ГЛАВА 24

Вон сирен отражается в подсознании монотонным эхом. Оно перекрывает все витающие в разуме мысли. За исключением одной-единственной:

“Все эти девушки — лишь часть теневого бизнеса”, - чужие слова в моей голове отзываются в сердце щемящей тоской, пока я растеряно пялюсь на изображение старшей сестры, испачканное багровыми пятнами.

Да, мои руки до сих пор в крови. И я до сих пор сижу на стылом асфальте, опираясь спиной на холодное железо серебристого автомобиля. Переулок оцеплен, на месте преступления работают эксперты, а мёртвое тело дочери нефтяного магната накрыто брезентом. Но меня никто не трогает. По крайней мере, сейчас.

— Эбби! Эбби! — в определённый момент доносится с конца переулка полный отчаяния голос Аарона. — Пустите меня! Я должен её увидеть! Эбби!

Его не пропускают за установленное ограждение. Двое полицейских удерживают англичанина силой, что-то негромко объясняя в явном намерении успокоить. Я не смотрю в их сторону, но даже отсюда могу различить всё то бесконечное количество боли, которое переполняет среднего из братьев Грин.

— Эбби! Ааааааа… Да отпустите же вы меня! Эбби! — кричит он снова и снова, ругается и проклинает всех, кто только существует в этом мире.

В конечном итоге сломленного горем человека банально уволакивают в неизвестном мне направлении, в то время как я продолжаю с упорным мазохизмом рассматривать беспечно счастливую улыбку Анны, обнимающей меня за шею.

Фотография сделана чуть больше трёх лет назад. Я тоже улыбаюсь на этом снимке. Настолько искренне и радостно, насколько не смогу уже никогда, наверное. Слишком много происходит с тех пор… всего.

Та, кто вернула этот кусочек моей прошлой жизни, взяла её у Маркуса. А значит — он с самого начала прекрасно знал, кто я такая и зачем явилась. То-то не удивился даже, когда я созналась. Хотя, нет. Удивился. Теперь, если прокрутить в памяти тот наш разговор, я точно это осознаю. И удивился он тому, что я призналась.

— Что это? — вынуждает сосредоточиться на реальности голос куратора.

Женщина, также, как и я, сосредоточена на окроплённом красными пятнами изображении моей названной старшей сестры. По беспристрастному выражению лица и не понять, как она к этому относится. Как и ко всему тому, что тут случилось.

— Когда-то эта фотография хранилась у Анны. Эбби отдала её мне. Сказала, что взяла у Маркуса, — не считаю нужным скрывать.

И уже заранее предвкушаю ответную реакцию…

Вот только она совсем не та, которую я ожидаю.

— Я не о фотографии, — поправляет шатенка.

Хотя по-прежнему смотрит только на неё.

— Флешка, — обозначаю очевидное, сжимая тонкую цепочку с осколками пластика в другой своей руке крепче. — Её тоже отдала Эбби. Перед смертью. Во вторник она помогала мне готовиться к торжеству в честь обручения. Там список гостей, поставщиков и всякая хренотень, которую надо было учесть, — вру без зазрения совести с такой лёгкостью, что и сама себе верю.

Повсюду валяются лепестки чёрных орхидей, которые я выронила, когда заметила снайпера. “Glock 45”, который мне так и не пригодился, тоже лежит поблизости, на асфальте, как и моя открытая сумочка. А больше и нет ничего, на что куратор может обратить внимание, так что вычислить суть уточнения не составляет особого труда.

— Ещё Эбби сказала: все купленные на аукционе девушки — часть теневого бизнеса Грина. Не развлечение. А бывший управляющий “AlsoppLine” говорил о том, что верфь, владельцем которой с некоторых пор я являюсь, должна была перейти в собственность мнимой наследницы покойного владельца ещё три месяца назад. Отсюда следует, что, либо Маркус не только понял кто я, когда увидел воочию, но вообще заранее знал о моём будущем присутствии на аукционе, а также подготовился к тому, что будет происходить после, либо есть что-то ещё, — меняю тему, отвлекая нас обеих от былого. — Думаю, стоит это выяснить. В конце концов, вряд ли тот, кто нажил миллиардное состояние практически с нуля, настолько впечатлился выцветшей фотографией первокурсницы военной академии, что заочно решил жениться, — заканчиваю решительно и поднимаюсь на ноги.

