Глава 34. Любовь и боль

Некоторое время назад…

Что почувствовал Север, когда увидел Леру спустя двенадцать лет после её безвременной кончины, он и сам до конца не мог осознать. Больше всего это чувство было похоже на жалость, уничижительную и брезгливую, к трясущейся от страха женщине, которая в этот самый момент вела под руки двоих дочек из школы. Лера постоянно оборачивалась, будто в поисках того, кто в это время сидел на заднем сиденье тонированного внедорожника и спокойно пил кофе с коньяком, лениво кидая безразличный взгляд на свою жену. Он уже решил, что с ней делать, так к чему лишние траты нервов?

С сыном дела обстояли гораздо сложнее. Когда Север увидел его впервые, у него прихватило дыхание — Дима, который стал взрослым парнем за эти годы, шёл с тренировки по боксу, как две капли воды похожий на своего отца, только характер у него был совсем иной, это было видно невооруженным глазом. Он шёл не один, вместе со своим другом и, кажется, девушкой, что с влюблённой улыбкой смотрела на него снизу вверх, как он что-то рассказывает им обоим, и все чувства и эмоции в этот момент отпечатываются у него на лице. Друзья хохотали на всю улицу и прохожие кидали на них раздражённые взгляды. Россия для грустных, видимо. Север таким беззаботным и открытым даже в юности не был, не то, что сейчас… Сын пошёл не в отца.

Семья из шести человек жила в трёхкомнатной квартире девятиэтажки спального района в городе Пермь, у них была старенькая семейная Toyota RAV4, чтобы ездить на дачу в пригороде, у Леры корейский седан, на котором она возила детей в школу. Она домохозяйка, муж ездил на вахты, обеспечивая семью. По мнению Севера, те, кто постоянно талдычат, что счастье не деньгах, просто не могут их заработать и прикрывают свою жизненную импотенцию красивыми высокопарными фразами. Что-то не похожи были Васильевы на счастливую семью. Лера — измотанная бытом многодетная мать с лишним весом, Андрей — потрёпанный жизнью бытовой алкоголик.

Север допил свой кофе и набрал номер Леры, её дрожащий голос ответил не сразу.

— Жду тебя в парке, где ты с дочками обычно гуляешь. В конце экотропы, что в лес уходит. Мужу можешь не звонить, я знаю, где он, а ты нет. Позвонишь в полицию — его больше не увидишь, а дети не увидят тебя. Можешь не писать завещание — мы просто поговорим, как муж с женой.

Морозов не дождался ответа и сбросил звонок, она придёт — выбора он ей не оставил.

*****

— Ты что, Морозов, боишься меня что ли? — ехидно усмехнулась Лера, пока его охрана обыскивала её на предмет оружия.

Север равнодушно взглянул на неё, кивая на лавочку напротив себя. В этом старом парке ещё с советских времён были установлены столы с нарисованными шахматными досками. Чёрно-белые клетки на деревянной поверхности, испещренной трещинами, ещё можно было даже различить. В отношениях супругов Морозовых тёмная и светлая сторона силы смешались и обе стали грязно-серого цвета, что отдавал зловонием гадких отношений между двумя когда-то женатыми людьми.

Лера держалась лучше, чем Север себе представлял в своих мыслях — её руки дрожали, как и голос, но взгляд был решительно направлен на мужа.

— Убьёшь меня? — тихо спросил она.

— Нет, твоя жизнь меня не интересовала тогда, не волнует и сейчас. — безразлично ответит Север.

— Что ты сделал с Андреем?

— Ничего. — вздохнул Север и протянул к ней раскрытую ладонь. — Отдай телефон или что у тебя там? По-хорошему пока прошу, иначе будешь со мной голая на морозе разговаривать.

Лера изменилась в лице в одно мгновение, вот на чём держалась её уверенность — кто-то слушал их разговор или она просто его записывала. Она даже попыталась убежать, чему Север только рассмеялся. Её заново обыскали и вернули обратно на место, где её прорвало.

— Ты, скотина, Север, мудак бесчувственный! Я тебя любила, всю себя отдала, родила тебе сына, а ты мне что в ответ? — зашипела змея, заливаясь слезами. — Безразличие! Измены! В клетку золотую меня посадил! Ты меня сам убил, Север! Ты меня вынудил так поступить!

Север усмехнулся, покачав головой — одни тупые рабские эмоции без всяких железных аргументов.

— Я тебя замуж за волосы тащил? — резко бросил он ей, стукнув по столу кулаком. — Отвечай!

— Нет, но…

— Я от сына отказывался, когда ты сказала, что беременна?

