ГЛАВА 25

Вязкая тьма не отпускает сознание даже тогда, когда я открываю глаза. Жутко холодно. И сыро. Сверху, одна за другой, мне на голову падают капли воды. Судя по ощущениям, лежу в неглубокой луже. Не на улице. Ветра нет. Воздух затхлый. Пахнет сыростью. Подо мной бетонные плиты. Платье насквозь мокрое. Как и я вся.

Какого чёрта?!

Проходит не меньше минуты, прежде чем зрение относительно приспосабливается к темноте. Комната, в которой я нахожусь, довольно маленькая. Потолок — низкий. Можно вытянутой рукой достать. Ни одного окна. Больше напоминает клетку, нежели помещение. Или могилу.

Как я здесь вообще оказываюсь?!

Засыпаю в машине Маркуса Грина, а просыпаюсь… Здесь.

Впрочем, догадаться не трудно.

Хотела знать, кто убийца?

Похоже, теперь я буду знать не только это.

Обуви на мне нет. Когда я поднимаюсь на ноги, уровень воды достаёт до щиколотки. Достаточно сделать всего пару шагов, чтобы наткнуться на стену. Из того же бетона.

И долго мне тут сидеть?

Стоять…

Если ответ на первые вопросы живёт в моём разуме без лишнего подтверждения, то вот последнее остаётся неизвестным ещё долгое время.

Ненавижу тишину…

Но и нарушать её не спешу.

Просто жду дальнейшего развития событий, стараясь не обращать внимания на промозглый холод, пронизывающий каждую клеточку организма.

Уровень воды постепенно убывает. Правда, проходит несколько часов, прежде чем влага окончательно уходит сквозь необработанные швы напольных плит. И вот тогда в моей персональной темнице становится чуточку светлее.

В железной двери открывается небольшой заслон снизу — сквозь него кто-то просовывает поднос, на котором… белая фарфоровая чашка, наполненная латте с корицей, а рядом на блюдечке — круассан в яблочном сиропе.

На фоне всего того, что меня окружает, поданное кажется полнейшей несуразицей. Нет, даже не так. Настоящим своеобразным издевательством.

Прям долбанное откровение какое-то!

Очередное…

На самом деле я не голодна, но от предложенного не отказываюсь. Если, конечно, угощение не отравлено, то оно пойдёт на пользу. Не только в качестве демонстрации моего послушания. Силы мне ещё совершенно точно пригодятся.

Кофе и булочку я съедаю, вернув пустую посуду обратно на поднос. Спустя примерно минуту его забирают. Мужчина, если судить по размеру ботинок. В чёрных кожаных перчатках.

Как только заслон в двери опущен, с потолка начинают литься хлёсткие разрозненные потоки воды, будто я нахожусь в душевой кабине, а не в непонятном подземелье. Спасибо, горячая, а не холодная. Это в какой-то степени, помогает согреться. Впрочем, то длится не так уж и долго. А вода довольно быстро остывает. И снова я начинаю замерзать.

Секунды плавно перетекают в минуты, а те — в часы, которые складываются в мучительную череду сплошного ожидания и неопределённости. Влага вновь постепенно уходит через швы между бетонными плитами. Но на этот раз еды мне больше не приносят. А вот горячий напор сверху включается снова. И снова… И снова… Высчитываю закономерность в три с половиной часа между этими циклами. Заняться-то особо всё равно нечем. Вот и считаю. Чтобы не сойти с ума.

Так и засыпаю, сидя на корточках в самом дальнем от двери углу, прислонившись к стене спиной…

Новое пробуждение ничем особо не отличается от предыдущего.

Как и ещё одно. И ещё… И ещё. И…

— Доброе утро, цветочек, — звучит тихим вкрадчивым тоном, а моего лица касаются чужие пальцы, прежде чем открываю глаза.

Темноту в помещении разгоняет два плоских прожектора овальной формы, прикреплённых к потолку. Прежде я их не замечала. Зато теперь могу разглядеть не только светильники, но и вмонтированную систему подачи воды, схожую с оросительным принципом для полива газонов. Помимо этого, в самом центре потолка, прикреплён металлический крюк, с которого свисает длинная альпинистская веревка. Её концы достают до подсыхающего после потопа пола.

