Глава 12 · Макс, Тая и прошлое, настоящее
Три года назад
– Женя, что это?
Он не сразу понимает, о чем речь, но рефлекторно натягивает рукав свитера ниже, стремясь закрыть уродливые отметины, безобразно багровеющие на запястье.
– Ничего… Макс, – отвечает он тихо и как-то отрешенно.
Кажется, Женя просто не хочет говорить. Особенно о том, в чем признаваться либо стыдно, либо больно.
Я оказываюсь рядом, хватаю его за руку и задираю рукав. Женя еле слышно ахает, потом стискивает зубы. В глазах на мгновение появляется немного загнанное выражение, будто на моем месте он увидел кого-то другого.
– Это сделал Демид?
Я спрашиваю тихо, но один бог знает, чего мне стоит сдерживать клокочущую внутри ярость.
Перед внутренним взором очень отчетливо вырисовывается картина, где я сворачиваю шею этому лакированному мерзавцу. Сам не отдаю себе отчета, что кулаки сжимаются и разжимаются.
– Нет, – отвечает Женя и отводит взгляд. – Отпусти.
Но я не собираюсь отпускать. Твою мать, какое отпускать, когда дело дошло до насилия? Мне хочется схватить Женьку за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы в этой светловолосой голове появились хоть какие-то здравые мысли. Однако этого делать не стоит. Есть люди, которые могут все рассказать сами; есть те, кто просто не в состоянии рассказывать, и надо вытягивать из них это клещами.
Я глубоко вдыхаю и приказываю себе успокоиться. Не давить. Хотя с деликатностью у меня серьезные проблемы. Аннике уже сколько времени пытается вбить, что не стоит сжимать руки на горле человека, которому и без того трудно дышать. Это… правильно. Это разумно. И невыполнимо для такого чудовища, как я.
Приходится взять лицо Женьки в ладони и заставить его посмотреть мне в глаза. Зрительный контакт, черт бы его побрал.
– Так, мальчик, подумай. Я, конечно, не самое лучшее, что могло случиться в твоей жизни, но очень хочу помочь. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.
Некоторое время он молчит. В какой-то момент мне кажется, что я слышу, как бухает мое сердце. И еще кажется, что Женя сейчас выскользнет из моих рук, так ничего и не сказав.
Но спустя долгие несколько секунд он все же прикрывает глаза, светлые ресницы чуть подрагивают, и Женя произносит одно-единственное слово:
– Хорошо…
Я иду по улице. Поскальзываюсь на обледеневшем асфальте, стараюсь не думать про моросящий дождь, который едва долетает до земли и тут же превращается в льдинки. Транспорт почти не ходит, аварийная ситуация на дорогах.
Но оставаться у Женьки я не мог. Сказанное поразило, вонзилось в мозг и сердце раскаленной иглой. Мне срочно нужно было проветриться.
«Да, Макс, он меня ударил».
Слова сказаны почти безразличным тоном. Если не видеть отчаянно закушенной нижней губы и стеклянного взгляда, можно и правда подумать, что Жене все равно. И это «ударил»…
И как так… После смерти Эдика он умудрился потянуться к Демиду. Скрывая эти отношения от общества, никому ничего не рассказывая. Я был единственным, кто знал правду. И то потому, что Женя мне доверял, хотя изначально долго собирался с духом, чтобы рассказать такое.
Он, конечно, не девчонка, так что кое-какой отпор смог дать. Но при этом бойцом тоже никогда не был. Женя принадлежит к тому подвиду гомо сапиенс, которое предпочитает решать вопросы, находя компромисс. А зря. Демид оказался изобретателен и беззастенчиво мог приложить головой о батарею, если ему что-то не нравилось.
А не нравилось ему, что Женя мог на кого-то посмотреть как-то не так. Сказать что-то не то. Прийти не вовремя.
Демиду не все сходило с рук, но он умел извиняться. А Женя, у которого рядом не было никого из близких людей, прощал. Глупо? Да. Хочется оторвать мелкому голову? Да.
Нога соскальзывает со ступеньки; приходится ухватиться за поручень, чтобы не разбить нос. Я делаю глубокий вдох, чертыхаюсь и раскладываю на все лады погоду, которая решила, что такая вот дрянь с неба – это как раз то, что надо людям зимой. Прелестно.
Заскакиваю в какую-то забегаловку, беру в баре черный кофе. Даже садиться не хочется. Делаю глоток обжигающего напитка, но все равно согреться не получается.
