Глава 11 · Тая, Макс и одна квартира
Доброго времени суток, Тая Грот!
Меня зовут Ася, я ваша давняя поклонница. Прочитала все книги с огромным удовольствием и с нетерпением жду «Стража двойной звезды»! Очень люблю ваши книги за то, что в них много правды… Жизненной такой, ситуативной. Когда читаешь книгу и то плачешь, то смеешься. А еще появляется какое-то особое, очень теплое чувство, словно сижу с вами на кухне и говорю обо всем на свете.
Спасибо большое за ваше творчество!
Ася, г. Каменец-Подольский
Здравствуйте, Ася!
Огромное спасибо за добрые слова! Каждый автор всегда рад отзыву каждого из своих читателей, что помогает писать дальше, развиваться и заканчивать книги быстрее. Чтобы можно было порадовать Вас новой историей.
С благодарностью, Тая Грот
Вывод: Среди огромного и бескрайнего моря самых разных людей обязательно есть те, кому понравится то, что вы делаете. И если вам кажется, что все плохо, – это не так. Просто ваши ценители придут немного позже. Дождитесь.
Сразу становится не до конфликтов – просто так бы звать не стали. И почему он? Что произошло с медсестрой?
Мысли лезут в голову толпой, не получается расшугать их и выстроить рядочком. Все же сказывается день на ногах, вечер с эмоциями и начало ночи в больнице.
Мы оказываемся возле Игоря Васильевича, который бросает вопросительный взгляд на Макса.
– Что с Женей? – требовательно спрашивает тот.
– Надеемся, что все будет хорошо, – нейтрально отвечает Игорь, при этом в его голосе звучит такая сталь, что Макс не успевает задать следующий вопрос. – Вы ему кто?
– Друг, – после секундной заминки говорит Макс. – Все родственники умерли.
Игорь не задает больше вопросов. Еще раз окидывает его пронизывающим взглядом, напоминающим рентген. Макс ему не понравился? Или это уже мои домыслы?
Мы заходим в холл.
– У Нины разрядился телефон, – будто вспомнив об этом только сейчас, говорит Игорь. – Но она видела, что мы разговаривали.
Теперь я понимаю, почему не было звонка. Молча киваю и благодарю:
– Спасибо.
Нас оставляют в коридоре и просят подождать. Разговор, само собой, не клеится. К горлу подкатывает паника. Тихо, Тая, дыши, не надо нервничать. Все хорошо. Все будет хорошо.
– Спасибо, – неожиданно тихо говорит Макс.
Я смотрю на него немного стеклянным взглядом, пытаясь понять, за что именно он благодарит.
– За что?
– За кого. За Женю. Извини, я сорвался.
– Извини, я сегодня тоже… – теряюсь, что именно стоит сказать, но тут же собираюсь с мыслями. – Я была не права. И зря сорвалась в кафе.
– Чего уж там… – почти отмахивается Макс.
– Приходи завтра на чай, – само слетает с моих губ.
Макс замирает, в его глазах удивление пополам с неверием.
Я и сама поспешно умолкаю, будто сказала что-то неприличное. И пусть кругом люди, кажется, что нас от них оградили куполом тишины.
Рядом оказывается та врач с вороньим взглядом.
– Вам повезло, – говорит она. – Рана неглубокая. Все прошло успешно, мы наложили швы. Будем надеяться, что парень быстро реабилитируется, молодой организм все-таки. Хирург сейчас к вам подойдет и все расскажет. Мне нужно заполнить данные. Кто пойдет со мной?
– Я, – глухо говорит Макс и следует за ней, но на секунду задерживается у дверей и неожиданно добавляет: – Не уходи. Подожди здесь.
Я теряю дар речи. Вот так, значит. То есть сначала мы фыркаем, хамим, говорим, что не нужна. А теперь – не уходи!
Это настолько прекрасно, что нужно вставить в роман. Потому что расскажешь кому – не поверят! Как-то на заре своей писательской деятельности я наткнулась на просто замечательную фразу от доморощенного критика: «Подумаешь, что такое бывает в жизни! В жизни может быть что угодно! А в книге – нет!»
Довести до конца эту мысль, погрузившись в прошлое, не получается: звонит мой телефон. Приходится снова выскочить на улицу, потому что на связи верещащая Аленка, которая красочно отчитывает меня за отсутствие хоть каких-либо предупреждений.