Ключ к “Mercedes-Benz” находится в замке зажигания, поэтому мне не требуется каких-то особых усилий, дабы устроиться за рулём. Разве что перед этим приходится поднять огнестрельное и сумку, оставив их на пассажирском сидении.

— Что ты делаешь? — устало вздыхает куратор, как только я завожу двигатель.

— Эбигейл Олдридж машина уже не нужна, а мне пригодится, — обозначаю как есть, не считая нужным оправдываться каким-либо ещё образом. — Надо поговорить с бывшим управляющим “AlsoppLine” снова и выяснить подробности. Пока не умер кто-нибудь ещё.

То, что автомобиль по идее должен быть конфискован, как улика по делу об убийстве его владелицы, и мне не следует к нему вообще прикасаться даже, — я самым наглым образом игнорирую. Вряд ли соблюдение всех процедур реально поможет найти того, кто причастен к её смерти. Стрелка ведь так и не нашли по горячему следу. Больше, чем уверена — и не найдут уже теперь.

— Где ты была, когда я тебе говорила, что мы больше не при делах? — обречённо закатывает глаза шатенка. — Ты не детектив, Станислава. Всего лишь актив в операции, которая прекращена ещё час назад.

— Вот именно, — соглашаюсь с ней покорно, переключая рычаг управления в необходимое для движения положение, — поэтому ты всегда можешь сослаться на то, что я вышла из-под контроля. А ещё можешь выслать мне один полезный адрес, — дополняю многозначительно с усмешкой.

Судя по хмурости на лице собеседницы, моя идея ей явно не по душе.

Но…

— Адвокаты Маркуса Грина в пух и прах разнесли ближайшее полицейское отделение, так что проводить допрос и дальше не получится. Скоро его отпустят, так что советую учитывать это, — вынужденно сдаётся куратор. — Придётся мне, и правда, писать отчёт подлиннее, — ворчит себе под нос и отступает на шаг назад, тем самым давая негласное разрешение «заниматься самоуправством» и дальше.

А мне два раза повторять не надо. Тем более, что теперь я окончательно убеждаюсь в том, что «что-то скрывает» здесь не только медиамагнат.

Если бы женщина действительно не видела смысла в том, что я делаю, чёрта с два бы я покинула этот переулок, тем более таким способом. Остаётся только выяснить — что именно никак не доходит до моего измученного разума.

О последнем я думаю ещё довольно долго. В то время, как покидаю пределы Лондона в сторону одного из пригородов, выжимая максимум скорости, которую только способна контролировать с учётом дорожных условий. И пока раз за разом до судорог в пальцах сжимаю в ладони остатки цифрового накопителя, испорченного снайперской пулей… Жаль. Выкидываю испорченную флешку из окна посреди пустого шоссе, предварительно отсоединив ту от цепочки.

Почему я не рассказала правду о носителе информации?

Не потому, что я не доверяю куратору.

Но у меня есть свой, особый расчёт на этот — с виду бесполезный кусок пластика.

Пришедшее на телефон сообщение с адресом, который я просила, только укрепляет мои планы на ближайшее будущее.

Надеюсь, Маркусу Грину в нём не найдётся места.

Иначе…

Будет действительно больно.

К тому моменту, как я добираюсь до нужного места, начинает темнеть. Закатные краски хмурого небосвода сливаются с алым заревом виднеющегося издалека пожара, будто так и задумано самой природой. Хотя вряд ли с этим согласен кто-либо ещё, учитывая развернувшуюся на узкой улочке панику и суету.

Небольшой одноэтажный домик объят высоким столпом пламени, который тушат примерно с десяток пожарных. Территория оцеплена и вряд ли меня пустят внутрь, поэтому ничего не остаётся, как наблюдать издалека.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

На противоположной от горящего дома стороне дороге, на краю лужайки, кутаясь в плед, стоит англичанка в преклонном возрасте. Она также, как и я, наблюдает за развернувшейся картиной и утирает скупые слёзы на глазах.

