

— И на какой же итог ты рассчитывал? — интересуюсь встречно. — Ну, помимо того, чтобы вроде как порадовать одну маленькую девочку? — дополняю, не сдержавшись.

А стоило бы…

— Помимо той четырёхлетки? — звучит в риторическом ключе, а Грин беззаботно пожимает плечами. — Хотел порадовать ещё одну маленькую девочку.

Невольно усмехаюсь.

— Да? И какую?

Водитель концентрируется исключительно на дороге и не поворачивается в мою сторону, но даже так я могу в полной мере ощутить напряжение, вспыхнувшее в ультрамариновом взоре.

— Ту, которую увидел в твоих глазах, когда ты смотрела на девчушку, так отчаянно и упорно пытающуюся возродить то, что даже уже мертво, — отзывается Маркус, спустя небольшую паузу.

Ох ты ж…

— Тебе показалось, — произношу намного резче, чем рассчитываю, и отворачиваюсь.

Представься возможным, я бы и автомобиль покинула.

Слишком неуютно становится…

— Не знала, что ты настолько великодушен и частенько страдаешь благотворительностью, — добавляю, немного погодя.

Просто потому, что не выдерживаю затянувшейся тишины.

— Вряд ли попытка искупить давние грехи может сойти за великодушие и благотворительность. Скорее, наоборот…

Вновь воцарившаяся пауза кажется ещё более тягостной, нежели предыдущая. Но на этот раз нарушать её я не спешу. Обдумываю, с чего бы мужчине вообще говорить подобным образом. Будто бы должен… мне? Анне?

Слишком много вопросов, на которые я не могу получить ответы, сколько бы ни прокручивала их в собственном подсознании снова и снова… Благо, от подкрадывающегося сумасшествия, в котором я начинаю тонуть благодаря этой агонии неопределённости, отвлекает резкое торможение.

Автомобиль останавливается у обочины посреди шоссе, и я невольно оборачиваюсь к мужчине, пытаясь понять причину незапланированной остановки.

— Не можем же мы приехать к целой толпе незнакомых детей с пустыми руками и рассчитывать на то, что они будут нам действительно рады, — разводит руками Маркус, кивая в сторону небольшого супермаркета неподалёку.

Вот уже дважды за последние полчаса он прикрывает глаза, ненадолго задерживая дыхание. И только потом выбирается на улицу. Мне же ничего не остаётся, как последовать его примеру и тоже выйти из машины.

— Мороженое? — предлагает он.

Обходит капот транспортного средства, и протягивает мне ладонь.

— С шоколадной глазурью и фисташками, — соглашаюсь, принимая жест.

Сжимаю его руку, отмечая про себя, что жар, исходящий от мужчины, намного сильнее привычного.

— С шоколадной глазурью и фисташками, — повторяет за мной Маркус. — Это для всех, или лично для тебя? — уточняет с лёгким лукавым прищуром.

— Люблю с шоколадной глазурью и фисташками, — признаю вынужденно.

— С учётом того, что в файле на Зои Риверс такой информации не было, буду считать это настоящим откровением, — нагло поддевает брюнет, толкая стеклянную дверь магазинчика, пропуская меня вперёд.

Одариваю его с головы до ног снисходительным взглядом, едва сдерживая улыбку.

— Можешь добавить эту информацию в новый файл на меня, сразу после пункта об умении обращаться с огнестрельным и склонностью к вскрытию чужих сейфов, — киваю напоказ серьёзно.

— А ты — опасная женщина, цветочек, — с фальшивой тоской протягивает англичанин.

— Вряд ли опаснее того, кто предварительно собирает файлы на тех, с кем спит время от времени, — “возвращаю любезность”.

Маркус едва заметно ухмыляется, но никак не комментирует мои слова, концентрируя внимание на длинных продуктовых рядах.

— Интересно, сколько всего детей в том доме? — размышляю вслух, как только мы оказываемся около внушительной витрины-холодильника.

Могу поклясться, кое-кто рядом знает точный ответ.

— Пятьдесят семь, — оправдывает мои ожидания Грин.

Вот только дальше всё идёт совсем не так, как я на то рассчитываю. Чужая ладонь, удерживающая мою, сжимается крепче, а после мужчина отпускает меня. Вновь прикрывает глаза, пошатнувшись. Но на этот раз приступ слабости длится дольше предыдущего. Медиамагнату приходится опереться обеими руками о край витрины, чтобы устоять на ногах.

— Ты в порядке? — задаю самый тупой вопрос из всех возможных.

Ответа я не получаю.

— Маркус, — касаюсь его плеча осторожно.

Память услужливо подсовывает тот момент, когда мужчина рухнул к моим ногам, там на ипподроме, а нехорошее предчувствие никак не отпускает.

— Маркус, ты в порядке? — повторяю, не скрывая нервозности в голосе.

Вот что бывает, когда настолько самоуверенный и упрямый!

Не стоило ему покидать больничную палату медицинского центра раньше времени.

— Спроси меня ещё раз, и я решу, что ты правда обо мне беспокоишься, — глухо отзывается Грин, наконец, открывая глаза.

Ультрамариновый взор слегка затуманен, но смотрит на меня с насмешкой.

Вот же… Вредный!

— Я, может, и лживая дрянь, но не настолько бесчувственная, — отмечаю укоризненно, перемещая руку с мужского плеча к локтю. — Тем более, что тот яд в кофе предназначался мне, а не тебе. Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой, — продолжаю в напускном недовольстве. — Так что это не беспокойство, а всего лишь приступ моего эгоизма… Маркус, нам стоит вернуться в поместье. Съездить к детям можно и в другой раз, — заканчиваю хмуро.

И зачем я его уговариваю вообще?

Тем более, что всё это совершенно бесполезно.

— Я в порядке, — отмахивается брюнет.

На его лице всего за одно мгновение и следа от былого слабости не остаётся. Только каменная маска полнейшей беспристрастности.

— Ладно, — сдаюсь, за неимением большего.

Временно… До тех пор, пока коробка с холодной сладостью для детей не оказывается внутри машины. А вот потом…

— За руль ты не сядешь. Я поведу, — проговариваю решительно, отбирая у мужчины брелок с ключом от автомобиля.

Судя по тому, что последнее удаётся с лёгкостью, подобного Маркус точно не ожидал. Вот и искреннее изумление в ультрамариновом взоре подтверждает оное.

— Ты что, приказываешь мне? — мрачно интересуется Грин, по всей видимости, совершенно не разделяя моего мнения, и с шумом захлопывает багажник

К моему облегчению, располагаться на водительском месте он не спешит. Просто стоит и сканирует пристальным взглядом, скрестив руки на груди.

— Нет, — цепляю самую невинную улыбочку, на которую только способна, и самым наглым образом подталкиваю его к дверце с пассажирской стороны.

В конце, концов, сам же сказал: я маленькая лживая дрянь. Так что мне по статусу положено постоянно врать…