Глава 14 · Тая, кровь и Змей

Добрый день, Тая!

Я ваша преданная фанатка, с нетерпением жду каждую новую вашу книгу. И все время – это восторг! Спасибо большое, что делитесь вашим творчеством с нами, простыми читателями.

Только… Тая, сделайте что-нибудь с обложками! Потому что все время смотрю и не понимаю: почему непонятно что изображено!

С уважением и любовью,

Марьяна, г. Гусь-Хрустальный

Здравствуйте, Марьяна!

Очень благодарна вам за теплые и добрые слова! Каждому автору всегда бесконечно приятно их слышать. Спасибо, что ждете и читаете!

Касаемо обложек – благодарю за мнение. Издательство всегда прислушивается к своим читателям и идет им навстречу. Если у вас есть предложения и конкретные рекомендации – напишите на адрес, указанный на сайте издательства.

Еще раз спасибо!

Вывод: Никогда не берите на себя смелость решать вопросы, которые решить не в состоянии. Точно так же, как и не стоит перекладывать на плечи других то, что вам по силам.

На Женю больно смотреть. Макс держит его руку и пытается хоть как-то утешить. Но слова не совсем то, что может успокоить сразу.

Ему не столько больно, сколько страшно.

Я приседаю рядом, касаюсь пальцами светлых волос. Женя замирает, тянется ко мне, будто маленький ребенок.

– Тише, – говорю, – тише…

Утешать всегда сложно. Никогда не знаешь, что нужно сказать такого, чтобы сразу прогнать панику и дать человеку чувство защиты. Но каждый раз, когда рядом происходит нечто из ряда вон выходящее, мы стараемся принести покой и уверенность нашим близким.

– Все будет хорошо, – с нажимом произношу я и замечаю, что Макс бросает на меня быстрый взгляд. – Сразу не получится восстановиться, но ты же понимаешь, что рана была серьезной и нужно время.

Мои слова – не истина. Мои слова – только попытка переключить его внимание на звук моего голоса и хоть немного отвлечься от собственного страха.

Женя смотрит на меня. По лицу невозможно прочесть, какие мысли царят в этой белокурой голове. Но взгляд становится более осмысленным.

– Здесь хорошие специалисты, – в моем голосе звучит такая уверенность, что грех не поверить. – Все будет хорошо. Но нужно потерпеть.

Макс тыльной стороной руки стирает слезу с его щеки. Эта картина почему-то завораживает, а сердце невольно екает. Пусть Янг не отличается внимательностью и лаской, сейчас в нем нет ничего от неотесанного чурбана. Сейчас это человек, который умеет дорожить другими.

Женя слабо улыбается:

– Да, вы правы. Извините… И спасибо, что пришли.

– Придумал, за что извиняться, – фыркает Макс.

Но я понимаю: мальчику неловко, что на какое-то время он раскис и показал совсем не то, что стоит видеть другим людям. Однако никто не застрахован от слабости, поэтому приходится немного встряхнуть его.

– Вот именно, – подтверждаю я. – Извиняться не за что. И когда почувствуешь себя лучше, можешь почитать – я там тебе книги привезла.

Женя чуть приподнимает брови, в серых глазах мелькает радость.

– Правда?

– Правда, – улыбаюсь я.

Кажется, он немного теряется. Явно не ждал, что все обернется именно так. Но и явно рад, что его желание исполнилось.

– Поэтому выздоравливай и настраивайся на лучшее. А оно не за горами.

Спустя некоторое время я выхожу из палаты, так как появился врач и попросил нас оставить пациента. Макс остался поговорить с хирургом, а я жду его на улице. Здорово потемнело, стало прохладнее.

В нескольких метрах я вижу Алика, который разговаривает с девушкой. Изначально только ухмыляюсь, что и тут некоторые не теряют времени, однако… эта женщина в бежевом костюме мне знакома.

Чуть хмурюсь. Да, знакома! И фигура, и кудрявые волосы, и жест, которым она поправляет очки.

Девушка отводит взгляд от Алика и смотрит на меня. Ее глаза удивленно округляются. Я хмыкаю и подхожу к ним.