– Ты меня пилишь, а сама! – негодует сестра. – На время хоть смотрела? Глубокая ночь! Инна давно дома, а ты неизвестно где! Пишу – молчишь! Звоню – не слышишь! На десятый раз только дозвонилась!
– Вообще-то на третий, – философски замечаю я.
– Очень уместное замечание, – язвит она. – Ты где, на закрытой вечеринке, что ли?
– Нет, в больнице.
Аленка сдавленно охает. Это дает мне несколько секунд спасительной тишины, чтобы перехватить инициативу.
– Со мной все в порядке, жива и здорова. Нужно было кое-кому помочь. Скоро буду дома.
Конечно, со «скоро» я лукавлю. Не буду же мчаться сломя голову прямо сейчас. Но успокоить сестру надо. Поэтому добавляю еще что-то, но не затягиваю и вскоре кладу трубку. Всё дома.
Интуиция дает понять, что не стоит задерживаться на улице. И я быстро возвращаюсь в холл. Оказывается, что вовремя. Только вот вопреки моим ожиданиям Макс там не один. Рядом с ним стоит Женя. Женя с перебинтованной головой и потерянным взглядом.
Но когда он смотрит на меня, то в серых глазах мелькает узнавание, а уголки губ приподнимаются в слабой улыбке.
– Тая? – то ли спрашивает, то ли утверждает он.
По интонации ничего не разобрать. Но, похоже, он действительно рад меня видеть.
Что совершенно нелепо в сложившейся ситуации, но все равно приятно.
Женя делает шаг вперед, Макс не отстает. Кажется, он в любой момент может подхватить парня под руки и вывести из больницы, но при этом дает ему идти самому. Пока. Или, возможно, Женя сказал, что пойдет сам? Сложно что-либо определить, но вряд ли молодой парень согласится, чтобы его выставили беспомощным. Ну, если только самочувствие не на той отметке, когда тебе абсолютно все равно, что подумают остальные.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, мельком оглядывая парня.
Повязка… нет, ничего такого, крови нет. Но ее запах почему-то ощущается чрезвычайно ярко. Возможно, красно-коричневатое пятно на белых бинтах появится позже.
– Вроде… хорошо, – немного запнувшись, говорит Женя.
Макс за его спиной закатывает глаза. Почему-то сразу вспоминается Аленка. Та тоже готова геройствовать и до последнего не признавать, что ей не слишком хорошо и надо бы принять помощь тех, кто готов ее предложить.
– Пошли, в машине поговорите, – тем не менее очень мягко и спокойно говорит Макс, осторожно поддерживая Женю под локоть.
В первый раз за весь вечер мне хочется подпрыгнуть от радости и расцеловать его за толковое предложение.
Женя идет медленно. Реакция заторможенная. Бедный мальчик. Даже я, человек, который вроде бы не пугается ни вида крови, ни больниц, ощущаю себя словно в тумане. А тут зашивали голову, бр-р-р.
Очень хочется спросить у Макса, что сказал врач. Однако язык немеет каждый раз, только я собираюсь заговорить. Будто останавливает что-то извне. Подожди, Тая, потерпи. Не сейчас.
Мы с Женей садимся на заднее сиденье.
– Спасибо, – вдруг тихо говорит он. – Макс сказал, что вы меня нашли. Спасибо…
И тут же резко меняет тему:
– Я читал ваши книги, вы здорово пишете.
Такой поворот немного вышибает меня из колеи. Сказать, что неожиданно – ничего не сказать. Но на сердце делается теплее. И губы невольно растягиваются в улыбке.
– Тая, я хотел спросить…
Макс садится за руль, прерывая наш разговор.
– Что, партизаны? – интересуется он как бы невзначай, но сразу ясно, что просто пытается чем-то заполнить тишину, возникшую при его появлении.
– Макс, Таю надо отвезти домой, – вдруг говорит Женя, и я теряюсь.
То есть… надо, конечно. Но вот самому мальчишке оказаться дома куда нужнее. Я, конечно, уставшая, но целая и здоровая.
И хоть внутри скребет крайне нехорошее чувство вместе с желанием смалодушничать и попросить сначала закинуть меня домой, я гоню его и произношу:
– Потом разберемся.
Макс поворачивает голову и смотрит на нас. Хмурый, наверняка тоже уставший и перенервничавший. Кажется, перед ним дилемма. Он не хочет вести себя как сволочь по отношению ко мне, но Женя сейчас важнее.
