ЭПИЛОГ

Шум воды перекликается в подсознании с ядовитыми отголосками жгучей агонии, которая никак не вытравится из вен. Слишком сильно пропитала нутро. Она постепенно разъедает разум воспоминаниями о самой худшей части моего прошлого. До побеления кончиков пальцев я цепляюсь обеими руками за края каменной раковины, стараясь дышать как можно глубже и ровнее в отчаянной попытке вернуть рассудку хоть каплю здравомыслия — не поддаваться так не вовремя нахлынувшей панике. Проходит три недели с тех пор, как Вито Бьянчи мёртв, а у меня до сих пор не получается окончательно подавить в себе все сопутствующие тому воспоминания… Но это не самое худшее, что со мной происходит сейчас. Две бледно-розовые полоски на тесте на беременность перед моими глазами — вот это воистину жуткое испытание.

— Если мы увеличим рабочие смены ещё на два часа в принудительном порядке, то они нас четвертуют! — доносится с другой стороны двери возмущённое от Кая.

Слишком громко, чтобы я могла жалеть себя дальше, и не обращать на это внимания, поэтому приходится выключить воду и выйти из туалетной комнаты.

— Вчера, когда ты обещал Мелье, что мы управимся в срок, у тебя смелости было побольше, — откровенно насмехается в ответ сидящий напротив Огдена.

Правда, при моём появлении былая бравада быстренько исчезает с его лица. Новый управляющий верфью под эгидой «AlsoppLine» — он же бывший управляющий: Освальд Харрис, хмурится, показательно разглядывая меня.

— Ты какая-то бледная, куколка, — отмечает он мрачно.

За последние три недели этот человек становится самым близким из всех, кто только есть в моём окружении, так что его беспокойство можно считать вполне искренним. После того, как становится известно, что он не погиб в пожаре (во время поджога старик банально напился до потери рассудка в окрестном заведении, да там и заснул), первое, что я сделала — попросила его вернуться на работу. Вряд ли кто-нибудь другой мог бы так стараться «поднять с колен» то, чему он посвятил большую часть своей жизни.

— Не выспалась, вот и устала, — отмахиваюсь в напускной беззаботности.

На самом деле ни один из всех троих, находящихся сейчас в этом кабинете, за последние дни и ночи долго не спал. Как и не отдыхал. Слишком много всего необходимо сделать, чтобы наладить работу предприятия. Потому и выглядит моя ложь настолько правдоподобно, что мужчина не лезет с дальнейшими расспросами.

— Так что там с увеличением рабочих смен? — меняю направление разговора.

На самом деле, деятельность по реконструкции верфи и так ведётся круглосуточно, хотя и этого недостаточно.

— Увеличиваем, — с обречённостью озвучивает очевидное Кай.

Невольно закатываю глаза, после чего приподнимаю бровь в требовательном ожидании дальнейших пояснений.

— Поступивших от «GreenGroup» средств хватит с лихвой, чтобы компенсировать переработку, так что с точки зрения финансовых затрат нам это даже выгодно, нежели нанимать новый персонал, — вынужденно продолжает Огден. — Остаётся только пережить «радостный восторг» по этому поводу от наших служащих, когда они узнают, что им уже не за двоих, а за троих работать надо, — заканчивает ворчливо, скосившись на своего непосредственного начальника.

После того, как я восстанавливаю старика в должности управляющего, Каю приходится занять место заместителя, которое является на тот момент вакантным.

— Да ты не переживай, куколка, всё под контролем, — спешит успокоить Харрис. — Ты лучше иди домой, наберись сил немного, — дополняет многозначительно, уставившись в направлении окна, за которым темно. — Давно ночь на дворе, — обозначает очевидное. — А у нас завтра ещё встреча с японцами, между прочим. Вряд ли тот пижон в навороченной тачке оценит мою кокетливую улыбку, если ты будешь не в состоянии обхаживать его самостоятельно, — подкалывает в довершение и сам же смеётся над своей шуткой.

Второй участник беседы тоже улыбается, хотя и порицательно качает головой, будто слышит что-то не приличное.

— Что? Она бы мне так улыбалась, как ему, я б тоже что угодно подписал! — хохочет громче прежнего Освальд.