– Мир тесен, – комментирует Алик с ухмылкой. – Лиза, а ты меня еще заверяла, что никого из знакомых тут не встретим.

Лизавета не обращает внимания на эти слова. Внимательно осматривает меня с ног до головы, словно я могла как-то измениться.

– Все случается, – наконец-то произносит она.

Алику кто-то звонит, он бормочет извинения вроде: «Девочки, побудьте тут без меня», – и отходит.

– Какими судьбами? – понизив голос, спрашивает Лизавета.

– Приехали к Жене, – отвечаю я чистую правду. – Алик позвонил Максу.

– Какими судьбами у тебя засос на шее? – невозмутимо уточняет она.

Я закатываю глаза.

– Лиза, елки. Что за вопросы? Как они, по-твоему, вообще появляются?

– Мало ли, – ни капли не смущается она. – Ты у нас женщина внезапная, все можешь.

– Очень смешно, – ворчу я. – Но тогда ответь, что делаешь здесь ты, рассудительная и серьезная художница?

– Заехала к Алику обсудить эскиз будущей татуировки, – невозмутимо отвечает она.

– Теперь это так называется? – хмыкаю я.

– А мальчику стало плохо, – и глазом не моргнула Лизавета. – Поэтому мы сразу привезли его сюда.

Она явно хочет сказать еще что-то, но мне на плечо ложится чья-то ладонь. Я вздрагиваю от неожиданности, однако голос Макса тут же успокаивает:

– О чем беседуете, девушки?

* * *

Нереально сложно удержать мужчину, который хочет действовать. И пусть это самое прекрасное во Вселенной, так как бездействие может убить кого угодно, мне приходится приложить все усилия, чтобы убедить Макса немного подождать.

После его возвращения из больницы это был… нелюдимый зверь, жаждущий крови. И я его понимаю… Еще как. Первый раз в жизни у меня буквально чешутся кулаки и хочется убить человека, который обижает слабых.

Однако я разумнее Макса, эмоции так не зашкаливают. Поэтому удается повиснуть на нем и подождать информацию. Я знаю, что Лия – человек слова: если она обещала, значит, все сделает.

Время тянется будто загустевшая карамель, плавится под летним солнцем, оставляя приторно-сладкий привкус, который можно перебить только полынной горечью.

Макс ничего не говорит, но видно, что он на распутье: не понимает, почему я так волнуюсь за Женьку, и… рад помощи.

Я не знаю, какие отношения их связывают. Иногда кажется, это нечто большее, чем просто дружба. Что-то вечное и несводимое, как чернила под кожей, впущенные не только в тело, но и в душу.

Макс не находит себе места. Мы вдвоем в квартире, Аленка удрала с Лялей на море, сообразив, что у меня личная жизнь и все сложно. Я безумно благодарна сестре за чуткость. И в то же время чувствую себя крайне нехорошим человеком. Немного спасает, что, уйдя из тени сестринской опеки, Аленка вовсю отрывается с подружкой.

Макс смотрит в окно, молча сложив руки за спиной. Весь напряжен, как натянутая тетива, только тронь – зазвенит. Но я подхожу, обнимаю, прижимаюсь щекой к его плечу. Он замирает, словно не зная, что делать. Но потом медленно обхватывает ладонями мое лицо и смотрит в глаза.

– Спасибо, – говорит он хрипло и еле слышно, будто ощущает физическую боль.

Можно сделать вид, что не поняла… Только я все понимаю. Тут не нужны слова. Пусть мы еще ничего не сделали, но уже стали сообщниками. С тех самых пор, как он поцеловал меня в том дурацком фонтане.

В дверь звонят. Я медленно выскальзываю из рук Макса и направляюсь в коридор, чтобы впустить пришедшего.

Гость впечатляет. Он высок, белокож, затянут в черное. У него разные глаза, карий и зеленый, темные волосы стянуты в хвост. Взгляд такой, что по спине невольно бегут мурашки.

– Добрый день, меня зовут Владимир Велий. Я от Лии, – представляется он и протягивает руку.

