Глава 13 · Макс, секс и…

Я никогда не подозревал, что так может быть.

Когда ты – состоятельный и состоявшийся мужик, абсолютно уверенный, что только одним своим видом повергаешь женщин в трепет, – вдруг задумчиво стоишь перед шкафом и соображаешь, что бы надеть.

Рядом конем ржет Алик, предлагая платье от «мадам Алины» и громогласно убеждая, что именно в таком виде Тая меня не забудет никогда. И этому коз… ближайшему другу в голову не летит ничего тяжелого, потому что Алик сидит на кровати вместе с Женькой. Последний выглядит откровенно хреново, но все равно еле сдерживает улыбку, глядя на мои сборы.

– Багровский, убери телефон, – цежу я сквозь зубы, взъерошивая волосы.

Так, оно все даже чистое. Но или мятое, или рабочее. Ходят ли на свидания в заляпанной чернилами футболке? Однозначно нет.

Да, все это было бы смешно, но меня реально торкнуло заняться внешним видом.

– Влюбился, – важно произносит Алик. – Макс, а давай я тебя все же щелкну? Выставим тебя в Инстаграм, девочки будут без ума. Сам Янг собирается на свидание! Ты же станешь таким популярным!

– Алик, я сейчас тебя самого так отщелкаю, что ходить не сможешь, – задумчиво произношу я, и, как ни странно, это действует – Багровский благоразумно затыкается.

В итоге впустую потрачено до черта времени. Никогда не пойму женщин, которые проводят массу времени, прихорашиваясь у зеркала! Это же такие нервы!

Решаю, что можно обойтись черной футболкой и джинсами. Если я и надену костюм, то только на свадьбу. В остальном боженька и модельеры придумали прекрасные шмотки, которыми можно ограничиться в повседневной жизни.

– Рубашка, Макс, – вдруг тихо подсказывает Женя, и я замираю.

Черт, а мелкий прав! Та самая, которую подарили на день рождения, специально сделав белым принтом на черной ткани один из моих эскизов – дикого тигра.

– Не зря мелкий – дизайнер, – хвалит Алик и тут же добавляет с укором: – И что же ты сразу молчал?

Женя немного теряется, но потом все же находится с ответом:

– У меня голова просто…

– Просто что? – тут же хмурюсь я. – Болит?

Женя неуверенно касается повязки, медленно кивает, добавив:

– Немного. Но ведь это рана, она и должна болеть.

Я ничего не могу сказать. Даже в такой ситуации Женька в первую очередь пытается найти объяснение и… успокоить нас. На секунду я даже колеблюсь, может, попросить Таю встретиться завтра? Она нормальная женщина, к тому же сама вчера столько времени провела с Женей.

И тут же понимаю, что буквально разрываюсь: хочу и проследить за мальчишкой, и оказаться рядом с Таей. Сам же кляну себя за нерешительность, но что-то никак не могу придумать, как сделать так, чтобы всем было хорошо.

– Иди к Тае, – спокойно и серьезно говорит Алик, привалившись плечом к дверному косяку. – Мелкий под присмотром.

Женя что-то бормочет, однако Алик бросает на него такой взгляд, что тот сразу же замолкает.

На душе становится легче. Алик, конечно, еще тот раздолбай, но слово свое держит. Поэтому за Женьку я спокоен.

– Купи цветов даме, – уже перед моим выходом Алик не может смолчать. – Женщины это любят. А то ты так давно не общался с женским полом, что все уже позабыл.

На самом деле Багровский очень далек от истины, но… Один момент все же стоит уточнить: не «не общался», а не ухаживал. И это чистая правда.

Поэтому специально подъезжаю к цветочному магазинчику. Миловидная продавщица тут же предлагает помощь, однако я вдруг осознаю, что понятия не имею, какие цветы Тая любит. Впросак попасть нехорошо, но уходить с пустыми руками – глупо.

Я останавливаю выбор на розах. Не оригинально, но все равно это одни из красивейших цветов. И женщина, которой дарят розы, не может не почувствовать себя королевой.

Вторым пунктом идет торт. Цветы – это прекрасное, а торт – вкусное. Мужчины, никогда не жалейте денег на лакомство для своей дамы. Оно того сто́ит!

Пришлось, правда, немного поплутать по улицам, как близнецы похожим одна на другую. Но ничего, это терпимо. Когда воодушевлен и предвкушаешь отличный вечер, ничто не испортит настроения.

