Глава 8 · Тая, Макс и поцелуй в фонтане
Привет, Тая!
Хотел предложить тебе сотрудничество. У меня есть пара гениальных идей, но все не хватает времени их воплотить. Начал писать роман, но из-за реала застопорился. Не все понимают, что такое творчество и как важно уделять ему время! Ты прикольно пишешь! Как раз то, что надо для моего романа! Ну как, согласна писать вместе?
Рустам, г. Бугульма
Здравствуйте, Рустам!
Я не пишу в соавторстве, желаю удачи в поиске соавтора. И убедительная просьба: не забывайте про этикет при общении с незнакомым человеком. В будущем очень поможет в жизни. Успехов!
Тая Грот
P. S. Не стоит пытаться переложить исполнение собственных желаний на чьи-то плечи. Никто не сделает вас счастливым, если вы не затратите и толики сил.
Все, что дается легко, – не ценится. Помните это.
Наша современная жизнь – это глянец, лак и красивые картинки на экранах чужих смартфонов. Кто-то показывает все подряд, кто-то – незначительные осколки. Но так или иначе мы все – то, что показано в Сети. Во всяком случае те, кто как-то пытается рекламировать себя и любимое дело.
Ушли те времена, когда реклама играла небольшую роль в нашей жизни. Ты продаешь что-то? Пиарься. Ты умеешь что-то? Пиарься. Художник, блогер, портной, модель, писатель… Да, писатель тоже. Частенько мне приходят сообщения, где молодые авторы сетуют на тлен и суету всего вокруг.
«Я не умею рекламироваться», – говорят они.
«Мне это неинтересно».
«Я не буду ничего делать!»
Не делай, кто ж заставляет? Только учти, что тебя обойдут менее талантливые, но более гибкие и трудолюбивые. Те, кто согласен тратить время и средства на пиар своего продукта. С появлением Интернета стало легко найти покупателя. Но также стало невероятно сложно пробиться среди конкурентов.
Именно поэтому сегодня я жду, пока Инна сделает мне макияж, а потом поможет с париком и одеждой. Фотосессия, будь она неладна. Хочешь, чтобы покупали книги, – делай качественный пиар.
– Нижнее белье долой, – заявляет Инна, критически оглядев меня с ног до головы.
Я закатываю глаза, но покорно выполняю. С этим нарядом надевать бюстгальтер бессмысленно и грубо. Смотреться будет очень некрасиво: спина настолько открыта, что любая дополнительная деталь окажется лишней.
– Чтобы я еще раз тебя послушалась, – тихо ворчу, пока она поправляет мои рыжие кудри.
Воплотиться в огненную красотку – затея Инны. Она настояла на том, что образ иногда надо менять. К тому же в «Страже двойной звезды» у меня главная героиня рыжеволосая, легкий косплей не повредит.
На улице жарко просто до ужаса. Ощущение, что даже столь тонкое платье – настоящие доспехи. Или это все моя мнительность? С непривычки кажется, что на меня все пялятся, рыжий совсем не к лицу, а под ноги то и дело лезут мелкие камешки и ямки, чтобы зацепиться каблуком.
Инна приободряет меня:
– Все хорошо. Нащелкаем из тебя красотку. И не дуйся так, сама знаешь, что контент надо выкладывать.
Смотрю под ноги, дышу глубоко, твердя себе, что подруга права. Она популярнее меня, неплохо раскрутилась и ведет блог с огромным удовольствием.
Неумолимая правда жизни: бьюти-блогеров любят больше писателей. Но игнорировать полезные советы не стоит. К тому же Инка пусть и не профессиональный фотограф, но весьма неплохо в этом деле разбирается.
И в парке нам даже удается сделать много приличных кадров. А потом мы совершаем марш-бросок к бульвару, решив, что возле фонтанов фотографии получатся не хуже.
Однако едва мы доезжаем до места, как Инне звонит ее парень. Подруга расстраивается, не зная, что делать, – бежать к нему или остаться со мной, но я заверяю ее, что все в порядке и что справлюсь сама.
В конце концов с тех пор, как придумали моноподы, любителям фотографироваться стало легче жить. Главное, не делать губы уткой и не рухнуть в фонтан.
– Ты золотце, – прочувствованно щебечет Инна, чмокает меня в щеку и, обдав запахом цитрусовых духов, уносится к остановке.