Я обращаю внимание, что на большом пальце – крупное кольцо со змеиной головой. А руки изящные, пальцы длинные и красивые. С такими можно идти в последователи магов-шарлатанов и ведьм в шестом поколении. Однако Велий выбрал совсем другую специализацию.

Частный детектив, предпочитающий работать с очень своеобразными делами, никогда не объясняет причин своего выбора. Работает только по рекомендациям, берет дорого.

Я пожимаю его руку, она оказывается крепкой. Сила в жилистом Владимире явно скрыта от посторонних глаз. Макс тоже пожимает руку детектива, смотрит оценивающе, мысленно взвешивая и прикидывая, что может этот человек.

Но пока рано что-либо говорить. Внешность обманчива. А то, что я слышала от Лии, пока играет только на стороне Владимира.

Мы оказываемся в комнате, Велий выкладывает на стол толстый бумажный конверт.

– Прежде чем я начну рассказ, вы скажете, зачем вам Демид Доржский? – сразу переходит он к делу.

Я немного теряюсь, потому что не ожидала такой постановки вопроса. Но Макса не так просто сбить с толку. Он только немного прищуривается. Кажется, думает, следует ли показать детективу «план для Демида» или просто все рассказать.

– Я хочу его убить, – все-таки останавливается он на втором варианте.

Я теряю дар речи, в голове сумбур. Хочу быстро что-то сказать, опровергнуть, сгладить острые углы, однако Владимир вдруг усмехается, сообщив:

– Прекрасно, это именно то, что нужно.

В его глазах вижу понимание. Этому человеку действительно не нужны завуалированные ответы. Пусть я осознаю: никого убивать не будут, но… Физически не будут.

– Расскажите все, что о нем знаете, – четко произносит Владимир. – Я должен услышать вашу версию.

Думала, Макс начнет возражать, потому что молчание, повисшее в комнате, затягивается. Но потом он кивает.

– Я узнал о Демиде на похоронах моего друга Эдуарда…

Снова слушаю эту историю. Искоса поглядываю на Владимира, стараюсь уловить каждую реакцию. Он идеальный слушатель: не перебивает, не уточняет, не переспрашивает. Только прищуривает глаза, сжимает губы, изредка щелкает пальцами.

Еще мне почему-то кажется, Владимир Велий скрывает в себе нечто змеиное. Затаенный яд, который сразу не увидеть и не почуять. И лучше этому человеку дорогу не переходить, потому как понятия не имеешь, что именно он сделает, чтобы показать тебе твое место.

Макс тем временем заканчивает рассказ на том, что Женя снова в больнице.

– Все почти как я и думал. Не хватало некоторых деталей, – подводит итог Владимир, и мы с Максом переглядываемся.

– Как вам известно, физическое устранение неугодного человека карается законом, – произносит он, и длинные белые пальцы разрывают конверт. – Но у меня есть предложение…

* * *

На улице темно. В машине стоит запах сандала. Никогда раньше не обращала внимания, однако сейчас он словно проникает в каждый уголок.

Владимир дал нам неплохой план для ловли Демида. Однако Макс все равно намерен действовать грубо. И… я его понимаю.

Демид Доржский – нотариус. Как оказалось, порой он проворачивает аферы с недвижимостью, претендуя на квартиры от имени умерших родственников. Изначально поверить было сложно. Но документы и распечатки разговоров свидетельствуют о фактах, которые нельзя оспорить.

– Нам повезло, – сухо сказал Владимир. – У меня есть знакомые в этой сфере. Информация подтверждена.

– Мы сможем его посадить? – хмуро интересуется Макс. В его глазах пляшут нехорошие огоньки.

– Да, только это займет много времени. И тюрьма не совсем то, что нам нужно.

– Да? – удивленно приподнимает брови Алик. – По-моему, тюрьма – это серьезная неприятность.

– Вы правы, – ни капли не смущается Владимир. – Но куда большая неприятность – постоянный страх, что его могут посадить.

Повисает тишина.