И если при упоминании холдинга, благодаря которому место, где мы находимся, потихоньку восстанавливается, я ещё могу игнорировать тупую боль где-то в районе солнечного сплетения, то вот столь откровенное дежавю с подписанием контрактов отзывается во мне слишком явной горечью, чтобы я могла так сразу справиться с этим. Потому и отворачиваюсь от обоих, подхватывая с вешалки верхнюю одежду.

— Да, пойду домой. Доброй ночи. — прощаюсь коротко и выхожу в коридор.

Правда там, за пределами кабинета, темп моего бегства значительно сбавляется. Останавливаюсь, потому что вспоминаю о том, что по глупости оставила в туалетной комнате. Но возвращаться тоже не хочется. Немного поколебавшись, всё же иду дальше, в скором времени покидая сначала пределы административного здания, а затем и саму территорию, принадлежащую «AlsoppLine». Впрочем, скорее меняю одну на другую, учитывая, что с недавних пор я живу на верхнем этаже одного викторианского особняка, приютившего в своих стенах ещё пятьдесят семь таких же одиноких сирот, как я сама.

Дети давно спят, и остальные обитатели дома тоже, поэтому очень стараюсь не шуметь, пока добираюсь до своей комнаты. Приняв душ за рекордно короткое время (с некоторых пор не особо жалую длительные водные процедуры), падаю на кровать лицом вниз, закрывая глаза… И не могу уснуть.

Даже спустя восемьсот сорок пять секунд.

Похоже, теперь дурацкая привычка считать останется во мне надолго.

И всё лучше, чем, например, думать о том, что во мне, оказывается, может существовать ещё одна маленькая жизнь. Не то чтоб я не хотела чего-то подобного, но… я просто не смогу каждый день смотреть в глаза оттенка тёмный ультрамарин, не утопая в прошлом, которое отчаянно хочется больше забыть, нежели что-либо иное.

Часы показывают четверть третьего, когда я сдаюсь, сосчитав ещё сто восемнадцать секунд в добавление к предыдущим. Поднимаюсь с постели и быстро собираюсь, за долю секунды приняв решение, каким образом скоротать эту ночь.

Огни центральных кварталов ночного Лондона я наблюдаю по прошествии часа. До рассвета остаётся довольно много времени, да и закрытый клуб, принадлежащий Закери Райту, обычно работает в круглосуточном режиме.

За исключением воскресенья.

По просторному двухуровневому залу, в котором я оказываюсь, свободно минуя охрану и зону контроля, разносится частый ритм басов. Музыка буквально оживляет все вокруг, вынуждая поддаваться разливающемуся среди стен такту.

Между внушительными колоннами подвешены золотистые клетки, в каждой из которых изгибаются и покачивают бёдрами танцующие девушки. Скудное одеяние одалисок, украшенное самоцветами, лишь придаёт ореола порочной сказочности их соблазнительным движениям. Я даже замираю, так и не дойдя до барной стойки, завороженно разглядывая забавные блики в их волосах, светящиеся в полумраке различными неоновыми оттенками. Впрочем, околдована не я одна. Большинство многочисленных посетителей заведения тоже глаз не отводят.

— Нравится? — доносится в какой-то момент голос владельца окружающего великолепия.

Блондин останавливается по правый бок в полушаге. В его руках два стакана, наполненных янтарной жидкостью с кусочками льда. Одну из порций алкоголя он жестом предлагает мне, отчего я безмолвно отказываюсь, покачав головой.

— Очень красиво, — запоздало отвечаю на его вопрос.

Мужчина довольно улыбается на мои слова.

— Но групповушка в центре зала, с тобой во главе оргии — смотрится всё же эффектнее, — дополняю как бы между прочим.

— Боюсь, мои постоянные посетители не готовы к такому откровению, — качает головой Закери.

Моменты обсуждаемого вечера сами собой всплывают в моём разуме. Нет, не та сцена с девушкой в маске, в окружении семи мужчин. Другая…

— Ну, да, действительно, — окидываю зал демонстративно задумчивым взором. — Ни одной дамы в ошейнике на поводке, — вздыхаю удручённо. — И итальянцев нет.

Англичанин мрачнеет в одно мгновение. Правда, ненадолго.

— Ты ведь понимаешь, что Маркус должен был так поступить?

Понимаю…

Сложного в этом ничего нет, в конце концов.

— Если бы те наши гости не убедились, что ты действительно под его контролем в отношении «Хозяин-Рабыня», то не позволили бы заменить передачу «AlsoppLine» на альтернативу с брачным договором, — продолжает блондин.