Не у всех крепкий кулак. Не у всех крепкая психика. Не все ожидают, что человек, которому ты открылся, в какой-то ни черта не прекрасный момент просто-напросто сделает тебе больно. Физически, морально… а то и все сразу.
И Женя сделал глупейший поступок в жизни. Простил. Не подозревая, что это может вылиться в маниакальное преследование, в котором не осмелишься кому-то признаться. Со стороны можно много чего сказать. Но что вы сами способны сделать, когда окажетесь на месте жертвы?
Я допиваю кофе, кладу деньги на стойку. А потом беру телефон и набираю номер. Некоторое время идут долгие гудки, будто абонент чует: с этим звонком что-то не так. Но я настойчив. Нельзя обижать дорогих мне людей.
– Алло? – наконец-то говорит голос с хрипотцой.
Неслышно скрипнув зубами, представляю, как прямоугольные стекла очков врезаются в белую кожу, оставляя кровавые слезы на щеках. И жажда сломать этой сволочи челюсть становится только сильнее.
– Алло! Говорите!
– Говорю, – хрипло отвечаю я. – Жди гостей, Демид.
* * *
– И он ждал? – напряженно спрашивает Тая, глядя на меня.
За окном уже почти рассвело, но мы так и не легли спать. Пицца оказалась и правда вкусной, вино из запасов Багровского – ароматным и дурманным, а пережитый стресс вместо того, чтобы вырубить, перестроил сознание и вселил желание общаться.
Я рассказал многое. Про свою семью, про Аннике, про Эдика и… про Женю.
Тая слушает и не перебивает. Порой только посматривает в бокал, наполненный вишневым вином с рубиновой искрой. Молчит. Я поражаюсь тому, что встретил женщину, умеющую молчать тогда, когда не нужно ничего говорить. И весьма сложно именно эту Таю – без макияжа, с немного растрепанными волосами и в моей рубашке – совместить с той дерзкой и острой на язык писательницей, которая еще недавно выводила меня из равновесия.
– Он ждал, – соглашаюсь я. – Хоть, конечно, предупреждать не стоило. Но я не мог молчать. Демид очень ждал, когда я приду и дам ему по морде.
Тая чуть приподнимает бровь, вопросительно так. Делает глоток вина, не отводя от меня взгляда зеленых глаз.
– Если тебя интересует результат, то это оказалось слишком мягко, – признаюсь я.
До сих пор жалею, что только разукрасил ему физиономию, сломал очки и… не задел ничего важного. Не знаю, как так получилось, но я сдержался. То ли включились мозги и сказали: «Эй, парень, не делай этого. Зачем тебе идти под суд?» То ли просто болела правая рука, которую я умудрился вывихнуть некоторое время назад. Потому и удары вышли весьма смазанными.
– А что произошло сейчас? – тихо интересуется Тая.
– Перед приездом я узнал, что эта тварь пыталась вернуть Женьку. Своими способами, – мрачно отвечаю я.
Тая бросает быстрый взгляд в сторону комнаты.
– Перелом? – спрашивает немного хрипловато.
– И перелом тоже, – киваю я.
А потом повисает тишина. Тая явно обдумывает сказанное, пытаясь состыковать одно с другим. Я… я ничего не обдумываю. Я просто твердо решил, что в этот раз Демид легко не отделается. И мне откровенно плевать, что там думает общество и закон.
На кухню приходит Пират. Неодобрительно смотрит на обоих, давая понять, что котик хочет жрать, а мы уже три секунды сидим и ничего не предпринимаем в этом направлении.
Кстати, поразительное дело. Котяра не мелкий, гибкий и не раскормленный. Но если бы он мог стучать миской по голове человека, то он бы с удовольствием делал это каждое утро. Я ничего против зверья не имею, но Алик обожает этого пушистого засранца и носится с ним как с писаной торбой.
– Почему Янг? – неожиданно задает вопрос Тая.
Янг… ну да, действительно. Ведь я же сам сказал, что по-настоящему я никакой не Макс Янг, а Максим Якименко, который изначально никакого отношения к Нидерландам не имел.
Но когда понял, чем именно хочу заниматься, уже после переезда к Аннике я просто сменил имя. Зачеркнул прошлое, о котором больше не хотел вспоминать. Пусть говорят, что нужно сохранять свои корни и в любом случае оставаться таким, какой есть, не прячась под масками.
Оставайтесь. Только… если вам комфортно. Если же прошлое давит и вытягивает все соки – бросайте его к чертовой матери. Не стоит отдавать жизненные силы тому, что уничтожит вас без остатка.