— Как это случилось? — спрашиваю у неё, опустив стекло.

Из автомобиля я не выхожу.

Вряд ли кто-либо оценит мой наряд, сдобренный порцией чужой крови.

— Говорят, утечка газа, — разводит она руками. — Как же так… — качает головой больше своим мыслям, чем обращаясь ко мне.

— А хозяин дома? — интересуюсь дальше.

Она снова качает головой и жалобно всхлипывает.

— Говорят, внутри был, когда произошёл взрыв, — отзывается она. — Да и где ему ещё быть в такое время? С работы его выгнали, родственников у него нет. Совсем один. Разве что собака была. Никого больше… И та сгорела вместе с ним, — вздыхает тяжело. — Уже два часа почти, как потушить не могут.

Дальше я не слушаю. Переключаю рычаг управления передач и сдаю назад, а после и вовсе разворачиваю машину в обратном направлении. Вот только отъехать далеко всё равно не получается. Стоит приблизиться к первому попавшемуся перекрёстку, как встречная машина перегораживает собой дальнейший путь. Я едва успеваю затормозить, чтобы со всей дури не врезаться в… Маркуса Грина.

А я уж было думала, что паршивее сегодняшний день стать уже не может.

Снова ошибаюсь…

Он выбирается из машины ещё до того, как я успеваю перевести дыхание. В несколько быстрых размашистых шагов брюнет приближается к дверце с моей стороны и в считанные мгновения вытаскивает меня на улицу. Ультрамариновый взор становится практически чёрным, пока мужчина придирчиво осматривает меня с ног до головы. Брови хмурятся, а небрежная ухмылка на его губах превращается в брезгливый оскал, прежде чем он первым нарушает воцарившуюся тишину.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? Кто разрешил тебе покинуть галерею? — отчеканивает сквозь зубы. — Что ты забыла в том переулке, да ещё и с Эбигейл? И почему ты не берёшь трубку, когда я тебе звоню? Почему не отвечаешь на сообщения? — встряхивает за плечи, сверля требовательным взором.

Наверное, нервы окончательно сдают, а может ледяная ярость в его взгляде придаёт столько упрямства и храбрости, потому что лично мне самой на ум никак не приходит, откуда во мне берётся такой неиссякаемый поток… дурости.

— Я здесь, потому что хотела выяснить, что за мерзкие игры ты ведёшь на самом деле, — говорю, как есть. — Я здесь, потому что единственный, кто мог дать мне честные ответы, живёт вон в том доме. Жил, точнее, — скидываю с себя чужие руки и тыкаю в направлении, где виднеется пожар. — Я здесь, потому что не нуждаюсь в твоём разрешении, чтобы пойти куда-нибудь! Я здесь, потому что ты — лживая скотина, в которой столько дерьм… — дальше приходится заткнуться.

Маркус сдавливает правой рукой за подбородок с такой силой, что я едва терплю боль. Не до бесполезной тирады становится.

— Лживая скотина? — переспрашивает он обманчиво мягко.

Однако до сих пор пылающая в его глазах ярость, граничащая с откровенным бешенством, не позволяет обманываться. Даже после того, как хватка на моём лице заметно слабеет, хотя ладонь Грин так и не убирает.

— Да! — выкрикиваю во весь голос, подкрепляя собственное утверждение ударом в колено. — Лживая скотина! — пользуюсь возможностью и отшатываюсь назад.

Жаль, моя относительная свобода длится недолго.

— Ссс… — срывается с уст Маркуса, прежде чем он в одно мгновение ловит меня за руку, а после одним рывком разворачивает к себе спиной и толкает к машине.

Второе запястье тоже оказывается в плену, не успеваю опомниться. При столкновении я довольно сильно ударяюсь бедром о холодное железо, хотя не чувствую боли. Но кожу ощутимо саднит и печёт.