А вот теперь не понимаю…

Прежде, решаю, что он совсем о другом говорит.

Впрочем…

— Я сюда пришла не для того, чтобы обсуждать чужие финансовые махинации, — быстренько перевожу тему разговора, доставая из кармана своих брюк небольшую бархатную коробочку, протягивая ту собеседнику. — Не мог бы ты отдать это?

Небесно-голубой взор сосредотачивается на футляре, внутри которого покоится обручальное кольцо с синим сапфиром… в явном неодобрении.

— Мог бы, — охотно кивает Закери. — Но не буду, — тут же нагло улыбается в искреннем снисхождении. — Хочешь вернуть Маркусу его подарок — верни сама, — выдерживает демонстративную паузу, после которой добавляет с откровенной усмешкой: — Уверен, он оценит этот широкий благородный жест с твоей стороны.

Если бы у меня хватало духу сделать это самостоятельно, я бы не пришла сюда. И сделала бы это уже давно. Но… Не хватает.

— Рано утром у меня встреча с новым инвесторам для «AlsoppLine», а потом самолёт в Испанию. Не знаю, когда вернусь обратно в Лондон, и вернусь ли в этом году вообще. Не хотелось бы, чтобы вещица потерялась. Дорогая всё-таки. Не буду же я таскать её с собой всё это время, — оправдываюсь, всё ещё надеясь, что мужчина передумает.

Но этот бессовестный… Бессовестный он, в общем.

— До утра и встречи с твоим инвестором ещё полно времени, — с самым серьёзным видом заявляет блондин. — Успеешь, если поторопишься. Скажем, прямо сейчас.

Вот же…

— Спасибо, что помог, — язвлю расстроенно.

— Всегда пожалуйста, — великодушно улыбается Закери. — Точно не будешь? — напоминает о бокале со спиртным в своих руках.

Брезгливо морщусь вместо ответа и, не считая нужным прощаться, направляюсь на выход из заведения, хотя выпить бы мне точно не помешало… И трачу ещё почти целый час, чтобы добраться до поместья Маркуса.

На удивление, ворота въезда открыты настежь. Будто меня там ждут. Вот только даже уличное освещение не горит. Вся территория объята ночной тьмой.

А я-то понадеялась, что смогу вручить злосчастную коробочку кому-нибудь из служебного персонала… И где хоть один из них? Посреди недели, к тому же…

Потоптавшись вокруг своей машины, всё же нехотя поднимаюсь на крыльцо центрального входа. Оставляю бархатный футляр на полу, перед дверью. А вот убраться восвояси всё равно не спешу. Стою, как последняя идиотка, бездумно пялясь на каменный фасад здания, сомневаясь, стоит ли вот так оставлять украшение, стоимостью в целое состояние.

Может, Маркуса тут и нет вовсе?

Вообще, никого нет… А когда-то помнится, ни одна живая душа не могла проникнуть сюда без персонального разрешения хозяина поместья.

— Точно спятила, — ворчу самой себе едва слышно, положив ладонь на бронзовую ручку в тупейшем желании удостовериться, что дверь действительно заперта.

А она… Не заперта. Механизм свободно поддаётся небольшому усилию. Ещё секунда — я могу перешагнуть через порог.

Более странного обстоятельства в своей жизни я ещё не встречала.

— Маркус? — зачем-то произношу вслух.

Конечно же, ответом мне служит тишина.

Ну, и замечательно! Могу преспокойненько положить кольцо в сейф и даже не узнает никто, когда именно я здесь была… Последнее удаётся легко и просто, ведь пароль до сих пор тот же самый, а вокруг по-прежнему ни души. Как и в хозяйской спальне, к слову.

Зачем я поднимаюсь туда?

А чёрт его знает…

Но и уйти так сразу тоже не получается, хотя то, зачем пришла, уже выполнено.

Зато на душе по странной причине становится спокойнее. Ровно до момента, пока не слышу жуткий грохот и звон бьющегося стекла, в то время, как спускаюсь по лестнице на первый этаж. По ощущениям, источник звука находится в оранжерее. И дверь туда тоже распахнута настежь.

Стоит ли идти и проверять?

Нет, конечно…

Но я иду.