Некоторое время смотрю ей вслед, потом вздыхаю и иду к фонтану. Ладно, что ни делается, все к лучшему. Зато потом можно посидеть в уютной кофейне и побаловать себя чашечкой эспрессо с тортиком. И плевать на фигуру, она у меня есть.
А кто считает, что обхват талии не тот, бедра слишком велики, грудь не дотягивает до принятых норм – тот может пойти и слепить из себя идеал, а не критиковать других. Критика в угоду стереотипам – отличный инструмент, при помощи которого можно сломать даже неглупого человека. Всегда анализируйте то, что критику в вас не нравится. И только потом решайте, стоит ли что-то менять.
Я кручусь возле фонтана, делаю кучу кадров и стараюсь не обращать внимания на проходящих мимо людей. Не сказать, что они откровенно пялятся – к инста-девочкам давно все привыкли. Сейчас фоткают всё подряд, лишь бы свет хорошо падал.
Но все равно ощущаю странный дискомфорт. Кажется, кто-то буквально прожигает мне взглядом спину. Ругаю себя за глупые мысли, надумала же…
Однако в какой-то момент терпеть это становится невыносимо, и я оборачиваюсь. Сердце пропускает удар. На меня неотрывно смотрит Макс Янг. В его глазах застыла смесь недоумения и любопытства. А еще он ест мороженое, и я чувствую просто дикую, неприкрытую зависть. Мне уже не хочется фотографий и даже прохлады у фонтана. Мой взгляд на несчастный рожок слишком красноречив. Но тут Макс выдает:
– А брюнеткой лучше.
И я вмиг забываю, что в моноподе зажат не просто телефон, а «инструмент продвижения».
Пальцы с силой сжимаются на мягкой резиновой рукоятке. Необъяснимая вспышка гнева рождается из понимания, что черные волосы и правда идут мне больше рыжих. Но парик добывался не для того, чтобы всякие неотесанные чурбаны мне говорили гадости.
Макс ни капли не смущается, невозмутимо подходит ко мне и осматривает с ног до головы. Да таким взглядом, что меня бросает в жар, а к щекам приливает кровь. Он еще не успел сделать ничего неприличного, но уже хочется залепить пощечину.
– А остальное – прекрасно, – говорит он неожиданно серьезным тоном.
И смотрит на меня тоже серьезно. Во рту пересыхает, и все слова, резкие и острые будто лезвия, превращаются в льдинки, замершие на лету.
В его глазах есть нечто такое, что не дает нагрубить.
Перед глазами встает пост Макса Янга из Инстаграма, где прямым текстом говорится:
«Говорят, что я на днях спас Таю Грот. На самом деле это она меня спасла. Все переставили с ног на голову. Не верьте всему, что пишут в новостях».
Дальше, как ни странно, был целый пост о том, что случилось, и… правда. Ни на секунду Макс не попытался влезть в костюм героя-спасителя. Я не знала, как на это реагировать. Сначала хотелось даже оставить комментарий, но потом… Потом поняла, что это лишнее. Еще решат, что спланированная акция. К тому же я не собираюсь пиариться за счет Макса Янга (пусть и хотелось бы).
– Какой… своеобразный комплимент, – нахожу самую нейтральную формулировку из всех возможных.
И пусть это совсем не то, что сейчас нужно сказать, мне становится немного легче.
В глазах Макса мелькает озадаченность. Хочется рассмеяться. Сейчас он выглядит странно умилительным.
Только вот эта сволочь уже съела мороженое, и обе руки опасно свободны. Это я, к сожалению, понимаю слишком поздно: Макс по-прежнему смотрит мне в глаза, но сильные пальцы вплетаются в рыжие кудри и стягивают с меня парик.
– Ты что творишь? – вскрикиваю я, изворачиваясь и отбирая рыжую шевелюру, пока не промокла. – Это же прокатный!
– Он тебе не нужен, – невозмутимо заявляет Макс, наблюдая за моими судорожными попытками запихнуть парик в сумку, благо та позволяет.
Злость вскипает в мгновение ока. Ее питают горячие лучи солнца, и ледяная вода фонтана не остудит, даже если меня окунуть в нее с головой.
– Может, ты лучше знаешь, что мне нужно? – едва ли не выплевываю, чувствуя, что внутри все буквально бурлит от негодования.