— Правда, решила, что можешь со мной справиться? — с отчётливым предвкушением в тоне интересуется Маркус очень тихо, прижимаясь ко мне всем телом.

Я что, совсем сумасшедшая что ли?!

— Нет, — отвечаю скорее на вопрос в своих мыслях, чем на тот, который обозначен для меня англичанином.

— Тогда какого хрена это только что было, а, цветочек? — уточняет в явной издёвке.

И вот что сказать? Особенно, если последние мало-мальски здравые мысли закончились ещё в тот момент, когда я поняла, кто именно преградил мне дорогу…

Потому и молчу.

Обычно это срабатывает лучше остального.

— Ну, ладно, раз ты успокоилась, начнём сначала, — по-своему расценивает возникшую паузу Маркус. — Зачем ты сюда приехала, я примерно понял. Но, если ты будешь столь любезна пояснить мне конкретнее, думаю, будет легче нам обоим.

Ага, как же…

Но то про себя, а вот вслух:

— Пассажирское сиденье. Сам посмотри.

Ещё одна пауза длится дольше предыдущей. Пусть и не сразу, но мужчина отпускает мои руки и отстраняется на полшага назад, через открытое окно доставая то, о чём речь. И даже больше. На крыше машины оказывается сначала фотография, где запечатлены я и моя погибшая сестра, а после цепочка, на которой прежде была нанизана флешка.

— Хм… Очевидно, тут мы сразу переходим к той части, где я — лживая скотина, а ты — в поиске честности, — ничего не выражающим тоном комментирует Маркус, добавляя к вещам, находящимся на крыше, “Glock 45”.

Как только оболочка огнестрельного из полимера касается серебристой поверхности автомобильного кузова, мужчина отступает на шаг назад и скрещивает руки на груди. Честно говоря, мне разом дышать становится легче. На секунду я почти верю в то, что его слова — самая что ни на есть открытая угроза. Зато теперь…

— Не боишься, что я пристрелю тебя? — задаю вопрос, на который не жду ответа. — Я знаю про верфь: её забрали у владельца ещё три месяца назад. Про то, что ты используешь девушек с аукциона в своих теневых делишках, я тоже знаю. И знаю о том, что ты был в курсе, кто я такая с самого начала. Эбби рассказала. Ещё она отдала мне флешку с соответствующей информацией. Ей злополучный накопитель отдала Анна. За эту флешку её и пристрели в том переулке, — хмыкаю, не скрывая горечи, невольно бросив взгляд на своё платье, испачканное кровью девушки. — Знаю о том, что ещё одиннадцать девушек, чьи эксклюзивные контракты были куплены тобой на аукционе, устроенном “Oz” — мертвы. Все до одной, Маркус.

Да, я действительно теперь знаю многое. Не знаю только то, как всю эту хренотень связать с моим брачным договором, но о том я, конечно же, не говорю. Наивно надеюсь, что вскоре и это станет понятным.

Впрочем, надежда оправдывается довольно быстро.

— И где эта флешка теперь? — бесцветно проговаривает Грин.

Он всё ещё на расстоянии от меня в полшага. Но явно едва сдерживается, чтобы снова не сократить эту дистанцию.

— Скажу, если расскажешь мне о том, на кой чёрт я тебе сдалась, — произношу деланно равнодушно.

Хотя на самом деле внутри меня ещё больше напряжения, нежели вижу в мужчине.

— Я уже говорил тебе об этом, — отзывает он в таком же, фальшиво нейтральном тоне.

Твою ж… мать!

— Даже если и так, есть что-то ещё, — стараюсь сохранять внешнее спокойствие, хотя раздражении в моём голосе всё равно проскальзывает.

— Даже если и так, я не обязан делиться с тобой этим. Хватит с меня и того, что я позволил тебе залезть в мой сейф, выполнив то, из-за чего ты продала своё тело, — флегматично хмыкает брюнет. — Я не настолько безрассуден, цветочек — пустить в свой дом ту, у которой досье на меня в разы больше, чем собственная биография, и при этом оставить в качестве пароля дату смерти своей матери, — прищуривается с насмешкой в снисходительном дополнении. — Я дал тебе то, ради чего ты ко мне пришла. Теперь твоя очередь — выполнить то, зачем я тебя к себе взял.

