Глава 9 · Макс, не традиция и предложение
Шесть лет назад
– То есть теперь так? – ошарашенно спрашиваю я.
Женя не поднимает глаз, молча уставившись на собственные руки. Он наверняка понимает, что любым неосторожным словом может вызвать бурю. Но при этом я не уверен, знает ли он сам, что делать после этого признания.
– Да, так, – тихо говорит он, по-прежнему не глядя на меня. – Я… с ним.
Я откидываюсь на спинку стула, залпом выпиваю обжигающе горячий кофе такой крепости, что может выпрыгнуть сердце. Только вот мне сейчас не кофе нужен. Однозначно.
Хорошо, что мы зашли в первое попавшееся кафе. Хорошо, что здесь много людей, поэтому нельзя срываться. Хорошо, что Женя не пытается противопоставить себя всему миру. Он просто сказал, что у него есть парень.
Охренеть.
Где все были? Ребенку вообще кто-то уделял внимание?
Но эти вопросы – всего лишь глупые камешки, которые бьются о глухую стену. Мне не с кем разговаривать. Единственный, кто мог бы ответить хоть что-то, сейчас лежит в могиле. Там холодно и сыро, нет света и странных вопросов. Там…
Я делаю резкий вдох.
Что-то я совсем не готов к такому повороту.
С тех пор как на моем пороге появилась хрупкая русоволосая женщина в зеленом платье и с баснословно дорогими часами на запястье, я многое воспринимаю иначе. Но тут все равно сбился, не смог собрать мысли в кучу.
Де-мид. Почему-то его имя хочется произносить именно по слогам, никак иначе. Его зовут Демид. Короткие черные волосы. Карие глаза спрятаны за стеклами очков, взгляд внимательный и цепкий, будто норовит вывернуть тебе всю душу.
Он вполне ничего. Внешне идеально подходит своему имени, такому же рубленому и резкому. И геометрической татуировке на руке.
В Демиде есть сила. А еще тьма.
Мне он не нравится. Ни изгиб рта в улыбке, ни наклон головы, ни длинные пальцы, согнутые наподобие когтей хищника.
Демид безукоризненно вежлив. Ведет себя как обычный мужик, вовек не предположишь, что ему нравится зажимать в углу парней, а не девочек. Но это уже его дело. Куда больше меня злит, что Демид положил взгляд не на кого-то, а на Женю.
Я могу смириться с чужим выбором. И могу принять другую ориентацию.
Но Демид мне все равно не нравится. Не могу объяснить чем. И искренне радуюсь, что уже научился сдерживаться.
Но какая-то сломанная тишина, повисшая между мной и Женей, убивает. Хоть бы рявкнул что, защитился бы своим юношеским максимализмом, резко ответил… Ничего. Женя молчит, понимая: чем меньше слов, тем меньше поводов для непредвиденной вспышки.
Пусть мы долго не виделись, но общались регулярно. Женя прекрасно знает мой характер. Потому сейчас и молчит. И от этого молчания делается только хуже.
– И это все, что ты хочешь мне сказать? – говорю я, стараясь не сорваться, не искать поводов, зацепиться хоть за что-то.
– А что еще, Макс? – вдруг холодно спрашивает он. И наконец-то поднимает взгляд.
От того, что я вижу в его глазах, становится жутко. Потому что там пустота. Бездонная, нереальная, страшная. Горе от смерти брата и ни единого проблеска надежды.
Женя ничего не ждет. Совсем.
Ему всего шестнадцать, а смотрит как старик.
Я почти успеваю ощутить себя сволочью. Все же сейчас парню нужны совсем не те слова, которые я произношу. Но Женя терпит.
– Спасибо, что выслушал, – отстраненно произносит он. – Мне надо побыть одному. Потом позвоню.
Он поднимается из-за столика и быстрым шагом выходит из кафе. Я не пытаюсь его догнать. Просто молча смотрю в окно, наблюдая, как Женя переходит дорогу. Кажется, он идет, не видя ничего вокруг, строго по прямой, не дай бог куда-то свернуть. Движения деревянные, словно ему не хочется делать даже шаг вперед, но приходится.
– Еще что-нибудь? – интересуется миловидная официантка, стреляя глазками.
Явно довольна, что Женя ушел. Соблазнение двоих в ее планы не входило, а вот один – самое то.