– Я поменял документы после переезда, – отвечаю Тае. – Мне нравится это звучание: «Янг». Просто нравится. И значение тоже.
– Почему?
– Тот, кто делает татуировку, в каком-то смысле молод до конца своих дней. Он принимает, что она навсегда.
Тая явно хочет что-то возразить, но только хмурится, а потом хлопает ладонями по коленям.
– Спасибо за ужин, Макс. А теперь мне пора.
– В таком состоянии? – слетает с моих губ.
Сам не понимаю, почему спрашиваю такую глупость. Но как ее отпустить?
Однако Тая непреклонна.
– Нет-нет, никаких совместных ночевок, когда рядом кот.
– Кот? – практически теряю я дар речи.
Нет, все было! Но чтобы я проиграл коту?
– Конечно, – ни капли не смущается Тая и смотрит на меня совершенно серьезно. – Пока на свете есть коты, мужчины им будут уступать.
– Тая…
Она встает, встряхивает черными локонами.
– Нет, Макс, на сегодня все. Мне надо поспать. И немного подумать. Поэтому вызывай такси. А потом позвонишь и расскажешь, как ма…
– Тая?
Слабый тихий голос заставляет нас обоих вздрогнуть и одновременно посмотреть на того, кто это произнес.
Женя стоит в коридоре, опираясь рукой о стену. Бледный, видно, слабо понимающий, где он.
– Доброе утро, – немного смущенно говорит он. – Вот так сюрприз с утра…
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Тая.
Женя некоторое время молчит, но потом бескровные губы изгибаются в призрачной улыбке.
– Жить буду.
Я закатываю глаза. Такой оптимистичный, что хочется рыдать.
Приходится взять все в свои руки. Отвожу Женю в ванную. Еще раз пытаюсь уговорить Таю хоть немного поспать, но она упряма словно ослица. Ничего не остается, кроме как мстительно выдать свои джинсы и ремень, надеясь, что Тая образумится… Но эта невозможная женщина лишь облачается в них и уезжает на вызванном мной такси.
– Так что там было про чай? – успеваю я спросить, когда таксист заводит мотор.
– Сегодня приходи, – сверкает она улыбкой.
– Не долюбили друг друга за ночь, – делает вывод таксист и отъезжает, прежде чем я успеваю что-то сказать.
Я еле стою на ногах, тревожусь за Женьку и отчаянно хочу спать. Но губы сами тянутся в дурацкой улыбке, а на душе почему-то светло.
* * *
Временами ты кричишь: «Нет, ни за что! Нет, такого никогда не будет!» А потом проходит время; как-то странно, будто детские игрушки в ящике, перепутываются события, складываются обстоятельства… И вот ты уже делаешь то, что раньше клялся не делать никогда.
Это неподвластно логике, это ломает все прежние установки, низводит в ноль клятвы и зароки. Но оно происходит. И вот ты уже, смущенно улыбаясь, совершаешь то, от чего пытался откреститься.
Глупо? Возможно. Но судьба подчас такая шутница, что ничего с этим не поделаешь.
Поэтому, вернувшись домой, я не особо слушаю ворчание Аленки. Не думаю о том, что произошло. Хотя мне по-прежнему жалко Женю и я не собираюсь забывать о нем только потому, что теперь за него отвечает Макс. К тому же Женя хотел спросить…
Конечно, это странная причина, однако я чувствую: я могу что-то сделать. Что именно и как – пока загадка. Но это уже детали. Ведь давно известно, что у тебя в голове должна быть какая-то заноза, которая не дает спокойно жить, постоянно отвлекает от размеренности и быта, толкая на приключения. Именно с занозы все и начинается. Она – причина, вы – инструмент, который должен заработать, чтобы избавить вас же от занозы в мозгу.
Я принимаю душ и ложусь спать. Сон пока единственное, что помогает перезагрузить мозг. В наше время мы слишком недооцениваем отдых, забывая о нем в погоне за деньгами и желании возвыситься над кем-то. Запомните: нынешние свои достижения можно сравнивать только с достижениями прошлыми. Равняясь на других, вы способны легко загнать себя в яму, из которой никогда не выберетесь. Почему? Потому что изначально у нас у всех разные исходные данные.
Проснувшись, я чувствую себя лучше.
– Тая! – кричит из коридора Аленка. – Мы с Лялей на выставку, я вчера говорила. Веди себя хорошо, мы хотим потом пофоткаться еще.