Да… бл*дь!

— Если ты не желаешь делиться этим со мной, тогда я узнаю сама, — бросаю отрывисто, хватая с крыши пистолет. — Уйди с дороги, Маркус, — направляю прицел на мужчину, — а то, если ты так сильно не хочешь раскрывать то, что поможет мне вычислить убийцу Анны, я могу решить, что это действительно ты сделал: убил её. Их всех убил.

Насмешка на его лице стирается в одно мгновение.

— Нравится тебе это, или нет: сделка есть сделка, — мрачно сообщает Грин. — Ты подписала контракт. Даже два. Будь любезна — исполняй, — сокращает дистанцию между нами, тем самым прижимая к своей груди дуло направленного мною оружия. — Или стреляй.

Ну, точно псих!!!

— Уйди с дороги, Маркус, — прошу снова, крепче сжимая пистолет.

Во взоре цвета тёмный ультрамарин вспыхивает новая насмешка.

— Так и думал, что не сможешь, — констатирует факт, аккуратно перехватывая огнестрельное в моей руке.

Но не забирает. Не предпринимает ни одной попытки даже к чему-то подобному. Просто держит “Glock” вместе со мной.

— Если бы ты действительно верила в то, что я убил тех девушек, то давно бы выстрелила. Не стала бы мне ничего объяснять, — улыбается неожиданно ласково.

Я почти теряюсь в этой улыбке.

И стараюсь не думать о том, насколько он банально прав.

— Пожалуйста, Маркус, просто уйди, — скатываюсь до едва слышимого шёпота.

Уже не просьба. Мольба.

— Не уйду. И тебя не отпущу, — снова улыбается брюнет. — У тебя что, с памятью проблемы? — интересуется задумчиво в довершение. — Говорил ведь уже тебе это неоднократно, — добавляет великодушно.

Кажется, у меня скоро начнётся нервный тик.

— Точно псих, — невольно срывается с моих уст ворчливо, как очередное отражение моих мыслей.

— Это мы с тобой тоже уже обсуждали, — напоминает он.

При том в голосе слышится столько тепла и странной нежности, что я окончательно теряюсь. Вроде бы ещё минуту назад я реально была готова его убить. А теперь…

А что теперь?

— Если ты не расскажешь мне о том, что я хочу знать, то я уйду, Маркус. И так или иначе, всё равно узнаю. Не сейчас, так позже. Ты не сможешь контролировать меня круглосуточно, все ближайшие пять лет, даже если я останусь с тобой, — проговариваю предельно мягко. — Тем более после того, как Эбби отдала мне ту флешку, за которой давно открыта охота. Можешь упрямиться сколько угодно и напоминать мне о том, кто из нас двоих тут главный, но факт есть факт — проблема не исчезнет, пока её не решить. Сегодня снайпер не успел совершить второй выстрел. Но что будет завтра — не может с точностью знать никто.

Я разжимаю пальцы, отпуская пистолет. Он остаётся у мужчины. Ненадолго. Маркус забрасывает оружие обратно на пассажирское сиденье автомобиля.

— Хорошо. Ты права, — сдаётся он подозрительно быстро. — Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. Но в этом случае ты должна пообещать мне кое-что сначала.

А вот и подвох…

— Что именно? — интересуюсь встречно.

— Ты не будешь делать поспешных выводов. И больше не сделаешь абсолютно ничего, предварительно не поставив меня в известность. Даже если это будет что-то, совсем незначительное на первый взгляд. А также отдашь мне ту флешку. Договорились?

Ох, и нравится же ему заключать сделки…

А вот мне — нет. Совсем-совсем не нравится.

Но что поделать?

— Так уверен, что я сдержу данное слово? — всё ещё пытаюсь увильнуть от навязанных обязательств.

— Об этом уж я позабочусь, не сомневайся, — на удивление довольно хмыкает Маркус.