Мы вчетвером молчим. Только Лизавета постукивает кроваво-алыми ногтями по крышке стола и курит ванильные сигареты. Иногда я ловлю взгляды Алика на нее. Создается впечатление, что ему нравится все, что бы она ни делала. Они странно смотрятся вместе: Алик с видом шкодливого кота, здорового и татуированного, и Лизавета с видом строгой госпожи. Но… если это любовь, то почему нет?

– Это можно будет поднять в любое время? – напряженно уточняет Макс.

– Такие, как Доржский, всегда прокалываются, – улыбается Владимир.

И в этот момент у меня по спине бегут мурашки. Теперь я понимаю, почему вчера Лия несколько раз в телефонном разговоре назвала детектива «змеем». Ему идеально подходит эта характеристика. Не удивлюсь, если именно такое прозвище он и носит.

Не возникает даже мысли, что Демид Доржский поступит не так, как сказал Владимир. И откуда только такая уверенность?..

Поэтому сейчас мы сидим возле подъезда нашей жертвы. Надо ли говорить, что Алик и Макс сразу воспротивились нашему присутствию на этой афере? Но тут же наткнулись на железобетонную стену возражений.

– А кто вас увозить будет? – интересуется Лизавета.

– Алик знает город, – возражает Макс.

– А если ему попадет его же битой? – не смущается она.

Алик искренне возмущен такой постановкой вопроса. Биту он берет в качестве «психологического аргумента», но явно не рассчитывает, что сам может получить ею по голове.

Однако ни я, ни Лизавета такого варианта развития событий не исключаем. Мужчинам присуща излишняя самоуверенность, а женщинам – предусмотрительность. Порой даже чересчур. Если это все смешать и разделить пополам, будет идеально. Но пока, увы, еще никто не придумал таких смешивающих машин. А жаль.

Приходится приложить некоторые усилия, чтобы убедить наших мужчин не идти в одиночку. С одной стороны, я вижу, что Макс против. Но с другой, не исключаю, что в глубине души ему приятно. Поддержка – не пустое слово. И поддержка не в прогулке по набережной и посиделках в кафе, а в деле, которое хоть и восстанавливает справедливость, но идет против закона. Самосуд пока еще не утвердили.

– Во сколько он должен прийти? – глухо интересуется Алик, хотя прекрасно знает, что тут остается только ждать.

Демид отмечает с коллегой какую-то дату. Там выпивка, женщины и беззаботная обстановка. Пока.

Но просто ждать – всегда самое сложное. И тягостное молчание практически невыносимо. А болтать особо не хочется.

– Так… когда свадьба? – неожиданно спрашивает Алик, сосредоточенно изучая биту на своих коленях.

Но я сижу так, что вижу шкодливую улыбку у него на губах.

Макс косится на него. Никто не решается уточнить, чья именно. Но в то же время это понятно. Ибо про себя любимого он явно бы не задавал лишних вопросов. Да и Лизавета совершенно спокойна. Значит, подколка полетела в наш с Максом адрес.

И ничего не остается, кроме как ответить первой:

– Какая свадьба?

– На которой женятся, – тут же с готовностью растолковывает он. – Ну, знаешь, торжество там, гулянка в ресторане, голуби…

– Один мертвый татуировщик, – невозмутимо добавляет Макс, не глядя на друга.

Кажется, не меня одну здесь бесят подобные вопросы.

– Да ну вас, – ворчит Алик, картинно прижимая к груди биту. – Все норовят обидеть художника, а вот как по голове мольбертом получить, так…

– Багровский, – сквозь зубы цедит Макс, – если ты не заткнешься, я за себя не отвечаю.

Алик неожиданно слушается.

Наконец-то к подъезду подъезжает красное такси. Из него выходит, хлопнув дверцей и что-то сказав водителю, высокий темноволосый мужчина в очках. Вроде бы немного хмельной, но при этом крепко держащийся на ногах.

Так, задача немного осложняется. Но это не испугает ни Макса, ни Алика.

– Объект прибыл, – тихо говорю я и искренне надеюсь, что в моем голосе не звучит напряжение, волной охватившее все тело.

– Чудесно, – так же тихо отвечает Макс.

Такси скрывается за поворотом, а Демид заходит в подъезд.