Вспоминаются посты Макса, где сказано, что женщине лучше заниматься домом. Оставить творчество, оставить попытки превзойти мужчин. Ведь не зря господь создал два пола, у каждого есть свое предназначение.
В эту секунду я ненавижу Янга так же, как в момент переписки с Верой Крумловой. Самовлюбленный шовинист и мудак.
Он недобро щурится, прозрачный янтарь вспыхивает диким золотом. Похоже, Макс терпеть не может, когда ему перечат. Стоит только сорваться словам, идущим вразрез с тем, что считает верным сам Янг, ты мигом становишься врагом.
– Может быть, и знаю, – говорит он резко охрипшим голосом. Вроде бы тихо, но у меня по коже бегут мурашки. – А тебе это не нравится?
– С какой стати мне должно это нравиться? – отвечаю я, едва сдерживаясь.
Умом сознаю, что неизвестно, как он отреагирует – воспоминания о нашей встрече в кафе еще свежи, – но смолчать не могу. Кажется, он из тех, кто понимает только силу.
Могу ли я сейчас противостоять этому мужчине? При свете дня и на виду у множества людей – однозначно. Пусть попробует только руку протянуть.
Но Макс стоит словно изваяние, древний языческий бог-волк, которого по недоразумению заперли в человеческом теле, неспособный вернуть прежнюю мощь. И даже сейчас можно… не увидеть, нет, но почувствовать, как от него волнами исходит тьма, уничтожая все вокруг.
Я невольно делаю шаг назад. Молчание затягивается, Макс ничего не говорит, я тоже. Молчание становится трясиной, которая затягивает обоих, не давая шанса на спасение.
– Славик, Славик! Пришельцы! – доносится со стороны. – Подожди!
Мимо проносятся мальчишки с пистолетами, довольно хохочут и временами оборачиваются.
Увлеченные игрой, они не видят никого вокруг. Вихрастый Славик резко поворачивается и влетает прямо в фонтан, с визгом разбрызгивая все вокруг. Его друг рукой ударяет по струе, и та бьет прямо на меня.
Меня с ног до головы обдает водой, вскрик слетает с губ. Воздух вышибли из легких, голова начинает кружиться, каблук соскальзывает на мокром асфальте.
Я падаю.
О боже, нет!
Макс успевает подхватить меня под локоть и сжать так, будто боится, что я сейчас растаю.
И между нами пробегает электрический разряд, вспыхивает молния, ослепляя и не давая рассмотреть что-то кроме… Кроме этих глаз, в которых полыхает пламя, готовое не просто сжечь, но и помочь возродиться как фениксу. Вода за его спиной разлетается сотнями брызг, маленькими бриллиантами, оседающими на черных волосах, на широких плечах, обтянутых синей футболкой, на сильных руках, по которым вьются шипы и демоны.
Во рту пересыхает, я смотрю на Макса и не могу отвести взгляда. Словно случилось что-то странное, невыносимое. Внутри разрывается целая Вселенная, горит-пылает мириадами проклятых звезд, которым никогда не будет прощения.
Все звуки сливаются в неразличимый гул – только оглушительно стучит сердце. Фигуры людей и предметов смазываются в картину импрессиониста, и лишь стоящий рядом мужчина виден четко и ясно.
Я не успеваю ничего ни сказать, ни сделать, когда он делает шаг вперед. Слишком близко, слишком страшно. Чувствую себя жертвой, оказавшейся возле опасного хищника.
Это пугает и заставляет кровь быстрее бежать по венам. Одновременно хочется бежать и стоять на месте в ожидании.
Макс наклоняется ко мне словно в замедленной съемке; можно разглядеть каждую черточку его лица. Лучики-морщинки возле глаз и крохотный шрам на щеке, спрятанный под щетиной.
От его запаха подкашиваются ноги. Горьковатый миндаль, кожа, краска. Только сейчас, когда он поднимает руку, замечаю, что кончики мизинца и безымянного пальца окрашены темным цветом. Видимо, неосторожно закрывал баночку с чернилами.
– Тебе понравится, я обещаю, – его шепот опаляет мои губы.
Широкие ладони скользят по спине, от поясницы к плечам, не давая отшатнуться. Кожу обжигает, через мокрую ткань это чувствуется особенно остро. Все, выбор сделан. Пусть не было произнесено ни слова.