– Вали, – бурчу я, сдерживая желание зарыться с головой под подушку.
Щелкает замок, и я остаюсь в тишине.
– Тая, надо работать, – говорю сама себе. – Если ты сейчас не встанешь, будет беда.
Даже не потому, что я сорву дедлайн и подставлю редактора. Прежде всего, я в собственных глазах потеряю всякое достоинство. Обещала – сделай. Поэтому…
Тяжело вздохнув, я сползаю с кровати. Иду делать кофе, перебьюсь холодным, ничего не будет. Смотрю в окно, отпиваю из чашки и вдруг замираю, как оглушенная. Перед глазами слишком ярко вспыхивает идея новой книги. Что там сверхновая в масштабах Вселенной, когда мир одного-единственного человека разлетается на куски и тут же собирается назад из мельчайших осколков.
Мне неожиданно становится легко-легко. За спиной не выросло крыльев, и тело не превратилось в перышко, но вдохновение умеет делать с человеком то, что неподвластно всему остальному. Разве только любви, но любовь – это лотерея, потому я не могу сравнивать.
Когда ты находишь именно ту идею, кажется, что в груди все щекочет от восторга и радости – будто ты оказался где-то на высокой башне и смотришь на залитый золотым светом старинный город.
Я вместе с чашкой кидаюсь к компьютеру. Открываю файл и… нет, не начинаю новый роман, как можно было бы подумать, а как ненормальная строчу в старый. Потому что новая идея дает не только незримое топливо для себя любимой, но и сил закончить то, что не мог раньше.
Через несколько часов я прихожу в себя. Именно так, будто все это время отсутствовала здесь, находясь в другом мире. Делаю глубокий выдох, стираю пот со лба, убирая прилипшие черными змейками пряди. Хватаю кружку с кофе, уныло осознаю, что там ничего не осталось.
– Мне нужна медаль, – бормочу себе под нос и отправляю Аленке сообщение, что закончила роман.
Первые минуты после окончания какого-то важного проекта не терпят тишины. Во всяком случае, у меня. Если я хоть кому-то не скажу, что поставила финальную точку, то меня буквально разорвет от невысказанного. Странно, но факт.
Я еще раз бросаю взгляд на последние строки романа. Удовлетворенно киваю сама. Все хорошо, все правильно. Пусть немного отлежится, а потом еще раз просмотрю и отправлю редактору.
Но при этом все равно перетягиваю файл из папки «В процессе» в папку «Законченное».
Перед глазами почему-то появляется бледное лицо Жени. Невольно бросаю взгляд на мобильный. Нет, ничего нет. Макс не спешит мне рассказывать о состоянии своего подопечного. Правда, им может быть совсем не до меня. Янг также изрядно понервничал, ему тоже надо отдохнуть.
И вдруг понимаю, что именно должна сделать ради Жени. Не факт, что выгорит, но… Если у тебя есть возможность, то надо обязательно попробовать. Хотя бы я сама буду знать, что не сидела сложа руки.
Захожу в Инстаграм, отыскиваю нужный контакт – с аватарки на меня смотрит симпатичная шатенка. Так, смотрим ленту, она обычно сообщает, если уезжает. И тогда ролики с приготовлением разных вкусностей на время пропадают. Та-а-ак… Вчера она готовила паэлью. Видео свежее, отлично.
Быстро набираю номер.
– Алло, Лия? Привет, это Тая. Как поживаешь? Новая книга скоро будет, да. И еще одну сдала в издательство. Все прекрасно. Да, обязательно встретимся. Слушай, у меня к тебе дело…
* * *
– Ты готовишь? – удивленно спрашивает Аленка.
Она возвращается немного растрепанная, с пятнами на джинсовых шортах, с царапинами на коленках и довольная сверх меры. Учитывая, что оторва Лялечка всегда подстрекает ее отправиться в совершенно дикие локации, ничего странного в этом нет.
– А? – отзываюсь я, сокращая огонь и следя за мясом.
– Бэ, – хмыкает сестренка. – Что случилось за то время, пока меня не было? Ты решила похозяйничать или проспорила кому-то что-то?
– Такое впечатление, что я готовлю раз в год, – ворчу я и посыпаю мясо итальянскими специями с паприкой.
– Нет, – спокойно возражает Аленка. – Но красиво сервируешь стол и водружаешь бутылку вина в его центре – точно не чаще.
– Я пригласила мужчину на чай.
– Ну, это, конечно, все объясняет, – важно соглашается она. – А чай ты ему дашь до ужина или после?