Притормозив у подъезда, задумчиво осматриваю двор. Да, тот самый. Бабульки с котами на руках слишком внимательно изучают мою машину и, видимо, уже гадают, к кому явился ухажер.

Стоит только хлопнуть дверцей, телефон оживает. Женя. Что-то случилось?

– Макс, я забыл попросить тебя, – говорит он бодрым голосом, и у меня отлегает от сердца. – Купи у Таи книгу с автографом. Любую. Я не сразу сообразил, извини.

– Для кого? – несколько теряюсь я.

– Для меня, Макс! Она же восхитительно пишет! Ты что… не читал?

Мне нечего ответить, ибо мелкий сделал меня за каких-то пару фраз. Ничего себе… Он, оказывается, почитатель ее творчества.

– Макс, ты меня слышишь?

– Да, конечно, – наконец-то выдавливаю я. – Все будет, не переживай.

– Спасибо большое, – радостно отзывается Женька. – Буду ждать.

После того как он отключается, у меня на душе царит странное чувство. Но с этим я разберусь позже. Сейчас – Тая.

И когда дверь открывается, я понимаю, что сделал все верно. Не зря купил розы. Хотя сама Тая Грот сейчас прекраснее любой из них.

Ее зеленые глаза от изумления становятся больше. Я в этот момент опасаюсь, что Тая придет в себя и скажет какую-нибудь гадость, испортит момент… Но она молчит. И улыбается. Улыбается так, что внутри становится жарко, а к манящим красным губам так и хочется прикоснуться. Сначала пальцами, обводя контур и бессовестно стирая помаду, а потом впиться горячим безумным поцелуем, не давая опомниться.

– Привет, Макс, – мягко произносит она и забирает цветы. – Спасибо. Проходи.

Не успеваю я оказаться в коридоре, как из комнаты высовывается мелкая сестренка.

– О, Макс, привет! – говорит она так безапелляционно, что кажется, будто мы общаемся долгое время. – Тортик! Ура!

С этими словами лакомство оказывается в руках младшенькой и уплывает в сторону кухни. Откуда, кстати, идет потрясающий мясной аромат.

– Не обращай на нее внимания, – пытается не рассмеяться Тая.

– Да-да, – совершенно серьезно отзывается Алена с кухни. – Детский сад закрыт, и старшая сестра любезно согласилась со мной посидеть.

Даже если и была какая-то едва ощутимая напряженность, сейчас она исчезла вовсе. Я с любопытством осматриваюсь, когда меня проводят в комнату. Чистенько, уютненько, есть женские безделушки, но при этом все в меру. На столике ноутбук, современный и мощный. А вот мебель добротная, но уже повидавшая виды. Правда… Тая не стремится пускать пыль в глаза, поэтому и не так важно, что подумает гость про ее интерьер.

Книжных шкафов, кстати, много. И полок. Книги просто везде. Явно не только пишет, но и читает. При этом отдает предпочтение бумажным книжкам, а не электронным.

– Как себя чувствует Женя? – спрашивает Тая, ставя цветы в большую стеклянную вазу с мозаичными полосками по окружности.

– Лучше, – нахожу я самый подходящий ответ. – Завтра пойдем на перевязку снова. И к неврологу… этому… Олейнику.

Мне запомнилось, что Тая разговаривала с ним. А потом, уже у Алика, она рассказала, что именно этот врач осматривал ее Алену.

– Передавай ему привет, – тепло улыбается Тая.

– Хорошо, – обещаю я. – А еще у меня спецзадание: продай книгу с автографом для Жени. Заплачу сколько скажешь.

Повисает тишина. Черные брови Таи взлетают вверх. Наверняка она ожидала чего угодно, только не этого.

– Нет, не так, – тут же исправляюсь я. – Две книги. Одну для меня.

Радует, что все же ваза стоит на столе, а не у Таи в руках. Иначе на полу уже были бы осколки и лепестки роз.

– Идите сюда, все готово! – громко зовет нас Алена. – Хватит там уже сидеть!

И хоть мы пробыли в комнате совсем недолго, почему-то не возникает даже мысли возмутиться или не пойти…

…Готовит Тая просто восхитительно. Кажется, ничего вкуснее я не пробовал в жизни. Кажется, я готов не просто жениться, но и никогда не разводиться.

Алена сидит с нами совсем недолго, а потом убегает к подруге. И я искренне благодарен этой непоседе за понимание и чутье момента.

Поэтому, когда мы с Таей остаемся вдвоем, я перебираюсь на кожаный диванчик рядом с ней, мотивируя тем, что слишком далеко сидел.