– Виски, – коротко отвечаю я, оценивая красивую грудь в глубоком вырезе блузки. – И тебя.
Официантка хихикает, но потом вспоминает, что нужно возмутиться. Только делает это совершенно неубедительно.
И уже вечером я встречаю ее возле кафе. А потом… потом съемная квартира, где я остановился на время, горячее тело и секс. Просто секс.
Я не помню ее имени, да и не особо стараюсь запоминать. Утром она уйдет.
Останется только окно, через которое я буду смотреть на серое небо. Не потружусь даже одеться – в квартире больше никого нет, да и нагота не смущает.
Рука потянется к сигарете, сизый дым будет витиевато подниматься к потолку, а пепел – падать в стеклянную пепельницу со сколотым краем.
С небес хлынет дождь, послышатся крики прохожих, оказавшихся на улице без зонтов. Громыхнет молния, рассекая небосвод на части, давая возможность заглянуть туда, где живут боги.
В тот момент я пойму, что небо оплакивает смерть моего лучшего друга. И жизнь тех, кто еще не ушел за ним…
Я не знаю, сколько так сижу. Потом вспоминаю, как выпроваживал девчонку, снятую в кафе. В ее глазах удивление и вопрос, но я не собираюсь ничего разъяснять. Если ты побывала в моей постели, это не значит, что ты имеешь права на сердце и холодильник.
Мысленно морщусь, прикидывая, что делать, если она сейчас попробует устроить сцену. Сам дурак, не стоило тащить девицу в свое логово. С другой стороны, она пришла сама. Силком никого не вожу.
– Все? – тихо спрашивает она.
– Все. Дать денег на такси?
Она на меня смотрит так, будто готова вцепиться в лицо и разодрать его ногтями, усыпанными безвкусными камушками, но… берет себя в руки и кивает.
Я даю столько, что хватит объездить весь город. Она уходит.
Вот так-то лучше, детка. Спасибо.
Я не рыцарь. Не джентльмен. Я подонок без души, который не хочет сейчас думать о чьих-то страданиях. Мы получили что хотели. Вот и нечего разводить церемонии.
Перед глазами снова появляется Демид. Хмурый, сосредоточенный. В каждой линии его сильного и гибкого тела есть что-то от стального клинка. Если вонзится в твою плоть – пощады не будет. А когда вонзится – всего лишь дело времени.
Как Женя с ним связался? Почему именно с ним?
Сейчас во мне бурлит глухая злость на мальчишку, который сам себе перерубает дорогу в нормальную жизнь. И нет, не из-за того, что предпочитает спать не с теми, с кем общество считает правильным спать. А потому что его избранник…
Тряхнув головой, понимаю, что совершенно запутался в происходящем и ничего не могу расставить на нужные места.
А еще чертовски хочется курить.
Поэтому я беру сигареты, банку пива и выхожу на балкон. На улице до сих пор дождь. Дороги унылые и серые, людей нет, только проносятся машины и общественный транспорт. Зато листва на деревьях свежая и яркая. И трава, напившись живительной влаги, вспомнила, что для нее даже бетон не преграда.
Я опираюсь на перила, смотрю на свои руки, покрытые татуировками: плечо, предплечье, кисть… Это все делал Эдик. Даже сейчас я знаю, что ничего не изменится – останется в первозданном виде. Как набил Каспийский, так и будет. Я должен сохранить то, что осталось от него в этом мире.
Громыхает молния, кто-то на улице вскрикивает. А потом на дорогу вылетает светловолосая девчонка в розовом платье. Она смеется, шлепает босыми ногами по лужам, держа босоножки в правой руке. Бежит быстро, но кажется, что дождь ее ни капли не пугает.
В какой-то момент она оборачивается, убирает со лба мокрые волосы. Улыбается и машет мне рукой. Не дожидаясь реакции, снова смеется и бежит через сквер.
Свободная. Смешная. Случайная.
Ни черта не боится.
И я понимаю: надо быть сильным. Что бы ни подсунула мне судьба, я не слабее девочки в розовом сарафане.
Затягиваюсь, выпускаю дым. Капли дождя тарабанят по балконному козырьку. Внезапно осознаю, что надо с кем-то посоветоваться. Возможно потому, что больше не способен думать обо всем этом один. Возможно потому, что у девочки под дождем волосы того же цвета, что и у Аннике.
Я набираю номер, через пару гудков слышу высокий голос:
– Привет, Макс. Как ты?