И даже включаю освещение. В каждом из помещений, где только прохожу. За исключением самой оранжереи. Там включатель не срабатывает. Впрочем, коридорный свет в достаточной мере разгоняет темноту, чтобы я могла пройти среди царства мрамора и редчайших цветков с чёрными лепестками, не запнувшись по пути, до самого конца оранжереи. А вот там…

Плетёная мебель перевёрнута и находится не на прежних местах. Столик перед диванчиком вообще разбит. У осколков оного я и нахожу того, кто является источником недавнего шума… Маркус Грин собственной персоной.

На мгновение моё подсознание посещает «гениальная» мысль: развернуться и уехать отсюда как можно дальше, прямиком в аэропорт, наплевав на время рейса и запланированную перед этим встречу. Вот только, глядя на мрачного мужчину, сидящего на гранитном полу с подобранными под себя ногами, сдвинуться с места никак не получается. Несмотря даже на то, что ультрамариновый взор сосредоточен совсем не на мне — в неопределённую точку где-то среди орхидей.

— Я… пришла… вернуть кольцо, — обозначаю цель своего визита.

Англичанин одет в простые спортивные штаны и белую футболку с коротким рукавом, сквозь которую проглядываются очертания медицинской повязки вокруг его торса. Огнестрельное ранение, пусть и было не смертельным, но всё же серьёзным. Как-то не до перфекционизма в точности мне было тогда.

А ведь вижу его впервые с тех пор…

На мои слова Маркус не реагирует.

И в какой-то степени я даже благодарна ему за это.

Так гораздо легче уйти… что я и делаю, развернувшись в обратном направлении.

— Да? И где оно? — доносится мне в спину бесцветным тоном.

Вынужденно останавливаюсь.

— Там, в сейфе, — поясняю, попутно махнув рукой в указанном направлении.

Набираю в лёгкие побольше кислорода, предельно медленно выдыхая, и только потом продолжаю идти куда собиралась. Удаётся сделать даже пару шагов.

На плечо ложится тяжёлая мужская ладонь и слегка сжимает, а я невольно вздрагиваю, в который раз замедляя шаг.

— Это было слишком безрассудно… — глухо проговаривает Маркус. — Сделать из себя наживку, используя факт существования флешки.

Моё сердце противно сжимается невыносимой болью. Настолько мерзко щемящей, что хочется кричать во весь голос, выпустив из себя хотя бы малую толику тех ощущений, которые вскипают во мне всего за долю секунды и сводят с ума, утапливая рассудок в истинном беспроглядном хаосе. Но я молчу. Просто потому, что давно привыкаю молчать.

Как правило, это спасает от новых ошибок.

Гнев, отчаяние, ярость, безысходность… эмоций слишком много — всех сразу. И я совершенно точно не должна испытывать ничего подобного. Тем более, по отношению к находящемуся поблизости.

— Может и безрассудно, зато эффективно, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. — Сколько бы ещё ты сомневался в том, кто именно играет с тобой в эти жуткие игры, если бы не увидел всё своими глазами? — разворачиваюсь к нему, вглядываясь в хмурые черты лица.

В глазах цвета тёмный ультрамарин царит лишь пустота. Та самая, которая поселилась в них в том подвале. Будто бы Маркус оставил там свою способность что-либо чувствовать. Остаётся лишь равнодушие. И оно, как бы глупо это ни звучало, ранит меня гораздо сильнее, нежели даже то, от чего на моей спине остаются шрамы.

— Ты могла бы соврать. Отправить меня за чёртовой флешкой куда-нибудь, где меня могли бы отследить те, кто наблюдал за тобой с момента проведения аукциона. Но ты не сделала этого.

Складывается впечатление, что сказанное — открытое обвинение. Да только в голосе англичанина нет ни намёка на упрёк. Всего лишь констатация факта.

— Не сделала, — подтверждаю очевидное.

Просто-напросто не знаю, что следует сказать ещё.

— И ты должна была пристрелить меня, — звучит от него… как приговор.

Вот только внутри меня всё банально бунтует против подобного.

— Да? — уточняю нервно. — А ты должен был заставить меня подписать документы на передачу права собственности «AlsoppLine», как делал это предыдущие двенадцать раз, но вместо этого подсунул мне брачный договор… Именно поэтому ты решил взять с собой «Glock»? Чтобы избавиться от всего этого? — невольно улыбаюсь, хотя то и выглядит жалко из-за неимоверно явного количества горечи, отражающейся на моём лице. — Думаешь, стала бы я терпеть всё, что ты со мной сделал, если бы действительно могла убить тебя?