— Тебе до него было всё равно! Ты не любил его! — взвизгнула истеричка.

— Что я тебе сказал тогда? Дословно повтори! — зарычал он.

Лера замялась, будто не помнила, упрямо сжав губы и не отвечая на заданный вопрос.

— Я сказал тебе, что от своего сына и ответственности за него не откажусь ни за что и никогда. Что ты и он ни в чём не будете нуждаться, я обеспечу вам обоим будущее. Это моя обязанность, как отца. Также я сказал, что к тебе у меня чувств нет и не будет, на тебе я не женюсь. А ты что сделала? Приползла к моей матери вся в соплях, и мать на меня насела. Её я любил, был не очень хорошим сыном, но её я искренне любил. И я проявил слабость… Это была моя вторая ошибка в отношениях с тобой.

— А первая? Сын твоя ошибка? — процедила сквозь зубы Лера.

— Первая, что я думал о тебе лучше, чем ты есть. Я прощал тебе слабость характера. Прилипала ты была, Лера… Знал, что ты не очень умная, или, лучше сказать, откровенно глупа, поэтому чаще всего ты молчала в моём присутствии. Нам и поговорить то с тобой не о чем было, не то, чтобы потрахаться было о чём-то. Полный провал семейной жизни по всем фронтам, однако, готовила ты неплохо и дом в чистоте держала. Ты знала на чём наш брак строится и всё равно, ты за меня держалась, будто я твой единственный и неповторимый. Я всё думал, когда же ты в себе гордость найдёшь и перестанешь быть терпилой, я бы тебя даже больше уважал. Но ты сделала по-своему — по-тупому.

— Что ж ты такой умный двенадцать лет меня искал?

— Я искал не тебя, дура, а несуществующих убийц. Я думал о тебе лучше, чем ты есть… Я же сказал, в этом моя ошибка. — повторил Север и себе и ей.

— И что ты сделаешь, Север? Убьёшь меня? Убьёшь Андрея? Сына нашего заберёшь и сделаешь его таким же как ты?

— На хер ты мне не нужна, я тебе тоже уже это сказал, и Андрей твой, тем более. Но за то, что вы хотели убить мою жену, вам придётся ответить.

— Она пришла убить твоего сына, а потом бы она убила бы тебя из-за твоих денег вонючих! Она Чёрная вдова!

Север рассмеялся, его очень позабавила попытка Леры очернить новую госпожу Морозову, можно было даже с натяжкой назвать это ревностью. Но нет, эта была лишь ещё одна жалкая попытка оправдать свою животную натуру и поступки.

— Моя жена никогда не убивала ради денег, только ради спасения своей жизни. В ней есть благородство, и у неё есть характер, гордость, чувство собственного достоинства, а что самое важное — есть голова на плечах. Тупая баба — горе в семье…

— Она же на два года старше Мити… — покачала головой Лера, с перекошенным от злости лицом. — Ей семнадцать было, когда она за тебя замуж вышла… Ты, извращенец, Север!

— Не смог устоять. Ты же её видела, кто бы смог? Мне всегда такие нравились, длинноногие горячие брюнетки, её красота — моё проклятье. — усмехнулся Север. — К тому же она хорошо сосёт и огонь в постели, такие мне тоже всегда нравились.

Северу доставляло какое-то низменное удовольствие унижать свою бывшую жену, но он понимал, что надо бы остановиться, не для этого он сюда пришёл.

— Итак, Лера, давай заканчивать этот тёплый семейный разговор. Мне плевать, что Андрей тебя трахал в нашем браке, плевать где и сколько раз, хоть в нашей постели. Но то, что он поднял руку на мою жену, мне не понравилось. Я тебе верну мужа, он был без глаза, теперь нескольких пальцев не хватает, попробуете пришить, их тоже верну. Посмотрим, как далеко шагнула медицина в регионах. Теперь наш сын…

— Не смей его отбирать! Ты ему не отец! Андрей его воспитал! — закричала Лера, заливаясь слезами.

— Я никогда бы не отнял у тебя сына, что бы ты там себе не выдумала. Как бы ты себя не оправдывала, Лера, я бы так с матерью своего сына не поступил. И я дал бы тебе развод без вопросов, стоило тебе подать голос и взять свою жизнь в свои руки. Я всегда уважал тебя, может, ты не заметила. Теперь ты и уважение моё потеряла. Я поговорю с сыном, расскажу, что ты сделала, если ты ещё сама не рассказала. Он сам решит, отец я ему или нет. Бог нам дал свободу выбора и воли, я его очень в этом поддерживаю. А теперь твоё наказание, Лера… За всё надо платить.