– На выход, – дает команду Макс.

Никто не задает лишних вопросов. Мы – соучастники.

Стоило бы задуматься и всех отговорить. Но никто не будет этого делать, потому что не всегда можно дождаться возмездия правильным путем. Единственное, что я могу сказать: «Никогда не повторяйте это в домашних условиях. Все трюки выполнены профессионалами».

Мы оказываемся на нужной лестничной площадке. Демид открывает дверь, наверняка не подозревая, что за ним следят.

Сердце начинает стучать быстрее, дыхание перехватывает. Но внешне я абсолютно спокойна. Только ловлю взгляд Макса и уверенно киваю. У нас все получится. У. Нас. Все. Получится.

Дверь открывается. Макс бесшумно оказывается за его спиной. Удар ребром ладони по шее, и срабатывает эффект неожиданности – Демид обмякает. Его подхватывают и тут же втаскивают в квартиру.

Алик и Макс уволакивают Демида в комнату, мы с Лизаветой остаемся в коридоре. Изначальный уговор, что Демид не должен нас заметить, и мы не стали сопротивляться. Если что – сможем помочь, но если пойдет все гладко, то ему действительно не следует нас видеть.

Нам везет, потому что огромное зеркало на двери дает возможность осмотреть и часть со вкусом обставленной гостиной, и Демида, которого успели привязать к стулу.

Мысленно только поражаюсь: Макс явно знает, что делать. Но я предпочту не спрашивать, откуда ему это известно.

Холодная вода быстро приводит Демида в чувство.

– Кто вы? – спрашивает он немного заторможенно. – Берите что хотите, только не убивайте.

– Конечно, ведь потом ты наберешь еще, – слышится издевательский смешок Алика.

Ого. Кто бы мог подумать, что этот ленивый кот вдруг преобразится в гепарда.

Звук удара, испуганный вскрик. В зеркале видно бледное лицо Демида и испуг, плещущийся в карих глазах. Макс не церемонится. Он не утруждает себя объяснениями.

– Вы не мои клиенты, – хрипло произносит Демид, переводя взгляд с одного на другого. – Что вам нужно?

Надо же, оказывается, тот, кто поднимает руку на слабого, сам не в восторге от перспективы побыть боксерской грушей. Я невольно сжимаю кулак в кармане. Хочется тоже подойти и расцарапать ему физиономию, увидеть его кровь.

– Поговорить, – любезно сообщает Макс и снова заносит пудовый кулак.

Голова Демида дергается в сторону, из разбитой губы течет кровь. Самоуверенность слетает словно шелуха, открывая истинную суть труса и продажной твари. Перед ним всего два человека, но оба пугают до жути. Макс стоит к нам спиной, но я знаю, каким может быть один его взгляд.

– Особенно о том, что не стоит обижать тех, кто не может дать отпор, – добавляет Алик, и его слова тонут в новом ударе. – Ты знаешь, что жизнь небезызвестного тебе Евгения Каспийского под угрозой?

Демид тупо смотрит на него. Потом в его глазах появляется понимание. Он тут же хмурится.

– Нет, я не знал. Что с ним?

– Как трогательно, – произношу я одними губами. – Сейчас расплачусь.

Лизавета беззвучно ухмыляется. О да, она понимает.

Макс Демида не щадит. И через некоторое время лицо мерзавца уже залито кровью. Смотреть на это не хочется, все внутри бунтует против такого зрелища.

– Я ничего не сделал с ним! – почти кричит он.

– Да? – вкрадчиво интересуется Макс. – Не ломал пальцы? Не оставлял синяков до черноты? Не дарил шрамы на память?

Демид молчит. И хотел бы, наверное, что-то сказать, но совесть не дает. Или, скорее, понимание, что ему не поверят.

– Он сам напросился, – неожиданно выплевывает он и тут же начинает хрипеть, когда Макс хватает его за горло.

– Вот оставим тебя тут с проломленным черепом, я тоже так скажу, – почти шипит он, и я понимаю, что сейчас слышу в его голосе мало человеческого.