– А как ты стала писательницей? – задаю внезапный вопрос.

– Писательницей? – повторяет она, подпирая подбородок кулаком, и смотрит куда-то вперед, давая мне возможность рассматривать ее профиль.

Любоваться резко очерченным носом, чувственными губами, линией шеи. Видеть, как закатное солнце золотит загнутые кончики ресниц, жидкой бронзой переливается в черных локонах.

И понимать, что одновременно хочется замереть и в то же время прикоснуться к этой красоте. Мягко, осторожно, нежно… чтобы, не дай бог, не испортить чарующий момент.

– Я просто в один момент решила, что буду писательницей. Может, перечитала в детстве сказок, может, фантастических романов. Но как-то, еще учась в школе, взяла тетрадку, нелепо разукрашенную гелевыми ручками, и вывела название своего первого рассказа. Он назывался «Черные огни белого города». Я тогда жутко собой гордилась. Писала корявым почерком и заявляла, что буду писательницей.

Я слушаю ее, и губы сами тянутся в улыбке. Люблю такие истории. Когда человек сам приоткрывает запыленную тяжелую штору, скрывающую его прошлое, и сам, взяв тебя за руку, ведет туда, где замерли дни и секунды, окутанные паутиной памяти.

– Я пыталась писать и дальше, но это были детские истории. В студенчестве вернулась к этому делу серьезно, поняв, что на одном вдохновении и рассказах о желании стать настоящим писателем ничего не получится.

Тая поворачивает ко мне голову. В зеленых глазах разливается колдовское озеро, тихое и таинственное, спрятанное от людских глаз травой и крутыми берегами.

– Ну а ты, Макс? Как ты стал татуировщиком?

Но вместо ответа я вытягиваю из ее волос шпильки, позволяя шелковистым локонам скользнуть черными змеями по плечам. Молчание становится тягучим, как пастила. Безмолвие обжигает, дыхание исчезает в закатном золоте и… голова идет кругом.

Я прижимаюсь к ее губам, ладонь скользит по спине, опускаясь на поясницу. В первый миг Тая будто не уверена, однако потом покорно подается ко мне и отвечает так, что кровь по венам бежит с удвоенной скоростью.

Все вокруг исчезает, испаряется в безумном огне, который полыхает так ярко, что можно сжечь весь мир. Для меня сейчас не существует ничего, кроме этой женщины. Кроме красной ткани, скользящей по ее плечу; бархатистой кожи, которую хочется гладить и ласкать вечность; и до безумия горячих, сладких губ, от вкуса которых сносит крышу.

Кто сказал, что любовь можно объяснить логикой? Кто умеет вогнать ее в рамки графиков и диаграмм? Она возникает спонтанно, накрывает так, что больше ни о чем не думаешь. Так же, как вдохновение, когда ведешь иглой, вбивая контур, вливая чернила под кожу… Так, как страсть входит обоюдоострым лезвием прямо под сердце и остается там навсегда.

Я давно не мальчик и могу отличить настоящее чувство от голой похоти и жажды, которую хочется утолить как можно скорее. А здесь…

Мои ладони скользят по бокам Таи, губы касаются точеной шеи, ямки между ключицами… От нее сладко пахнет августовским абрикосовым дурманом и ванилью. Тая шумно выдыхает, ее пальцы вплетаются в мои волосы.

Я хочу ее.

Смотрю в зеленые глаза, в которых стоит пелена желания, – и понимаю, что все делаю верно. Сейчас Тае все равно, что я чудовище, с которым она не хочет иметь дела. Все равно, что я могу уехать, оставив ее здесь. Она не пытается от меня закрыться, не лжет, пряча свои чувства. И да, одно только это осознание пьянит сильнее вина, заставляя кровь вспыхивать живым огнем.

Я снова прижимаюсь к ее губам, и на этот раз ответ уже уверенный, чувственный. Тая расстегивает мою рубашку, гладит пальцами по груди и плечам. Она неотрывно смотрит на узор татуировок и, кажется, не может отвести взгляда. Проводит языком по чуть припухшим от моих поцелуев губам. И это зрелище меня так же завораживает, как и ее – мои татуировки.

– Это было больно? – хрипло спрашивает Тая, оглаживая шипы на предплечье.

– Немного, – отвечаю ей правду. – Совсем чуть-чуть.

И это чистая правда. Восторг и понимание, что сам Эдик бьет мне тату, заслоняло все остальное.