Север выдержал драматическую паузу, наблюдая, как Лера испуганно сглотнула ком в горле.

— Ты восстанешь из мёртвых, а я тебе помогу. Может, присядешь за мошенничество, подделку документов, может, кто-то с тобой за компанию присядет, может, даже муж. Но ты это сделаешь и мы с тобой разведёмся по-человечески, как цивилизованные люди. И только попробуй разинь свою варежку на моё состояние. Никакой денежки пополам — ты выбрала любовь со своим мужчиной, вот и получи только её, дорогая. Я пришлю к тебе адвокатов, если попытаешься сбежать или меня кинуть, вместо адвокатов приедет кое-кто другой и ты заткнёшься навсегда. С мертвой женой и разводиться не надо.

Север не посчитал нужным с ней даже прощаться, встал со скамейки и собрался уходить, как она воткнула ему в спину будто ядовитый дротик своими словами.

— Твоя мать тебя предала! Это она мне помогла сбежать вместе с ним! Она отдала мне все свои накопления! Она тебя заставила жить в этом аду! Собственного сына, единственного! Ты её любил, а она тебя нет!

Морозов тяжело вздохнул и развернулся к ней, глядя на стареющую женщину, что придумала ему ужасную месть, а в итоге отомстила будто сама себе.

— Я знаю об этом, Лера. Я успел поговорить с отцом Андрея, прежде чем он умер. Вы его бросили подыхать в одиночестве. Филин дал вам возможность сбежать и вы заглотили наживку, думали, что вы в безопасности и даже не попытались из страны уехать. Оба не очень умные, сладкая, вы, парочка. Я был с отцом Андрея в его последний час на Земле, как был со своим отцом. Был бы и со своей матерью, но она умерла во сне. И знаешь, я её простил. Любимым прощается многое… А вот твоя мать, Лера, умирала долго и тяжело, в хосписе от саркомы костей. Но она была даже счастлива, что, наконец, будет со своей единственной дочерью вместе, на том свете, она радовалась, что она увидит тебя и своих внуков. Она ушла в покое и смирении, Лера. Я держал её за руку в этот момент, не ты… Ты предпочла мужские трусы стирать, под чужим именем. Живи теперь с этим, надеюсь, ты счастлива и оно того стоило…

Уходя прочь, Север оставлял позади себя своё прошлое, предательство и боль, сопровождаемые неистовой истерикой Леры, которая разносилась, как вой собаки, по всей округе…

*****

Сын всё же что-то от своего отца взял — также сурово сдвигал брови и стискивал челюсть, когда смотрел на того, кто ему не нравился. Север ему не нравился, сразу понял тот. Морозов постарался чётко и без эмоций донести до своей плоти и крови все обстоятельства, что стали причиной их разлуки на долгие годы. Сын слушал внимательно, но всё больше будто злился на мужчину, который называл себя его отцом. Морозов снял всю маленькую кофейню на три стола, чтобы наедине поговорить с Дмитрием Северовичем. Север в конце своей речи, что не нашла ни аплодисментов, ни восторгов от человека, для которого она предназначалась, протянул мальчику через стол визитку.

— Я знаю твой номер телефона, можешь звонить мне в любое время. — сказал отец сыну и тяжело вздохнул. — Если вдруг надумаешь отсюда переехать, ты знаешь, куда можно податься, я помогу.

— Купить меня пытаешься? — процедил сквозь зубы юнец.

— А у меня получится или уже получилось?

— На хер иди, папаша. — оскалился Дима.

— Правильный ответ, сын. Если бы ответил по-другому, это была бы первая и последняя наша с тобой встреча. — холодно сказал Север, едва заметно улыбнувшись. — Я готов разговаривать с продажными людьми, только если они женского пола и продают своё тело.

Дима дернул ноздрями, как маленький бычок и прищурил глаза.

— Ты мне не отец, мой батя дядя Андрей. Он меня любит, как и мама! Они всю мою жизнь рядом были, а ты мне чужой!

— Чтобы ты вырос нормальным человеком, мне любить тебя не обязательно. Задача отца в другом, в воспитании. Чтоб ты дерьмом по жизни не мотался из стороны в сторону, как большинство остальных обывателей. — покачал головой Север. — В этом я могу тебе помочь и только тебе решать, будешь ты в этой глуши прозябать или что-то стоящее в жизни сделаешь. На дядю Андрея посмотри — твое вероятное будущее. Жену у друга увести, ребенка ей заделать и единственного сына всё равно что убить. Как тебе? Нравится батя твой?

— Пошел на хер! Ты мне не отец!

— Я это уже слышал, ты меня тоже. — кивнул ему Север и встал из-за стола.