– Хорошо, – наконец кивает он. – Едем к нам. Спасибо, Тая.
Макс заводит машину, кидает быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
– Женя, если вдруг станет хуже – говори сразу, – предупреждает он. – Ладно?
– Ладно…
Я замечаю, что парня уже мало интересует окружающее. Ночь за окном, боль, стресс… Эх, ему бы надо в кровать. И почему не оставили в больнице? Я слишком мало знаю про раны и врачей, поэтому ничего не остается, кроме как наблюдать за Женей и на поворотах быть готовой поддерживать его. Пару раз все же приходится обхватить за плечи.
Женя бормочет что-то в благодарность, но получается неразборчиво. Макс временами поглядывает на нас, но я даю понять жестом, чтобы смотреть на дорогу. Надо отдать ему должное: ведет очень аккуратно, при этом знает, когда увеличить скорость.
Меня саму клонит в сон. Но стоит нам подъехать к дому, в котором мне уже когда-то приходилось бывать, по телу будто пробегает электрический ток. Сама удивляюсь, почему так реагирую, но толкового объяснения на ум не приходит.
– Макс, где мы? – неожиданно спрашивает Женя, потирает висок и морщится.
– Болит? – хором с Максом спрашиваем мы.
Женя внезапно слабо улыбается. Улыбка не из лучших, но он пытается удержать ускользающее чувство юмора.
– Конечно, болит. С ней же было… приключение.
– Умник, – тихо и беззлобно ворчит Макс. Очевидно, его беспокойство за мальчика ослабло, но не ушло.
– Давайте, выходим, – говорю я.
Мужчины не возражают, Макс помогает выбраться Жене; тот уже не пытается казаться самостоятельным.
– Сегодня будем ночевать здесь, – запоздало объясняет Макс. – У Алика.
Женя сдвигает брови к переносице, делает шаг вперед, но оступается. Макс вовремя подхватывает его.
– Возьми ключи у меня в кармане, – просит он.
Для этого приходится нырнуть пальцами в передний карман джинсов, ощущая жар от его тела. На мгновение чудится, будто выдох Макса получился более рваным, чем должен был, однако мысли об этом сразу улетучиваются.
Мы заходим в подъезд, потом в лифт. Женя больше ничего не говорит, только подчиняется Максу.
Я открываю дверь в квартиру, и мы оказываемся в темном коридоре.
* * *
Никогда не думал, что это может быть так.
Когда ребра стальной клеткой стискивают сердце, грозя превратить его в кровавые ошметки. Когда в голове не укладывается услышанное. Когда готов простить Тае Грот все на свете, но, увидев ее, говоришь всякую ересь.
Волнение за мелкого выливается в совершенно чудовищную форму, которой место на картинах Пикассо, но никак не в жизни. Особенно там, где нужны любовь, жалость и способность трезво мыслить.
Сейчас, когда Женя наконец-то уснул, я сижу возле его постели и немного прихожу в себя. Пока что гоню поднявшийся со дна души гнев, который, словно ил и разложившаяся плоть, липким мерзким облаком окутывает с ног до головы.
Мы с Женей говорили о ерунде. Если бы я не знал, что у него пунктик – никогда не обрывать разговор и не исчезать без предупреждения, – я бы и не забеспокоился. А так, если бы Тая позвонила чуть позже, я бы уже поднял на ноги всех, кого только мог.
Тая…
Она в гостиной. В этом своем полупрозрачном платье, которое, конечно, давно высохло и скрывает от посторонних глаз все, что можно скрыть; но все равно перед глазами стоит нимфа в фонтане.
Хорошо, что Алик свалил к друзьям. Иначе б вообще было зашибись.
Я тихо встаю, не отводя взгляда от Жени.
«Он меня толкнул, Макс… Я поскользнулся и упал. Ударился… А потом открыл глаза, а на меня смотрит врач…»
Толкнул… Да, вроде бы ничего такого. Но после того, что эта сука с ним сделала, толчок, скорее всего, был просто началом. Просто что-то помешало продолжить. Людное место? Кто-то спугнул?
Сейчас нет ответов на эти вопросы. Но я ими займусь. Чуть позже.
Я гашу свет и тихо выхожу из комнаты. Заглядываю в гостиную. Тая так и сидит на диване, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Спит?
Я почему-то не решаюсь подойти. И даже думаю, куда мне ретироваться, но Тая вдруг произносит:
– Янг, если ты не нальешь мне чаю, я умру прямо здесь. И сам будешь объяснять своему другу, откуда у него труп на диване.