Ее платье оказывается на полу. Потом белье, черное, с атласными ленточками. Хотя поначалу было желание немного помучить ее и заняться развязыванием каждой из них.

Но в то же время я слишком возбужден, чтобы тратить драгоценные секунды на игры. Сейчас не они важны. А губы, глаза, стоны женщины, которая лежит подо мной и смотрит так, что хочется немедленно овладеть ею.

Такая обычная и в то же время неповторимая. Ничего общего с фильтрованной красотой, ничего искусственного и нарочитого. Такая, как есть. И этим и покоряет.

Я снова склоняюсь к ней.

– Не здесь, – обжигает мои губы шепот Таи.

И я не сопротивляюсь. Следую за ней в комнату, к широкой кровати, застеленной бордово-черным бельем. Тая не возражает, но полностью не покоряется. Точно играет в игру: догони, подчини… Ничего от юной неопытности или робости. Но в то же время ни намека на пошлость.

И мне это нравится.

Шелковое белье прохладное, оно холодит разгоряченные тела сильнее, чем ветер над озерной гладью на горной вершине. Тая полностью в моих руках. Изгибается, прижимается всем телом, еле слышно ахает, когда я вхожу в нее. Узкую, жаркую, сводящую с ума.

С моих губ срывается рык:

– Моя… Только моя…

Она улыбается, но мне чудится смех. Звенящий, ведьмовской, нереальный. Смех звенит в голове, улыбка дьявольской Джоконды приковывает к себе, не давая отвести взгляда. Ногти Таи впиваются в мои плечи, оставляя царапины, словно пытаясь удержаться при каждом толчке.

Запах абрикоса и ванили дурманит и кружит голову. Мои поцелуи становятся жестче, властнее, будто каждый из них – раскаленное клеймо, пламенным цветком раскрывающееся на ее теле и в душе.

Моя, моя, моя….

Безумное чувство собственничества сводит с ума, выметает все мысли, кроме одной: никому-никому не отдам!

Джоконда больше не улыбается, она вскрикивает от удовольствия, плавится в моих объятиях, отдаваясь полностью и без остатка. Дает безбрежную власть над собой и даже не подозревает, что также сделала меня своим пленником.

Оргазм накрывает Таю первой, но я кончаю следом. И от удовольствия меня на мгновения выбрасывает куда-то в подпространство, разрывая все связи с этим миром.

А потом все возвращается на свои места. Тяжело дыша, мы лежим рядом и смотрим друг другу в глаза. Слова сейчас не нужны. Они как что-то лишнее и варварское в блаженной тишине после оргазма.

Я безумно рад, что Тая это понимает… и не ломает столь потрясающий миг словами. А потом и вовсе прижимается ко мне, тут же оказывается в капкане моих рук. Не выпущу, не отдам.

Ее щека прижимается к моему плечу, черные волосы щекочут подбородок. Узкая ладонь покоится на моей груди, накрывая сердце и, кажется, вбирая в себя каждый удар.

– Я тебя убью, Янг, – первые слова, которые срываются с ее губ.

И произнесены они ленивым тоном довольной кошки, которая только что получила от хозяина всю требуемую ласку.

В первую секунду я изумленно смотрю на нее, а потом начинаю хохотать как ненормальный.

Идеально. Черт, просто идеально.

– Для тебя что угодно, дорогая, – произношу я сквозь смех, беру ее руку в свою и касаюсь губами тыльной стороны ладони.

И в этот момент звонит мой телефон.

Совершенно не хочется брать трубку. Что там… даже шевелиться лениво. Хочется лежать и не двигаться, наслаждаясь покоем и горячим телом Таи. Слушать ее совершенно не ласковые комплименты и понимать – это именно то, что мне нужно.

Однако делать нечего, приходится идти на кухню, где я оставил мобильник. Идти голому и невозмутимому. Тая перекатывается на бок, подпирает щеку кулаком и провожает меня оценивающим взглядом, потом цокает языком. В зеркале прекрасно все видно. И нет ничего изумительнее удовлетворенной женщины с растрепанными черными волосами, которая одобряет твой зад. Ладно, фигуру.

Телефон продолжает разрываться, и я мысленно на все лады костерю того, кто вздумал помешать свиданию. Но, завидев на экране имя Алика, хмурюсь и закусываю губу. Так, тихо, все хорошо… Он просто что-то хочет спросить.

– Алло?

– Макс, Женя потерял сознание, мы в больнице, – быстро и отрывисто говорит он. – Приезжай.

Я не могу ничего сказать. Короткие гудки летят в ухо, эхом отзываются слова Алика с адресом больницы.