И внутри становится теплее. Пусть она появилась позже, чем хотелось бы, но я до конца жизни буду благодарен этому ангелу-спасителю с локонами до плеч, в потертых джинсах и с целой коллекцией массивных колец на пальцах.
Аннике… По паспорту – Анна Сершова, младшая сестра моей матери. Сбежала из дома в восемнадцать, больше не поддерживала отношений с семьей. Я о ней почти ничего не знал.
Аннике появилась на пороге моего дома спустя много лет. Именно в тот момент, когда я похоронил отца. Молодая, не вписывающаяся в обшарпанный подъезд, прокуренный коридор и закопченную кухню. Не дорогая, нет. Свободная. Уверенная в себе.
Это меня и впечатлило.
«Я твоя тетка, Максим, – так и сказала она. – И я рада, что мы встретились».
С ней я уехал в Амстердам…
Мысли проносятся в мгновение ока, и я отвечаю более хрипло, чем надеялся:
– Как после похорон лучшего друга, Аннике.
– Не жалей о том, чего не знаешь, – мягко говорит она. – Эдик окончил свой путь здесь, но там у него все начинается.
– Умеешь утешить, – бормочу я, поддаваясь гипнозу ее голоса.
Есть в интонации нечто такое, отчего бушующие эмоции сразу успокаиваются.
– Я знаю, ты не просто так звонишь. Что произошло?
В очередной раз поражаюсь, насколько она проницательна. И тут же чувствую искреннее огорчение: мне такого от матери не передалось.
Говорю я долго. Получается как-то сумбурно и путано, хотя особо и путаться негде. Аннике терпеливо выслушивает, не зря она работает психотерапевтом. За свою практику навидалась и наслышалась много чего.
– …мне не нравится Демид, – заканчиваю я. – Совершенно. Тот редкий тип, когда хочется убрать этого человека с дороги сразу, едва завидев. Не будет Жене от него добра.
Я готов продолжать еще и еще, но Аннике молчит. И эта тишина меня настораживает. Что-то не так. Может, я все сам себе придумал и в Демиде нет ничего страшного?
– Аннике?
– Макс, – произносит она и замолкает, что-то решая для себя. – А ты не ревнуешь?
* * *
Я смотрю на Веру и улыбаюсь так, словно безумно рад ее видеть. Улыбаюсь во все свои белоснежные тридцать два, прекрасно зная, как улыбка сурового мужчины действует на нежную женскую душу.
Только вот ей, кажется, не по себе. Чувствует, что в этой улыбке есть что-то от оскала голодного крокодила, который только и думает о том, как утащить свою жертву в темный угол и разорвать ей горло.
Во-первых, я голоден. Во-вторых, эта клуша ставит под угрозу прекрасный вечер с Таей, которая в кои-то веки перестала вести себя как ежик и явно получает удовольствие. В-третьих… Впрочем, достаточно и двух причин.
Но в то же время это прекрасная возможность показать милой блондиночке, что надо держать язык за зубами. Знаете, как говорят? Возьмите и расскажите вашему другу, что творит его жена, когда он отсутствует. Будет скандал, слезы и битая посуда. А потом они помирятся. Но вашей ноги у них на пороге больше не будет.
Бросаю на Таю быстрый взгляд. Она напряжена, однако улыбается. Только так, будто решила заморозить стоящую рядом девушку.
А Вера-то… Темно-синее облегающее платье, золотой пояс, какие-то мудреные кольца на тонких пальчиках, волосы уложены. Никак на свидание собралась?
– Здравствуй, Вера, – перехватываю инициативу, давая Тае возможность только кивнуть в знак приветствия. – Мы очень рады тебя видеть, но сегодняшний вечер решили посвятить друг другу.
Зеленые глаза Таи медленно округляются. Хорошо, она сидит так, что Вере не особо удастся разглядеть выражение лица подруги.
– О… – только и может выдавить Вера, переводя взгляд с меня на Таю и назад.
На безупречно милом лице мельком отражается вся гамма чувств: раздражение, непонимание, удивление, неверие.
Ну, конечно. Давай-давай, девочка. Или всерьез уверовала, что чем-то меня зацепила?
И демонстративно накрываю руку Таи своей. Под столом мне тут же наступают на ногу, но я радуюсь, что у Таи не высоченные каблуки вроде тех, что носят стриптизерши. А если мужик никогда не испытывал, что такое каблук на пальцах ног, то, считай, не мужик вовсе.