– В любом случае он не преминет заметить, что это очень симпатичный труп, – хмыкаю я.
На душе почему-то становится очень тепло, и объяснений этому нет. Я прекрасно знаю, что у Алика нет чая. Что в холодильнике с вероятностью до девяноста девяти целых девяти десятых не найдется никакой еды. Этот, в общем-то, стройный татуировщик с его не менее стройным котом умудряются жрать в три горла.
Пират, кстати, свернулся клубочком возле Таи. Он явно не видит ничего плохого в том, что рядом сидит женщина, пусть и малознакомая. И погладит, и почешет, и пахнет приятно, и на миску не претендует. В общем, кругом плюсы.
Она встает и подходит ко мне. Видно, что уставшая и немного потерявшаяся. Но при этом не собирается показывать, что хочет забиться в уголок и никого не видеть. Хотя… что я о ней знаю? Только то, что целовал эту девушку и мне понравилось. Еще она сначала спасла меня, а потом Женьку. И этого достаточно, чтобы до конца жизни не только быть благодарным ей, но и срываться, и мчаться по любому вопросу, если только Тае понадобится помощь. Поэтому чай… А еще надо что-то заказать. В конце концов круглосуточную доставку никто не отменял.
– Предлагаю продолжить ужин, – говорю я, искренне надеясь, что мне в голову сейчас не полетит что-то тяжелое.
Но Тая складывает руки на груди и смотрит на меня так, что становится горячо. И от этого взгляда вдруг непостижимым образом стирается вся тревога этого вечера, весь страх и вся усталость. Будто нет никого, кроме нас. Время замирает. Только где-то там, за окном, по дорогам едут машины, а с площадок у домов доносятся голоса загулявших компаний.
По лицу Таи невозможно прочесть, что она думает.
И тишина оживает, трепещущая, связывающая нас невидимыми нитями. Тая чуть склоняет голову набок, черный шелк волос стекает по плечу. Обманчивый свет ночника бросает на нее причудливые узоры света и тени.
Я чувствую невысказанный вопрос. Что дальше, Янг? Предложишь остаться? Лечь с тобой на один диван?
И я понимаю: предложу. Но не потому, что хочу уложить ее в койку, а потому что хочу видеть отдохнувшей.
– И оставайся, – говорю я. – Если, конечно, не против…
Предложение получается настолько неловким и дурацким, что сам удивляюсь. Никогда за собой не замечал такого косноязычия, а тут словно… словно растерял все умение говорить.
Нужные слова не находятся, поэтому я просто беру Таю за руку. Оглаживаю большим пальцем ее ладонь, немного сжимаю. Черт, ее кисти по сравнению с моими такие маленькие.
Она смотрит на меня. Ничего не говорит, потом переводит взгляд на руку и выдыхает:
– Что ж… Это был очень странный день. Поэтому пусть будет странная ночь. Только… полцарства за какую-нибудь одежду. Это платье ни на что не похоже, а мне срочно нужно в душ, Макс.
С этими словами Тая чуть улыбается и направляется к ванной.
Я провожаю ее взглядом, скользя по открытой спине, пояснице и округлым ягодицам, и усмехаюсь:
– Мы что-нибудь подберем тебе, принцесса.
И после этого направляюсь к шкафу, чтобы разыскать какую-нибудь чистую и приличную рубашку.
В других обстоятельствах и другой ситуации я бы сказал, что женщина в мужской рубашке – сексуально. А сейчас… Смотрю на белую рубашку в тонкую синюю полоску… Черт его знает. Я сейчас думаю не о том, что хорошо бы стянуть с Таи всю одежду. Хочется не раздеть ее, а позаботиться о том, чтобы ей было комфортно. Недостойно самца? Хм… Сложный вопрос. Самец – это не только жажда соития. Самец – это тот, кто может защитить свою самку и позаботиться о ней.
Сам искренне поражаюсь, откуда у меня такие мысли. Быстро иду на кухню, на ходу набираю номер пиццерии; делаю заказ и вешаю рубашку на ручку ванной. Пиццу обещают доставить в кратчайшие сроки.
Захожу на кухню, осматриваю обстановку. Качаю головой. Да уж, на романтический ужин однозначно не похоже. До ужаса радует, что Тая не имеет на меня виды, как на потенциального жениха, поэтому не будет обращать внимания на детали.