Сын смотрел на него тем же взглядом, что каждый день Север видел в зеркале. Морозов усмехнулся, черт побери, сын ему понравился, дерзкий парень.

— Я тебя помню… — тихо пробурчал Дима, опустив глаза. — Помню, что мама постоянно плакала, из-за тебя… Помню, что я тебя боялся.

Север, что привык смотреть своим страхам в лицо, не отвёл взгляд, когда сын посмотрел на него, открыто и всё также дерзко.

— Я тебя тоже боялся, Дмитрий. Мы всегда боимся того, чего не понимаем. Я не знал, как быть отцом, а всё, что я знал об этом, было воспитание моего отца. Он был не очень-то хорошим человеком. Насилие по отношению к женщине, моей матери, было для него нормой. Но они оба умудрялись это скрывать чуть ли не тридцать лет своего нездорового брака. Твою мать я пальцем ни разу не тронул и никогда не применял насилие к тебе, но я понимаю, почему ты меня боялся. Я тебя избегал, отгораживался, а ты был всего лишь ребенком. Теперь ты вырос и нам будет легче наладить отношения, если ты вдруг захочешь. Бегать за тобой и просить прощения, я не буду. Ты знаешь, кто я и где меня искать. Если возьмёшь трубку, когда я буду звонить, можем поговорить, как отец с сыном… Может, что найдём общие темы для беседы…

Морозов спокойно вышел из кафе и сел в машину, он откинулся головой на подголовник и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Он опустил взгляд на свой крепко сжатый, дрожащий кулак. Чёртовы человеческие чувства ему были не чужды… К сыну, как оказалось, и к чертовке, которую он оставил дома, собираясь из него выгнать. Все, близкие ему женщины, так или иначе его предали. Новость о матери подкосила его сильнее всего — с мёртвой спроса нет. До Леры ему было абсолютно всё равно, но свои двенадцать лет метаний и поисков требовали сатисфакции. А вот Демоница воткнула ему нож в горло и он даже сказать ей ничего не мог первое время, так хотелось орать на неё благим матом.

Она им пользовалась, дёргала его за ниточки, что тянулись через его страсть к ней, которую он испытывал вместо любви, но она была сильна и горяча, этого хватало с головой. Кира врала ему, глядя в глаза, ложилась с ним в постель, делала всё, чтобы получить своё с помощью Севера, и только потом, когда она бы достигла своих целей, своей грёбаной свободы, Демоница исчезла бы, махнув хвостиком с трезубцем на конце и, может быть, оставила бы ему весточку про первую жену. Или через мудрую сову бы передала письмо из Хогвартса… Филин… Опять его игры чёртовы.

Он принял её привязанность за чистую монету и эта маленькая обманщица даже призналась ему в любви, сразу после чудесного воскрешения из мёртвых. Но так ли это было на самом деле? Может, изначально она с Филином была в сговоре и он прикрыл свою протеже, а ему подсунул её потом, чтобы Север к ней ещё больше привязался и им было легче управлять через неё? Север запутался в этих хитросплетениях судеб и обманов, он знал только одно — от этого давящего чувства в груди надо избавиться. От Демоницы надо избавиться… Он еле сдержался, чтобы не убить Ворона во второй раз, только потому что тот целился в неё. Она плохо на него влияет.

Север вернулся в Москву через две недели после того, как уехал, но в свой собственный дом к жене и племяннику он не поехал. Неделю он жил в своей квартире для шлюх — страсть надо выжигать страстью…

*****

— Эди-и-и-к! — взвыла Кира, кидаясь ему на шею, когда он открыл дверь своей квартиры.

— Ой, стрекозочка моя, а ты думала разводиться легко? Душа наизнанку, сопли по лицу! Заходи давай, я картошечку пожарил, щас пожрём и мир сразу веселее станет!

Кира всхлипнула и прошла в квартиру стилиста, она напросилась к нему пожить, пока будет отдыхать в Тае месяц-полтора. Ей предстояло кормить его породистую кошку гиппоаллергенными кормами. Он уезжал через неделю. Кира могла себе снять лучшие апартаменты, но ей хотелось побыть с другом, хоть какой-то близкий человек рядом, пусть всего на неделю.

Это время они провели с пользой, предаваясь гедонистическим удовольствиям — мотались по магазинам и Кира, наконец, покупала себе то, что хотела, а не то, что понравилось бы окружению мужа и ему самому. Они с Эдиком много гуляли, ходили в кино, он познакомил её с некоторыми своими друзьями, со своей подругой Илоной, которая сама себя называла не иначе как «лучшая продажная шлюха Москвы». Кира впервые видела, как женщина буквально кайфовала от себя и от того, чем она занимается. Все её клиенты были для неё «котиками» и «зайками» и она всех их обожала.