– Я… я понимаю, – бормочет Вера.
Она явно впечатлена тем, что Тая не пытается вырвать руку, надеть мне на голову доску с колбасками или хотя бы прозаично дать по морде. И надо пользоваться этим моментом. Потому что, насколько я уже успел с ней пообщаться, есть подозрение, что затишье перед бурей будет недолгим.
– Хотя ничего не понимаю, – вдруг сообщает Вера, явно не желая никуда уходить. Иначе просто лопнет от любопытства. – Может, объясните?
– Разумеется, – отвечает Тая с королевской интонацией. И внезапно посылает мне такой полный нежности и обожания взгляд, что внутри все переворачивается.
Здравый смысл советует бежать, но сердце колотится как сумасшедшее и не хочет слушать доводов разума.
– Конечно, – тем временем воркует Тая и переплетает свои пальцы с моими. – Макс сделал мне предложение.
На меня словно выливают ушат холодной воды. Дар речи теряется вместе с возможностью трезво соображать. Нет, это уже перебор! Как ты…
Но Тая смотрит на меня с такой любовью и преданностью, а Вера так красноречиво уронила челюсть, что мне ничего не остается, кроме как насладиться происходящим и подтвердить самым ласковым голосом:
– Именно так, дорогая.
Вера кашляет в кулачок.
– По-поздравляю.
– Я еще не согласилась, – резче, чем стоило, бросает Тая, при этом не отводя от меня взора.
– Она думает до ночи, – отвечаю я, понизив голос до хриплого шепота. – А там уже сомнений не останется.
И пусть ничего такого не прозвучало, но удалось найти тот интимный тон, от которого девушки обычно заливаются румянцем. Тая, гадина, заливаться не собирается и робко опускать ресницы – тоже. Вместо этого за пеленой мнимой влюбленности я четко читаю: «Убью тебя, сволочь, дай только выйдем отсюда».
И как ни странно, на душе делается спокойнее. Смотри на меня Тая влюбленной буренкой, это было бы куда страшнее.
Вера еще какое-то время крутится возле нас, но не рискует задавать вопросы. А потом и вовсе охает:
– Ой, меня же ждут! Простите, надо бежать.
Ее ни капли не смущает, что она еще совсем недавно хотела присоединиться к нам за столом.
– Пока, Вера, – почти мурлычет довольной кошкой Тая, и я невольно любуюсь этой женщиной.
Кошка… да тут львица! Просто умело спрятала когти. В этот момент я совершенно не завидую Крумловой: Тая вряд ли спустит ей подставу с перепиской.
– Пока, – киваю я.
На мгновение Вера сжимает губы, будто хочет сказать что-то резкое. Но потом поднимает руку в жесте прощания и, звонко застучав каблучками, выбегает из кафе.
Несколько секунд царит тишина. Официант приносит свежий белый хлеб, озадаченно поглядывает на нас и ретируется, словно сообразив, что в эпицентр шторма соваться не стоит.
Возможно, не стоило так шутить. Но тут же приходит четкое ощущение: поступил правильно. А если кому-то что-то не нравится – это уже не мои проблемы.
– Значит, посвятить друг другу? – невинно спрашивает Тая, разминая пальцы, и почему-то это не радует.
– Значит, предложение? – не теряюсь я, мысленно прикидывая, стоит ли прятаться за спинку диванчика.
Ситуация выходит из-под контроля, а я даже никогда не думал, что когда-нибудь буду шутить на эти темы… Однако не чувствую ни капли дискомфорта. Это как занести ладонь над сковородой с кипящим маслом. Точно знаешь, что будет стрелять и причинит боль, но при этом не можешь отойти. Потому что в крови бурлит адреналин и хочется узнать свой предел: выдержишь или нет?
В этом есть что-то глупое и ребяческое, совсем неразумное и нелогичное. Но ты все равно не собираешься включать мозги и вести себя как хороший мальчик.
Тая берет в руку вилку, небрежно крутит. Похоже, ищет на мне место, куда бы ее воткнуть.
– Ты чудовище, Янг, – задумчиво произносит она. – Сначала говоришь, а потом думаешь.
Вилка взлетает вверх, опускается и пронзает сочную колбаску, из которой брызгает мясной сок.