— Доброе утро, Маркус, — отзываюсь запоздало, оценив всю полноту грядущего, исходя из окружающей обстановочки.

В ультрамариновом взоре вспыхивает нечто новое. То, чего я ещё не видела прежде. Тёмное. Безгранично голодное. Истинно жестокое.

— Я задам всего один вопрос, — мужчина поднимается на ноги и поднимает вместе с собой и меня. — Как только ты дашь правильный ответ, всё прекратится.

Он тянет меня к центру комнаты и берёт в руки верёвку, которую методично наматывает на мои запястья. Я не сопротивляюсь, позволяю ему делать что вздумается. В конце концов, дверь заперта — деваться всё равно некуда.

— Где флешка, которую ты забрала у Эбби? — озвучивает Грин, подтягивая путы на крюке так, что мои ступни больше не касаются пола.

Звук расстёгиваемой молнии на платье сливается в подсознании с ритмом собственного сердца. Я стараюсь не поддаваться панике, дышать глубже и ровнее. Несмотря даже на то, что спина обнажена, а в ладони Маркуса появляется скальпель.

Что будет дальше… И без лишних пояснений понятно.

Мужчина обходит меня сбоку и останавливается в полушаге, пристально вглядываясь в моё лицо. Ни одной былой эмоции в нём не остаётся. В ультрамариновых глазах царит только бездонная пустота. Какое-то время англичанин просто стоит и смотрит на меня, не шевелится вовсе. Лишь сжимает хирургическую сталь до побеления пальцев.

— Даже если перережешь мне горло, ничего нового всё равно не узнаешь, — не выдерживаю затянувшейся паузы.

Уголок его губ приподнимается в понимающей ухмылке.

— Я бы удивился, если бы ты считала иначе.

А вот я совсем не удивлена тому, что он в курсе.

— Тогда какой смысл в том, что ты собираешься делать? — интересуюсь встречно.

Брюнет не отвечает сразу. Однако мужская ухмылка приобретает брезгливый оттенок. Маркус поднимает голову, задумчиво уставившись на форсунки над нашими головами, а система подачи воды включается буквально через пару секунд. В этот раз напор ощутимо сильнее предыдущих циклов.

— Никакого смысла, цветочек. Это всего лишь боль.

Вот именно!

Это всего лишь боль.

И я способна её выдержать.

Последнее я повторяю про себя неоднократно. Впервые, когда перестаю видеть лицо Маркуса, закрывая глаза. Немного погодя, пока чувствую холод стали, касающейся кожи в районе шейных позвонков и касание чужих пальцев на своём горле. И ещё множество раз, в то время, как остриё медицинского ножа оставляет на моём теле десятки кровоточащих полос.

Всего лишь боль.

Жгучая.

Заполняющая рассудок.

Острая.

Выворачиваю нутро.

Ядовитая.

Опутывающая разум беспросветной пеленой отчаяния.

Но всего лишь боль.

— Где чёртова флешка?

Не отвечаю. И едва сдерживаю победную улыбку.

Из нас двоих не выдерживает первым — он, не я.

Кто из нас двоих тут действительно страдает психическими расстройствами, учитывая данное… Стараюсь не думать.

Вообще ни о чём.

Это всё равно не поможет.

А вот сосредоточиться на том, что я всё ещё дышу — очень даже полезно.

— Где флешка, мать твою?!

Хирургическая сталь вываливается из мужской ладони. Вода смывает кровавые следы на орудии моей пытки. И я смотрю на потихоньку растворяющиеся алые разводы, а не на того, кто задаёт один и тот же вопрос с разными интерпретациями. Потому и пропускаю момент, когда остаюсь одна. Лишь слышу, как громыхает железная дверь, после чего подача воды сверху прекращается.

Спустя тысячу сто двадцать три секунды я засыпаю. Банально отключаюсь, на самом деле. Ровно до начала следующего цикла подачи воды. Правда, на этот раз, открыв глаза, ничего не вижу. На мне плотная непроницаемая повязка. Зато слышу удар хлыста. Ещё до того, как чувствую на себе его последствия.