Потерял сознание… Мальчик… Господи…

Делаю резкий вдох.

– Что случилось? – спрашивает за спиной Тая.

Я резко разворачиваюсь. Вижу, что она стоит возле двери, серьезная и сосредоточенная. Даже не подумала одеться, но это сейчас не важно. И смотрит на меня так, будто сейчас решается судьба мира.

– Женьке стало плохо, – отвечаю я. – Он потерял сознание. Надо ехать в больницу.

В мозгу почему-то ничего не стыкуется. Одновременно удивляюсь и злюсь сам на себя. Ибо когда такое еще было?

Я не хочу бросать Таю. Но я не могу оставить Женю. Здесь – любовь, там – жизнь. Что важнее?

– Где он? – спрашивает Тая.

Называю адрес, она кивает.

– Хорошо, подожди пять минут.

Пытаюсь возразить, что ничего не нужно, я сам, но Тая не собирается быть покорной самкой. Она бьет рекорды по переодеванию. Лак соблазнительности тут же снят: на Тае обычные рубашка и джинсы, волосы убраны назад. И только губы до сих пор еще напоминают о том, что происходило несколько минут назад. Она задерживается лишь на несколько минут дольше меня. И тут же появляется в коридоре. И мне почему-то становится легче. Словно наконец-то появился кто-то, кто поддержит и скажет: «Спокойно, Макс. Все будет хорошо. Мы справимся».

– Едем, Макс.

Тая ничем не выдает того, что творится у нее на душе, но я уверен на сто процентов – ни о каком спокойствии не может быть и речи.

– Спасибо.

Это единственное, что я могу сказать. Но больше ничего и не надо.

– Иди вниз, – говорит она. – Я на минуту только задержусь.

Тень раздражения пытается расправить крылья, однако я тут же ее прогоняю. Спускаюсь во двор. Сажусь в машину и завожу двигатель.

Тая держит слово и прилетает буквально через несколько минут. Влетает на переднее сиденье, что-то быстро откладывает на заднее.

Я не задаю лишних вопросов и вдавливаю педаль.

Едем молча. Моя манера вождения далека от идеальной. Я матерюсь как сапожник на светофорах, и Тая кладет руку на мою ладонь. Приходит странный покой, будто все чувства вмиг оказываются на дне черного глубокого озера. Но потом вновь появляется луч тревоги, и снова переживания взмывают вверх, поднимая мутный ил на поверхность.

В больнице нас ждут.

Как ни странно, вместе с хирургом встречает и невролог. Этот… Игорь. Но почему-то я даже рад, что он здесь. В прошлый раз решилось все более-менее хорошо. Может, и сейчас получится?

Хочется ругать себя. Сказывается тесное общение с Аннике, которая верит во всякую мистическую ерунду и приписывает конкретным людям и явлениям суть «якоря», способного удержать удачу.

Алик встречает меня в коридоре. Быстро переводит взгляд на Таю. Ничего не говорит, но по глазам все понятно.

– С мелким будет порядок, – сообщает он мне, понизив голос. – Так обещали врачи. Но сказали, что ему нужно будет некоторое время побыть в больнице. Как у тебя… все?

– Нормально, – коротко отвечаю я.

Да, нормально. На более оптимистичные ответы я пока не способен. Все мысли – о Женьке.

Хирург мне что-то говорит. Что есть риск, что парню нужно какое-то время побыть под их наблюдением. Что мозг – это такая штука, с которой не всегда можно сразу угадать, что будет дальше.

Нет, прогнозы все равно хорошие. Нет, не смертельно. Надеемся.

Кажется, первый раз в жизни я нахожусь в такой прострации. Автоматически делаю все, что говорят. Даже выгляжу вменяемо, но при этом душу точно залили янтарем и она навек застыла в прозрачно-желтом камне.

– Можете к нему зайти, – слышу я как сквозь вату.

Беру Таю за руку и тяну за собой. Почему-то на сто процентов уверен, что мы должны войти вместе.

Женька лежит на кровати. Весь белый, под цвет стен и постельного белья. Смотрит в потолок, никого не видя и не слыша.

Мы подходим ближе.

– Жень, – тихо зову я.

Он вздрагивает, словно только сейчас вспоминает, что не один. Медленно переводит на нас взгляд. Стеклянный, чужой, заледеневший взгляд.

– Макс…

Внутри все вспыхивает огнем и замирает от боли, когда я понимаю, что его серые глаза помертвели, а по щекам текут слезы.