– Про предложение была не моя идея, – замечаю я, мысленно радуясь, что Тая решила сначала подкрепиться. А там уже будет не до экзекуции.
– Зато про вечер друг с другом – не моя, – напоминает она и делает глоток пива. – Какая муха тебя укусила?
– Ядовитая, – огрызаюсь я и тоже принимаюсь за еду.
Вот почему так? Еще недавно Тая Грот мне казалась очень симпатичной молодой женщиной, которую чертовски приятно целовать. А теперь это недовольная стерва, тщательно орудующая ножом над несчастными копченостями и не только.
И именно в этот момент я осознаю: даже в таком образе она мне нравится. Женщина не должна быть мягкой и покорной, иначе с ней станет до жути скучно. А скучная женщина хуже стервы.
Я замираю, так и не донеся кусочек прожаренного картофеля до рта, потому что Тая прекращает терзать еду и подозрительно смотрит на меня.
– Что? – спрашивает она осторожно.
– А почему бы и нет? – произношу я совершенно невинным тоном, откидываясь на спинку дивана. – Почему бы нам не пожениться?
Тая давится. Как джентльмену с татуированным самомнением и другими частями тела, мне ничего не остается, кроме как подойти и похлопать ее по спине. А потом с усилием оторвать ладонь от гладкой горячей кожи. И не думать о том, что это платье на ней совершенно лишнее. К тому же мне совершенно не нравится его оттенок. Он не подходит к…
– Янг, сядь, – наконец-то просит она, тыльной стороной руки вытирая выступившие слезы. – Ты меня сегодня доконаешь.
– Куда именно сесть? – невозмутимо интересуюсь я, проигнорировав остальную часть фразы.
– На прежнее место, – фыркает Тая.
Приходится сделать как велено, потому что время идет, а я стою за ее спиной и ничего не вижу. Просто недопустимо. В конце концов реакция человека рядом с нами – то единственное, ради чего мы совершаем любой из наших поступков. Можно, конечно, говорить, что все это делается для себя. Но давайте будем откровенны. Мы делаем для себя, чтобы потом кто-то это оценил. Человек – скотина социальная. Так-то.
– Ну так что? – уточняю я, обхватывая бокал с пивом и к своему удовольствию отмечая, что оно не успело нагреться до неприемлемого состояния.
Тая чуть прищуривается. И от этого взгляда вдруг подирает морозом посреди знойного лета.
Я играю с огнем. И ясно осознаю: не та тема, чтобы шутить. Мы разные. Не знаем ничего друг о друге. Познакомились благодаря нелепой случайности. Все это может закончиться колкими словами и единственным поцелуем в фонтане.
Но в ту же секунду что-то во мне бунтует, вспыхивает ослепительным огнем, который несется по венам, смешиваясь с кровью. Нет, так не случится. Мне нужно продолжение. И оно будет.
– Не страшно-то? – вкрадчиво интересуется Тая.
Сталь ножа тускло поблескивает в полумраке кафе.
Страшно ли вам, когда женщина так смотрит и сжимает нож? Не очень. А если женщина, которая вам нравится? Или очень нравится?
Осознание этого лишает меня способности двигаться. Конечно, не гром среди ясного неба, но…
– Почему мне должно быть страшно? – мягко уточняю я.
Тая немного теряется, инициатива снова в моих руках. И так мне нравится намного больше.
Мысленно отмечаю, что такая она меня тоже привлекает. Когда сбрасывает маску уверенности и не играет в равнодушную практичную самку. Сейчас в ней видно что-то человеческое, хорошее, даже немного ранимое.
Телефон Таи тихонько звякает. Она бегло просматривает сообщение, стучит ногтями по крышке стола.
Повисает тишина. Хотя за соседними столиками громко разговаривают; какая-то светловолосая девушка заливается хохотом, а молодой человек, сидящий рядом с ней, то и дело пытается положить руку ей на талию или обнять так, чтобы накрыть грудь. В общем-то неплохое занятие, но явно не для этого места.
– Может быть, ты любишь женщин и с ними?.. – интересуюсь я без задней мысли.
– Знаешь, Янг, ты все же нахальный тип, с которым невыносимо находиться рядом, – мрачно замечает она. А потом вдруг открывает кошелек, оставляет несколько купюр и подхватывает сумку.
– Хорошего вечера, Макс. И вот что: не твое дело, кто и с кем спит.
С этими словами Тая быстро уходит из кафе.