Ишь, какая умная молодежь пошла! Все-то ей надо знать… Когда именно и кто кому даст… чай.
– Будешь умничать – останешься без ужина, – притворно угрожаю я.
Аленка тяжко вздыхает.
– Прости, моя старшая сестра и повелительница. Могу ли я как-то искупить вину и нарезать хотя бы салата? Вдруг твой самец окажется вегетарианцем и не оценит божественное кушанье на сковородке?
– Этот? – скептически уточняю я. – Сомневаюсь.
– А этот у нас кто? – деловито интересуется Алена, понимая, что пора брать дело в свои руки… То есть взять в них помидоры, огурцы, салатный перец и вымыть под холодной водой, а потом и нарезать.
– Макс Янг.
Сестра роняет огурцы, те с грохотом падают в раковину.
– Так между вами ненависть или любовь? – осторожно уточняет она.
Вопрос ставит меня в тупик; я теряюсь, не зная что сказать. Но почему-то в груди что-то екает при втором слове. Конечно, этого еще не может быть, но…
– Сегодня разберемся, и я тебе непременно сообщу, – нахожусь с ответом.
Аленка фыркает, но никак не комментирует. Похоже, она впечатлена и пока не готова это обсуждать. Впрочем… я сама не готова. И благодарна сестре за то, что она больше ничего не спрашивает.
Мои размышления прерывает звонок мобильника, лежащего на полке на уровне глаз Аленки.
– Тебе звонит Лия, – озвучивает Аленка. – Бери скорее.
С Лией Вольской мы познакомились, когда та написала мне в личку и спросила, как приобрести книгу с автографом. На тот момент она уже была весьма популярной фуд-блогершей и… человеком, о котором я бы и не подумала, что он может прийти и попросить без всяких попыток показать свой статус.
Супруг Вольской – весьма богатый мужчина, при желании он купит не только книгу, но и меня в частное владение своей жене.
Лия оказалась очень тактичным и приятным человеком. Однако у нее сейчас подрастают хулиганистые близнецы, перетягивающие все внимание на себя, поэтому мы не общаемся так часто, как раньше.
Я беру трубку и уношусь в комнату.
– Привет, Тая, – говорит Лия своим завораживающим контральто (ох, сколько раз я пыталась в книгах описать этот тембр, но не слишком преуспела, надо слушать только оригинал). – У меня получилось то, о чем ты просила. Это просто невероятная удача, что он оказался не занят.
Мне хочется подпрыгнуть от радости, но приказываю себе стоять на месте. Еще не хватало скакать, как белка, при разговоре с Вольской.
– Тая, ты меня слушаешь? – подозрительно спрашивает она.
Вот, даже тишина насторожила. Ну что ж… это нормально.
– Да, конечно. – Я спешно киваю, потом понимаю, что она меня не видит. – Слышу! И безмерно тебе благодарна!
– Подожди пока благодарить, – смеется Лия. – Но будем думать, что все получится. Он парень надежный и очень талантливый. Если бы не Володя, то я даже не знаю, как бы тогда все закончилось. Ты же… помнишь.
– Помню, Лия, очень хорошо помню.
Да, у Вольской такая жизнь, что самое время писать книгу. Остросюжетный роман о женщине, на которую законный супруг поспорил, будто на вещь.
Мне хочется передернуть плечами. Но я снова сдерживаюсь и снова благодарю Лию.
– Расскажешь потом, что и как, – напоследок говорит она. – И пусть все будет хорошо.
– Да, спасибо, – отзываюсь я.
Хорошо… Да, Жене просто необходимо, чтобы все было хорошо. И оно… будет.
До прихода Макса остается всего ничего. Я вспоминаю, что я все же девушка и надо хоть как-то привести себя в порядок. Хотя самое распутное платье он вчера видел; в шкафу висят более целомудренные варианты. Хм, пусть в этот раз будет красное. Плечи открыты, талия подчеркнута, юбка вполне приемлемой длины. И поднять волосы. И губы поярче. Прекрасно.
Аленка молча оглядывает меня с ног до головы, потом бросается в свою комнату и притаскивает чокер с гранатовой подвеской.
– Надевай, – велит сестра.
– А не слишком ли… – сомневаясь, начинаю я. В это время звонят в дверь.
Я невольно вздрагиваю, чокер оказывается на моей шее, проворные пальчики тут же застегивают его.
Пререкаться нет времени, я иду в коридор и открываю дверь. И первое, что вижу, это букет темно-красных роз.