Один, другой, третий…

Насчитываю ровно сорок два. Но с моих уст не слетает ни единого звука, пока извращённое глумление не прекращается. Не сдерживаюсь только, когда сильная мужская рука приподнимает за талию, позволяя затянутой петле между моих запястий соскользнуть с крюка, а мне — рухнуть на мокрый бетон. Да и то мой стон слишком тихий, чтобы мог расслышать кто-то ещё, помимо меня самой. Впрочем, он далеко не последний. Другие — гораздо громче. Если скальпель и порку я терплю с относительной лёгкостью, то вот, то, что следует за ними после… По моим внутренним подсчётам проходит около двух недель. Я начинаю ненавидеть латте, корицу, яблоки и выпечку. И не помню, остаётся ли на мне хотя бы один, нетронутый увечьями участок тела.

Спасает только то, что я до сих пор помню зачем это делаю.

Мне, можно сказать, ещё повезло. В отличие от других… Тех, чьи контракты проданы на аукционе до меня и вместе со мной. Тех, кто совершенно не подготовлен физически и морально для чего-то подобного — вряд ли хоть одна из девушек проходила специальную подготовку, как было со мной. Тех, кого продают прямо сейчас, в эти самые мгновения, пока я думаю о несправедливости и неравенстве в этом треклятом мире. И будут продавать ещё.

К тому же, в любом, даже наполненном самой извращённой жестокостью мире, всё рано или поздно заканчивается. Мой случай — не исключение.

— Доброе утро, цветочек, — слышу в очередной раз вкрадчивый голос Маркуса.

Мужчина останавливается рядом с закрывшейся за ним дверью. И скрещивает руки перед собой. В одной из них он держит пистолет. Тот самый “Glock 45”, прицел которого когда-то я направляла на него.

— Начинаю жалеть, что не нажала на курок, пока была такая возможность, — озвучиваю продолжение мысли вслух.

— Учитывая, насколько хорошо ты вела себя в последние дни, я предоставлю тебе такую возможность снова, — невозмутимо отзывается Грин. — Подойди, — дополняет командным тоном.

Поскольку во мне уже нет никаких сил оценивать новый припадок социопатии в находящемся напротив, я просто-напросто выполняю то, что сказано.

— Открывай, — кивает на железное полотно позади себя.

На мгновение я зависаю.

То есть, мне можно выйти?!

Ага… Как же.

— Заперта, — обозначаю очевидный результат своих бессмысленных стараний, после того, как дверь не поддаётся моим усилиям.

Но ведь Маркус Грин ничего не делает просто так…

— Теперь, когда ты уяснила, что выйти отсюда не сможешь в любом случае, мы можем перейти к дальнейшему, — снисходительно сообщает англичанин. — Держи, — вкладывает в мои руки… пистолет. — В нём всего один патрон, — дополняет в пояснении. — Для тебя, Станислава. Если до сих пор не хочешь дать мне правильный ответ, то только так возможно прекратить всё это.

Услышанное больше похоже на какую-то извращённую шутку. Но я не нахожу в ультрамариновом взоре и намёка на нечто подобное. И всё равно на некоторое время зависаю в ступоре. Сжимаю огнестрельное, даже не чувствуя собственных пальцев, и смотрю на мужчину снова и снова… Ищу хоть что-нибудь, что могло бы оставить мне иной выбор. Но не нахожу. А ещё никак не могу прекратить думать о том, что первые слышу, как он называет меня по имени. Настоящему.

— Хорошо, — соглашаюсь и отступаю на шаг назад.

Прижимаю дуло пистолета к своему виску и невольно улыбаюсь, потому что в памяти проносится каждая секунда, начиная с момента, как я впервые увидела Маркуса Грина. В реальности. Не на фотографиях и страницах чужих историй о нём. Такого, каким воспринимаю его я сама. Только я. Никто больше.

Всё ещё улыбаюсь. Не в моих силах стереть эту дебильную неуместную улыбку, веющую толикой сумасшествия. Ведь только она помогает скрыть глубоко в душе бесконечный поток щемящей тоски и истинной боли. Не физической, нет. Её я по-прежнему игнорирую. Но вот другая… Не та, которую может причинить кто-либо ещё. Та, что действительно может меня погубить… Нажимаю спусковую тягу. Предварительно сменив направление прицела.