— Они у меня все мужички серьезные, все много работают, а я им скрашиваю жизнь. Мужчина же тоже человек! А я для него радость! — хохотала она, вливая в себя бокалы игристого.

Эдик привёл своих подружек в какое-то пафосное жутко дорогое место в центре и они втроём ужинали.

— Здесь клёвая музыка, будем потом танцевать! — кивнул он на небольшой танцпол, что был пока пуст. — Я тебя научу, Кирюха! Никаких чтобы мне тут отговорок больше!

Кира поджала губы и выпила чуть-чуть для храбрости, дело пошло — танцевать под музыку было не так уж и сложно. Она забыла обо всём, о своём умирающем отце, брате, муже — осталось только Анна Асти и её бон вояж по барам.

*****

Карма по имени Вероника настигла её в женском туалете возле умывальника, где Кира смывала с себя пот и блёстки, что налипли с лица Илоны прямо на неё, пока они танцевали, обнявшись.

— Что, малолеточка, развод свой отмечаешь? — пьяно хихикнула Коновалова, толкая Морозову в бок локтем. — Кинул тебя Север об лёд, как рыбу тухлую? Залететь не смогла? А как же твои песни о трёх детках и любви взаимной?

Кира поморщилась от алкогольного амбре, что исходил от Веронички, помахав ладонью возле своего носа.

— Ты откуда знаешь про наш развод? Об этом уже где-то писали?

— Он сам мне сказал, когда меня трахал. Всё-таки, знаешь, лучше любовника у меня ещё не было. — хохотнула она, подкрашивая губы. — Два дня с меня не слезал, ты чё ему вообще не давала? Или плохо давала?

Всё ещё Морозова по паспорту рвано задышала и сжала ладони в кулаки, глядя на подстилку почти бывшего мужа. После подачи заявления сразу в Веронику пошёл присовывать? Других что ли не нашлось баб вокруг получше?

— Не слезал бы и неделю с меня, да мне надо было в Женеву слетать на свадьбу к подруге, только вернулась, две недели там тусили, а ты чего? Тоже тусишь по случаю развода?

— Две недели? — пробормотала Кира и её глаза налились кровью.

Она резко схватила Веронику за затылок и шибанула лбом о зеркало умывальника. Оно пошло мелкими трещинами, а Кира прижала Веронику к зеркалу щекой, по лбу у неё стекла струйка крови.

— Не беси меня, Вероника и просто отвечай на вопросы, иначе лицо на лоскут порежу. Когда это было и где? — тихо спросила Кира, радуясь, что свидетелей преступления в туалете пока нет.

Вероника захныкала и назвала точные даты, Кира отпустила её и похлопала по спине.

— Всё норм, Вероника, мы с ним не спали после тебя, значит, я ничем не заразилась. Бухай дальше, рожу только умой.

Кира спокойно вышла из дамской комнаты, подошла к администратору и заплатила за разбитое зеркало, затем она вышла из ресторана без верхней одежды, завернула в тёмный переулок и написала сообщение любовнице Пети, помощника своего мужа, та через него узнала нужную ей информацию в течение получаса за скромные сто тысяч рублей на карту. Доверяй, но проверяй… Север, прежде чем вернуться домой, гульнул на полную катушку, а потом как ни в чём не бывало сказал жене — «Кира, я погорячился, извини… Тебе не нужно никуда уходить…».

Она не могла никак вдохнуть в себя воздух, только открывала рот и нервно всхлипывала, прижав ладони к груди, ей хотелось её расцарапать, чтобы начать, наконец, дышать. Кира не знала, что быть ненужной не так больно, как тот факт, что тебя уже заменили другими женщинами, много раз, а потом извинились и предложили жить дальше. Раньше ей казалось, что женщины слишком драматизируют насчёт измен. Ну, подумаешь, потыкался членом в другую, инстинкт, не более… Теперь она всё поняла… Это больно… Мерзко и отвратительно… Она его полюбила, а он ею попользовался, и пользовался бы дальше, сказав дежурное извини, а Кира бы так и не поняла за что он извиняется на самом деле.

— Кирюш, тебе плохо? — потрепал её за плечо Эдик. — Ты что тут делаешь? Тошнит?

— Э-ддд-ик… Поч-ч-чему т-т-так больно? — проклацала Кира зубами, глядя на него заплаканными глазами.

Он даже ничего не спросил, ему всё было понятно без слов — женщина страдает.

— А как ты хотела, дорогая? — вздохнул он, обнимая её дрожащее тело. — Love hurts…