Ответ на последний вопрос знаем мы оба. Мёртвый Вито Бьянчи тому лучшее подтверждение. Ответы на предыдущие вопросы тоже знаем. Но лично я не хочу верить в это. Ни за что. Потому и отрицаю, не признавая нечто подобное даже в собственных мыслях.

Слёзы…

Чёртовы слёзы заполоняют мои глаза, предательски скатываясь с ресниц.7d423c

Когда я плакала в последний раз?

Не помню.

— Глупый, наивный, безрассудный цветочек, — натянуто улыбается Маркус, сгибом пальцем стирая каждую слезинку на моих щеках.

— Сам ты… — не договариваю.

Как и умалчиваю о том, что мне известны результаты проведённой экспертизы на месте происшествия. К системе водоотведения было подключено видеонаблюдение и подача электрического тока. Примени итальянец последнее — я бы точно не выдержала. Собственно, именно поэтому Маркус сдался тогда. Прекрасно помню ту паузу, пока мужчина смотрел на потолок и никак не мог решиться воспользоваться скальпелем.

— Кольцо в сейфе. Мне уже давно пора вернуться в пригород, — припоминаю то, с чего начинала, когда явилась сюда. — Прощай, Маркус.

На мгновение кажется, что он не позволит мне уйти. Однако меня никто не держит. И ничто… Ведь так? Но тогда почему я всё ещё стою и жду непонятно чего? Никак не найду в себе даже жалкой возможности развернуться и перестать смотреть в глаза ультрамаринового оттенка. Забыть их… Насовсем.

- Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы Вито просто забрал тебя, как забрал когда-то Анну? — нарушает затянувшуюся паузу мужчина, тем самым давая мне новый повод, чтобы ещё чуточку побыть рядом. — Если бы он не решил проучить меня? — болезненно морщится. — Если бы меня там вообще не было?

— Он бы убил меня, — не вижу необходимости отрицать.

Вот теперь я в силах отвернуться. Просто для того, чтобы не видеть вспыхнувшую в чужом взоре боль. Столь же безграничную, сколь и похожую на мою собственную. Не физическую, нет. С ней справиться всегда гораздо проще.

Но всё равно не ухожу. И уже не только потому, что не могу найти в себе на это сил. Маркус сдавливает в крепких объятиях, не позволяя отстраниться.

— Что ты делаешь? — задаю самый тупой из всех возможных вопросов.

Здраво мыслить в любом случае больше не получается.

— Я слышал, о чём вы разговаривали с Вито. Да, может я и не такой, каким он хотел меня видеть, но от этого не становлюсь меньшим монстром, учитывая, что сделал с тобой, но остальные одиннадцать девушек с аукциона — они живы и в полном порядке. Если хочешь, можешь убедиться в этом собственными глазами. Закери позаботился о том, чтобы для всего мира они был мертвы, потому что это был самый лёгкий способ… — не договаривает.

— Не надо, — перебиваю его. — И так всё это знаю.

Тут я немного лицемерю. В отношении того, что на самом деле понятия не имею где все эти девушки и каким образом к их местонахождению причастен голубоглазый блондин. Но зато мне прекрасно известно другое: Маркус Грин — может, и социопат в какой-то мере, но точно не убийца. В отличие от той же меня. И это — моя личная аксиома. Я поверила в неё с первого дня нашего знакомства. И буду верить всегда. Что бы ни случилось. Как бы наивно и глупо то ни звучало.

— Маркус, — заговариваю вынужденно вновь, ведь, пока я предаюсь своим заоблачным размышлениям, брюнет просто-напросто молчит. — Отпусти.

Последующий его ответ я тоже уже знаю. Потому и улыбаюсь бестолково, позволив себе эту маленькую вольность, пока он не замечает.

— Не могу, цветочек. Не хочу, чтобы ты уходила, — оправдывает мои ожидания мужчина. — И не потому, что ты всё ещё должна мне как минимум миллион евро или исполнение обязательств по двум контрактам. Просто… Останься… Со мной. Я…

Мой личный яд, пропитанный соблазном.

— На пять лет? — интересуюсь встречно.

Разворачиваюсь и… пропадаю в бездонном омуте ультрамаринового взора. Ведь в нём бушует настоящий шторм. Больше нет никакого равнодушия и пустоты. Лишь то, в чём я с превеликим наслаждением утону и увязну. Как уже делала прежде. И сделаю ещё множество раз.

— На всю жизнь, цветочек.