Макс прижимается к моим губам, и мир разлетается на сотни разноцветных осколков. Голова идет кругом, воздух раскаленным потоком вливается в легкие, кожа горит, словно ее касаются джинны из древних сказок.
Он целует яростно, настойчиво. Не дает отвлечься и отстраниться.
Будто приказывает: думай обо мне, Тая. Смотри на меня, Тая. Целуй меня так, как ни одного мужчину в своей жизни.
Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, в голову не приходит ни одного нормального слова. Точнее, вообще никаких слов. Первые секунды молчания после поцелуя – нечто священное и необъяснимое. Слишком много вопросов, слишком сложно выразить обуревающие эмоции.
Ладони Макса по-прежнему обжигают, а объятия не становятся слабее. В янтаре глаз напротив – хмель и жажда обладания.
– Что это было? – спрашиваю я, не замечая, что голос упал до сиплого шепота.
Но сейчас совершенно наплевать, как это звучит, – я пытаюсь понять, что произошло.
Макс молчит.
Не ерничает, не ехидничает, не старается сказать что-то остроумное. Просто молчит и смотрит в глаза.
И это единственно правильный ответ, потому что все и так ясно.
Я жду и не двигаюсь. Кажется, внутри кто-то отрубил механизм, отвечающий за передвижение и способность соображать.
Единственное, что мне не нравится, – воздух снова начинает накаляться, а мысли подло расползаются по углам.
Щелчок камеры телефона заставляет меня вздрогнуть. Черт, надо же было так расслабиться!
Макс реагирует молниеносно и почти хватает горе-фотографа, но тот изворачивается змеей и удирает через зеленую зону. Скорости парнишки можно позавидовать.
– Пошли, – отрывисто бросает Макс, хватая меня за запястье и утягивая подальше от заинтересованных взглядов зевак.
Я хочу сказать, что никуда не пойду, но, встретившись с жадным взором какой-то девицы, послушно следую за Максом, стараясь не подвернуть ногу. Больше никогда не надену эти туфли. Никогда!
Однако, стоит нам пройти несколько метров, не выдерживаю:
– Куда ты меня тащишь?
* * *
Хороший вопрос. Я понятия не имею, куда веду Таю, которая, надо ей отдать должное, не сопротивляется и не вырывается. Не привлекает лишнего внимания, в общем. Хотя… Глупости какие. На нас и так все пялятся.
Не знаю, что на меня нашло. Просто понял, что хочу ее поцеловать. Такую… сердитую, безумно привлекательную, в мокром платье, которое теперь ни черта не скрывает, а наоборот. Грудь явно намного красивее, чем казалось поначалу. И глаза безумные, гневные, притягательные… А губы такие манящие и сладкие.
Потому я сделал то, что считал нужным.
От поцелуя перехватило дыхание. Словно целую не живую женщину, а ту… ту…
Так, хватит этого бреда. Ага, вот и ближайшее кафе, отлично. В конце концов не могу же я сказать прямо: мол, когда осознал, как все мужчины вокруг пялятся на твою обтянутую тонкой тканью грудь и затвердевшие соски, захотел устроить драку. Просто внутри все резко воспротивилось тому, что Таю разглядывают другие. Пусть валят куда собирались. Нечего!
– Сюда, – сообщаю я самым невозмутимым тоном, на который способен. – Ведь ты же не хочешь, чтобы на тебя смотрели все подряд?
Внутри уютно и царит полумрак. Я утягиваю Таю на мягкий диванчик подальше от входа. Теперь она сидит спиной к залу, зато у меня прекрасный обзор.
– Поэтому будешь смотреть ты? – не теряется она.
– Согласись, это намного лучше, – ухмыляюсь я. – Тебе, кстати, идет.
Просто до безумия идет. Так и хочется протянуть руку, убрать черную прядь за ухо, скользнуть пальцами по щеке, очерчивая скулу.
Делаю глубокий вдох. Что-то я совсем не о том думаю. Перегрелся на солнце, что ли? Сначала набросился на нее у фонтана, теперь все мысли о том, как… продолжить. Но при этом понимаю, что меня скорее огреют тяжелым меню в коричневой кожаной обложке, чем согласятся. На что? Хороший вопрос.
– Не идет, а идиот, – тихонько бормочет Тая, видимо думая, что я ничего не слышу.