И ни черта не чувствую больше. Даже когда с упорством конченной мазохистки пристально наблюдаю за тем, как расплывается огромное багровое пятно на белой рубашке англичанина, упавшего к моим ногам.

— Раз, два, три, четыре, пять: я иду тебя искать. Как найду тебя… беги, — припоминаю слова детской считалочки.

И считаю по новой. На этот раз — отмеряя секунды, пока дверь в место моего персонального заточения не перестаёт быть закрытой.

Последнее, к слову, длится не так уж и долго.

Скрип петель смешивается с чередой отборного мата. На итальянском.

— Зря ты так, — морщится вошедший и придирчиво оглядывает валяющееся у порога тело Грина, а после нехотя сосредотачивает на мне: — Упустила свой шанс на лёгкую смерть, — перешагивает через преграду на своём пути.

Жилистое лице Вито Бьянчи украшает непробиваемая маска ледяного безразличия. Впрочем, я тоже не отличаюсь проявлением каких-либо эмоций.

Во-первых, потому что присутствие мужчины не является для меня каким-либо сюрпризом. Во-вторых, меня больше интересует факт того, что теперь появляется возможность покинуть помещение — дверь за вошедшим остаётся приоткрытой. В-третьих… Слишком устаю.

Пора бы уже заканчивать этот чёртов спектакль.

— А с чего ты взял, что я собираюсь умирать? — отступаю немного назад.

Пистолет всё ещё в моей руке. Пусть он и бесполезен теперь, по большей части.

— Интересно, ты реально настолько смелая, или просто тупая? — интересуется он встречно. — Авария, яд, снайпер, маленькие приключения здесь… А тебе всё неймётся. Удивляешь ты меня, признаться. И откуда столько упорства берётся? — удручённо вздыхает, вновь обратив внимание на Маркуса. — Вот его отец был слабаком. Я думал, что хотя бы сын не такой. Жаль… Гвен была достойна большего, — повторно вздыхает и аккуратно закатывает рукава своей рубашки. — Надо было сразу убить тебя, ещё до того, как ты покинула здание аукциона. Знал ведь, что мальчишка до последнего будет тебя защищать, раз осмелился пойти против того, кто сделал его человеком…

— Человеком? — перебиваю в откровенной насмешке. — Это ты сейчас про себя, что ли? — уточняю с фальшивым изумлением. — Человек не станет убивать десятки невинных девушек только потому, что это принесёт ему немного больше денег, чем у него было вчера, — заканчиваю мрачно.

— Ошибаешься. Я убил только предыдущий лот, купленный моим крестником. Сука не хотела играть по заданным правилам, вот и пришлось её проучить, — расплывается в надменной усмешке находящийся в трёх шагах от меня. — Ещё я сделал заказ на ту дурёху, что решила помочь ей и тебе с чёртовым компроматом на меня. Но остальных убрал сам Маркус. Чтоб не мешались. Не без моей помощи, конечно. После случая с Анной, неблагодарным рабыням не осталось никакого доверия, знаешь ли, — добавляет, сократив расстояние между нами на треть.

— Какой ты заботливый, — комментирую услышанное, отходя ещё немного назад.

Создала бы и большую дистанцию, да только за спиной оказывается стена.

— Забота тут совершенно не при чём, — фыркает собеседник. — Воспитывать таких как ты — надо своевременно, а не как… Он, — недовольно морщится.

— Ну, да. Послушные запуганные дурочки, не задающие лишних вопросов, с удовольствием подпишут что угодно, даже не поинтересовавшись о последствиях, тут ты прав, — киваю согласно.

Между нами, по-прежнему, ощутимое расстояние. Но избавляться от него мужчина не спешит. Стоит посреди помещения, медленно сжимая-разжимая кулаки, и с искренним любопытством разглядывает меня.

— А ты совсем не удивилась, когда я вошёл, — припоминает начало нашей сегодняшней встречи. — Давно догадалась? И как?

Давно…

Но ему-то знать не обязательно!

Впрочем, кое-чем я поделиться всё же могу.