Немного, конечно, это царапает. Ведь после того, как она оставила меня в кафе, и до нашей встречи в больнице я осознал, что не собираюсь отпускать ее просто так. Пусть я не вижу совместной жизни до конца наших дней – в конце концов, это видят только в книгах и фильмах, но… Но я отчетливо сознаю: эта женщина от меня не уйдет. Просто не уйдет.
Кто-то бы сказал, что это чудовищное собственничество. Кто-то – что эгоизм. Но мне откровенно плевать. Мне искренне плевать на общество. Я должен делать то, что считаю нужным, и то, что принесет комфорт и спокойствие моим близким людям. Точка.
Каждому из нас полезно принять эту истину. Конечно, не стоит кому-то вредить, это наказуемо законом и совестью. Но лишний раз заморачиваться из-за «правильных» устоев и надуманных стереотипов… Хорошенько над этим подумайте, прежде чем принимать на душу и веру. Просто слушайте свое сердце.
Тая выходит из ванной. Моя рубашка ей однозначно велика. Но я в жизни не видел более сексуального и правильного наряда на женщине. Пусть я устал и перенервничал, но это самая прекрасная женщина в моей жизни. И я ее хочу.
– Макс, когда ты так смотришь, я начинаю думать о переходе в жанр любовного романа, – замечает Тая. И хоть интонация наполнена иронией, я понимаю, что ей неловко.
– А разве ты не их пишешь? – брякаю я. И получаю такой взгляд, что тут же прикусываю язык.
Заткнись, Макс. Ради всего святого, заткнись.
Почему-то писательская братия жутко обижается, если сказать, что они пишут любовное чтиво. При этом Аннике не раз мне говорила, что любовные романы плотно держат первые места рейтинга по продаваемости в мире. Я бы об этом понятия не имел, если бы Аннике не вздумалось заняться букблогингом.
– Не пишу, Макс.
Она садится за стол.
– Но, наверное, тебе все равно. Поэтому в дальнейшем прошу воздерживаться от подобных замечаний. Я же ничего не говорю про твою работу, верно?
«Только попробовала бы!» – мелькает мысль.
Но на этот раз я молчу. Потому что Тая права. Даже если чье-то любимое дело кажется тебе нелепым – это не значит, что у тебя есть право отзываться о нем нелестно. Не говоря уже о том, что твое мнение – далеко не истина в последней инстанции.
– Ладно, дурак, виноват, – признаю я.
Тая поднимает голову и смотрит на меня неверящим взглядом. И я тону в ее прозрачно-зеленых глазах. Даже голова идет кругом. Приходится тоже сесть за стол.
Радует, что ожидание длится совсем недолго, и вскоре привозят пиццу. Ароматную, горячую и до ужаса аппетитную. Я как-то не поинтересовался, одобряет ли Тая мясо и грибы, но при этом знаю, что женщины любят не только слушать комплименты, но и смачно перекусить. Поэтому сначала накорми, позаботься о комфорте, а потом уже думай про то, про что стоит подумать каждому мужчине в расцвете сил.
– С чаем тут проблемы, – искренне признаюсь я. – Поэтому предлагаю варианты: кофе, вино, виски, вода и… не убивай меня, прекрасная.
Тая замирает с кусочком пиццы в руках и смотрит на меня округлившимися глазами. Ее вид настолько потешен, что я начинаю хохотать. Тая фыркает.
– Господи, дожила, – сетует она, стараясь не улыбаться. – Сам Макс Янг вдруг обращается ко мне в жутко странной манере. Не иначе на моей улице перевернулся грузовик с чем-то…
– Диетическим? – скептически интересуюсь я.
– С мозгами, – мрачно замечает Тая. При этом я с удовольствием отмечаю, что откладывать пиццу она не собирается.
– Принято, – не смущаюсь я и ставлю чайник. – Женщина не должна выглядеть, как суповой набор. Заблуждение нашего времени, что мужчине приятно держаться за кости, а потом вставать с синяками.
– Если это предложение переспать, то попробуй что-то более витиеватое, – замечает Тая.
– Хорошо, – покладисто соглашаюсь я.
Наши глаза встречаются, тишина держится совсем недолго – ровно до того момента, когда мы оба начинаем хохотать словно сумасшедшие.
И длится это ровно до того момента, когда Тая задает неожиданный вопрос:
– Так что же все-таки произошло с Женей? Он рассказал?