По самолюбию, конечно, бьет, но я старательно изображаю, будто у меня проблемы со слухом. Женщина должна иногда думать, что она делает что-то незаметно. Во всяком случае, насколько это возможно, если сидишь за одним столиком с молодым здоровым мужчиной.
– Что это было? – повторяет Тая вопрос, беря меню и открывая его.
Ну конечно, дорогая. Давай, спрячься от меня, уставившись на страницы с яркими картинками.
– Тебе не понравилось? – невинно интересуюсь я.
Не признаваться же ей, что со мной случился тепловой удар и приступ собственничества. Хотя с последним можно горячо поспорить. Кто его знает, какие последствия имеет этот самый удар? Возможно, моя утонченная натура не выдержала атаки солнечных лучей, и вот…
Зеленые глаза Таи рассерженно вспыхивают. Это сродни колдовскому пламени, которое в мгновение ока может испепелить и праведника, и самого заядлого грешника. Перед мысленным взором появляются контуры эскиза: обнаженная женщина в окружении огненных лепестков.
Руки чешутся тут же зарисовать это, но пока нет возможности.
– Янг, я бы тебя треснула по голове, – вдруг говорит она, пристально глядя на меня, – но это будет международный скандал. Откуда ты так хорошо знаешь русский язык?
Резкая смена темы заставляет меня оторопеть. Вот уж точно: никогда не расслабляйся с женщинами, зазевался – попал в неловкое положение.
– Меня научила тетя, – отвечаю чистую правду, но при этом не тороплюсь рассказать все от начала до конца.
– А она откуда? – приподнимает бровь Тая.
Я замечаю, что она больше не листает меню. Отвлекающий маневр больше не нужен, тема сменена, разговор течет совершенно в безопасном направлении, далеком от поцелуев.
– Из Москвы. Переехала в Амстердам много лет назад.
Тая смотрит на меня задумчиво и неопределенно. Словно бы и хочет спросить, но что-то останавливает.
– Смелее, – хмыкаю я. – Обещаю ответить на любой вопрос, вечер откровений считаем открытым.
– Что ж… – она широко улыбается совершенно неповторимой ведьминской улыбкой. – Тогда отвечай немедленно: могу ли я заказать доску с колбасками и картошкой? Здесь огромные порции, справиться можно только вдвоем.
Я теряюсь, ибо готовился к коварным вопросам о личной жизни или мотивах моего неприличного поведения – но Тая вышибает всю почву из-под ног. А потом, запрокинув голову, начинаю хохотать.
Тая смотрит на меня все с той же довольной улыбкой и тоже начинает смеяться. И так весело и задорно у нее это получается, что к нам тут же подлетает официант.
– Что-то выбрали? – интересуется он, держа уже приготовленный блокнот.
– Доску с этими… колбасками, – сквозь смех выдавливаю я.
– И картошкой. – Тая утирает выступившие от смеха слезы.
Официант не совсем понимает причин нашей радости, однако ведет себя безукоризненно вежливо, кивает и уточняет:
– А пить?
– Темное пиво, – говорим мы с Таей почти одновременно, а потом недоуменно смотрим друг на друга.
Официант успевает убежать, прежде чем новая волна смеха заставляет согнуться нас обоих.
– Давно так не было, – признается Тая, достав зеркальце из сумочки и быстро оглядев лицо, дабы убедиться, что макияж не пострадал.
Как по мне, совершенно глупое занятие, потому что краски на ней минимум. Или это все полумрак? Дьявол знает что! С тех пор как косметическая промышленность заработала на полную мощь, к арсеналу женских уловок прибавилась возможность изменить лицо до неузнаваемости.
– Давно что?
– Я так не смеялась, – без жеманности говорит она искренне и спокойно.
– Я тоже, – сами собой слетают слова у меня с языка.
Над столиком повисает тишина. Кажется, можно услышать, как стучат наши сердца. Хотя это всего лишь смолкла музыка, что за глупость?
Наш заказ приносят быстро. Мы берем вытянутые бокалы с темным пивом, покрытым пенной шапкой.
– За встречу? – невозмутимо предлагаю я тост.
Лишь бы не решила плеснуть мне пивом в лицо. Кто знает, что у нее на уме?
Но Тая только хмыкает, и ее бокал со звоном касается моего.
И тут же рядом звучит смутно знакомый женский голос:
– Тая, привет! Можно к вам?
Поворачиваю голову, встречаюсь с горящим от волнения и досады взглядом блондинки Веры.