— Всё началось с того, что после смерти отца Маркус ввязался в мир теневого бизнеса, в который его привёл ты… А значит: ты — как никто другой был заинтересован в том, чтобы человек, лояльность которого была тобой гарантирована, соблюдал установленные там законы и порядки, — начинаю с самого начала. — На аукционе ты единственный, кто действительно торговался за верфь. Скорее всего, Маркус решил, что ты делаешь это для того, чтобы поддеть и подразнить его. Вряд ли он мог бы тогда поверить, что “лучший друг” его отца делает это из-за чего-то ещё, — обозначаю главную причину, по которой все мои подозрения сосредотачиваются на этой персоне, как только я узнаю об истинной подоплёке всего происходящего. — Авария вблизи Рима… Маркус считал, что это было покушение на его жизнь, устроенное людьми “Oz”. Потому что именно ты ему так сказал. А он поверил. Но я-то знаю, что они не причём, а значит, ты — солгал, — перехожу к следующему пункту из своего списка замеченного. — Особое отношение Маркуса к чёрным орхидеям… Не каждый человек со стороны будет с таким постоянством так давить на больное. А близких в его окружении не так уж и много. Тем более, что о моём присутствии в клубе Закери тоже было известно немногим, но первая посылка с орхидеями была адресована мне именно там, — продолжаю перечислять, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Яд в кофе на ипподроме… Хотел напугать Эбби? У тебя получилось. Жаль только, девочка оказалась настолько совестливой, что всё равно пожертвовала своим благополучием, чтобы поступить правильно, — усмехаюсь с горечью. — К тому же, если бы Маркус действительно хотел получить от меня флешку, то не стал бы действовать так примитивно. Как минимум потому, что знает прекрасно — подобное со мной никогда не сработает, — пожимаю плечами. — И размер обуви у него не тот, к тому же, — хмыкаю в довершение, демонстративно уставившись на дизайнерские лаковые ботинки собеседника. — Как ты заставил его? — перехожу к тому, чего ещё не знаю.

Моя внимательность к мелочам оценена по достоинству. Мужчина неестественно довольно ухмыляется, поняв где просчитался. И подходит вплотную.

— Не всё мне одному прибирать за ним. Пора бы научиться отвечать за свои поступки, — разводит руками Бьянчи. — Хотя, после того, как я забрал вас обоих с дороги, мальчишка, и правда, долго сопротивлялся. Но в итоге сдался, когда понял, что я могу сделать с тобой гораздо более страшные вещи, нежели он сам. Так что можешь гордиться собой, маленькая изворотливая сука, — «хвалит» на свой лад, а затем со всего размаху бьёт по лицу.

Меня будто к бетонной плите с высоты прикладывают, а не пощёчину дают.

Перед глазами разом темнеет. Я падаю на колени и роняю “Glock”.

— Всё ещё считаешь себя самой умной, да? — процеживает сквозь зубы начинающий злиться Вито. — Он сдох только потому, что ты захотела немного поболтать со мной, — хватает меня за плечи и поднимает на ноги, встряхивая. — Где долбанная флешка?! — впечатывает спиной в стену. — Скажи, и тогда я не забью тебя до смерти, как было с той девкой. Она умирала два дня. Ты — будешь умирать гораздо дольше, если и дальше будешь так же тупить.

А ведь он прав…

Хватит тупить.

Ничего нового я всё равно уже не узнаю.

— Ладно… Может, я и не самая умная, — произношу предельно спокойно и вдыхаю глубже, пытаясь морально подготовить себя к дальнейшему за ближайшие пару мгновений. — Но однозначно не тупее тебя.

Пусть во мне не так уж и много сил, да и весовая категория мужчины значительно выше, вот только у меня есть другое преимущество. Ведь он думает, что я позволяю так обращаться с собой только потому, что не могу дать отпор.

Ошибается…

Вывернуться не составляет труда. Как и оказаться за его спиной. Последующий перехват — настолько крепкий, насколько только хватает возможности, тоже не занимает много времени. Хруст чужих шейных позвонков отзывается в моём подсознании настоящей музыкой, дарующей освобождение.

— Где бы ни была эта флешка, она тебе в любом случае уже не пригодится, — ухмыляюсь невольно, подводя краткий итог всему случившемуся.

Склоняюсь над бездыханным телом, потратив несколько секунд на поиск телефона в кармане его брюк. Гаджет не намок, что очень радует. Набрать нужный номер по памяти тоже не занимает много усилий и времени.

Ну, вот и всё, пожалуй…

Я справилась.