Ничего не остаётся, как прогнуться под обстоятельства.

— Значит, договорились, — копирую его тональность.

Моё подсознание давно готово воспринимать то, что последует за этим обещанием, однако англичанин не спешит исполнять свою часть сделки. Как и в начале нашей встречи на этой дороге, он придирчиво осматривает меня с ног до головы, а после снимает с себя пиджак, накидывая его на мои плечи. Притягивает к себе, и крепко обнимает, то ли пытаясь согреть таким образом, то ли просто желает быть ближе.

А ведь, и правда, давно замёрзла…

— Ты верно сказала насчёт верфи. “AlsoppLine” отошла “в наследство” ещё три месяца назад. Но не благодаря каким-то моим усилиям. Я тут, честно говоря, особо не при чём, цветочек. В данном случае я всего лишь пытаюсь исправить ситуацию с наименьшими потерями… Для нас обоих, — заговаривает Маркус, спустя долгую паузу. — Компания перешла в твоё законное владение с той самой минуты, как только ты переступила порог здания, в котором решила продать свои будущие пять лет в пользование тому, кто больше заплатит, и в одностороннем порядке подписала открытый контракт на аукцион. Все, кто был в том зале из участвующих в торгах — в действительно они покупают не девушек, а компании, которые на них записаны, чья история в прошлом, мягко говоря, была не очень чистой. Лот на сцене — всего лишь “приятное дополнение”, как бы мерзко то ни звучало. В том мире, где мы с тобой познакомились, ни одна живая душа не стоит миллион евро.

У меня в голове буквально атомная бомба взрывается. Кусочки пазла, что я так старательно собирала на протяжении последней недели, разлетаются на неопределённые составляющие части, и собираются в совершенно другой образ.

— Когда мой отец умер, “GreenGroup” была на грани банкротства. Я смог сохранить его наследие только благодаря тому, что стал частью всего этого, — продолжает Маркус приглушённо. — Риск минимален. Фактически участники торгов получают новый капитал от иностранок, которых можно обвинить в случае чего в чём угодно — тем самым выйти из этой грязи чистыми. Мне удалось провернуть подобное одиннадцать раз. На двенадцатый… Твоя сестра оказалась не такой покорной, как другие девушки. Она захотела больше, чем я ей предложил. Выставила свои условия. Мне пришлось считаться с ними, поскольку официальная сделка с моей стороны должна быть предельно чистой. В итоге… Всё закончилось плохо, — сжимает меня в своих объятиях крепче прежнего, словно я исчезну, будь то иначе.

А я… просто-напросто перестаю дышать.

Потому теперь точно знаю кто убийца!

Но ведь я обещала не делать поспешных выводов…

— Так вот почему ты решил, что к убийствам причастны люди “Oz”, - обозначаю вслух лишь малую долю того, что сейчас буквально кипит в моём разуме.

Маркус не отвечает. Мне приходится приподняться и потянуться к нему выше, касаясь мужского лица в лёгком успокаивающем поцелуе.

— Флешку разнесло снайперским выстрелом. То, что от неё осталось, я выбросила по дороге, пока ехала сюда, — исполняю свою часть обязательств, по-прежнему прижимаясь губами к его щеке. — Нет больше никакой флешки, Маркус.

Понятия не имею с чего бы мне тревожиться за стоящего рядом, но почему-то никак не отпускает противное давящее чувство, пока ощущаю насколько сильно он напряжён и мрачен.

— Хорошо, — выдыхает Грин спустя целую минуту, кажущуюся лично мне настоящей вечностью.

Не уверена, поверил ли он мне на самом деле, но всё равно беззаботно улыбаюсь ему в ответ. И не сопротивляюсь, пока брюнет ведёт за руку к своей машине, усаживая на пассажирское сиденье. Терпеливо жду, пока он забирает всё необходимое из автомобиля Эбби, и отгоняет “Mercedes” к обочине, а после возвращается за руль. И самым бессовестным образом засыпаю, пока немецкий спорткар несётся по загородному шоссе в направлении поместья медиамагната.

Наконец-то, согреваюсь…