Сам дьявол вселился в стоящего к нам спиной татуировщика. Только этот дьявол не причиняет боли ради боли. Он просто не хочет, чтобы делали больно его близким.

Демид пытается вырваться, но ничего не выходит.

– От… пусти…те…

Макс и правда резко отпускает, но потом хватает его за волосы и запрокидывает голову.

– А теперь послушай меня, падаль, – говорит он медленно и проникновенно. – Ты навсегда забудешь о Жене. Станешь обходить его десятой дорогой. Даже мысли все исчезнут. О нашем любезном визите никому не расскажешь. Как объяснить разбитую рожу – придумаешь сам. Умеешь ведь пудрить мозги своим клиентам, вот и тут справишься.

– Я вызову… полицию, – едва различимо бормочет Демид.

– И тогда полиция увидит это, – подключается Алик и кладет Демиду на колени конверт с документами. – Будешь иметь не только хреновый вид, приятель, но и приличный срок.

Демид больше ничего не говорит. Он осознает, что это не просто разборки из-за обиженного мальчика. Если он продолжит в том же духе, его повяжут уже серьезно. И пара мужиков, решивших набить морду из-за Женьки, покажутся пустяком.

– Тебе все понятно? – интересуется Макс.

Он делает шаг назад, но кулак по-прежнему сжимает с такой силой, что побелели костяшки. Видно, что он в любую секунду готов ударить еще раз. Желание размазать Демида по асфальту вряд ли исчезло даже после того, как Макс устроил ему сотрясение за Женьку. Да уж, квиты. Сотрясение за сотрясение.

Какой ужас.

– Ты все понял? – повторяет Макс.

Демид молчит.

– Вы ничего не докажете… – наконец-то пытается произнести он.

Я невольно сжимаю в руке Шерри, которую держала все это время. Глупая иллюзия, что хоть так смогу морально удержаться и отвлечься, не слушая стоны и влажный хруст.

– Тогда переходим к плану Б, – говорит Алик.

Макс кивает и роняет:

– Неси бензин.

У меня холодеют руки. Нет, это уже жуть. Не может быть! На лице Демида отражается ужас, он вжимается в стул.

– Зачем? – хрипло спрашивает он.

– Сжигать твой труп, – с готовностью поясняет Макс.

– Нет-нет, пожалуйста, не надо! Нет!

Алик выходит в коридор, закрывает за собой дверь. Прикладывает палец к губам и показывает на входную дверь. Мы все выходим на лестничную площадку.

– Вы сдурели? – шиплю я королевской коброй, но Алик зажимает мне рот ладонью.

– В машину, – шепчет он.

И уже в машине получает под ребра с двух сторон, от меня и от Лизаветы.

– С ума сошли! – возмущается Алик. – Мы тут рискуем жизнью и честью, а они дерутся!

– Какой бензин?! – восклицаю я.

– В баке, – ворчит он. – Макс сейчас завершит… сеанс воспитания. И спустится.

– Что он будет делать? – подозрительно интересуюсь я, чувствуя, что руки начинают дрожать, – нервное напряжение медленно сходит.

– Еще разок врежет после того, как убедит, что не стоит трогать Женьку и вообще вспоминать о нас, – хмыкает Алик. – Не переживайте, барышни, Макс у нас просто ас по переговорам.

Лизавета постукивает пальцами по рулю, кривит губы в ухмылке, но ничего не говорит. Алик пытается заигрывать, как-то расшевелить ее, но все мимо. Что это так? Успели поругаться? Странно. Вроде бы все время были вместе с нами. Или я что-то упустила?

– Погас свет у Демида, – говорю я срывающимся голосом.

Алик и Лизавета тут же смотрят на окно, словно желая убедиться в моих словах.

Через некоторое время появляется Макс, садится рядом со мной.

– Едем, – бросает он.

От Макса пахнет кровью, горечью и страхом. Вокруг него будто парит темная аура, которой не посмеет коснуться ни один разумный человек.

Но я… я просто накрываю тыльную сторону руки Макса своей. Он же выныривает из черного водоворота мыслей и смотрит на меня.

А потом благодарно сжимает мою ладонь.