Глава 4

Спала Тая плохо. Проворочалась всю ночь, то просыпаясь, то проваливаясь в неглубокий сон. Утром проснулась разбитой, так, словно накануне много и тяжело физически работала. Контрастный душ и крепкий кофе помогли слабо, еда вообще в горло не лезла.

Таисия приехала на работу, привычно поздоровалась с коллегами, привычно ответила вполголоса на вопросы Нелли Константиновны о Пашином состоянии, о том, как добрались Халяевы. Села на свое место, включила компьютер.

И через несколько минут поняла, что работать не в состоянии. Все вокруг было таким… Таким ненастоящим. Как будто это иллюзия. Иллюзия, в которую Тая верила, как в настоящую реальность. А это оказалось мороком.

Ведь если это все правда… Если Павел в самом деле спровоцировал ту аварию… Если на нем лежит вина в смерти двух человек… И если его отец сделал так, чтобы от ответственности за это деяние Павел был избавлен… То это меняет все!

И невозможно делать вид, что ничего не было. Как вчера Михаил Юрьевич сказал — ничего не исправить. И тех, кто умер, не вернуть. И тут же вспомнились слова отца: «Все временно, кроме смерти. Она навсегда». Это все про одно и то же — или нет?!

Смерть — она навсегда, с этим трудно спорить. Но с тем, что ничего не исправить… А как же Артамонов? С ним — тоже ничего не исправить? Как он жил все это время, с ощущением чудовищной несправедливости? Да, наказание виновных не вернет погибших близких. Но оно может принести хоть какое-то облегчение человеку, у которого все внутри болит — чудовищно болит, не представить даже, как — от понесенной утраты… Или не может?

А как существовать, сознавая, что человек, забравший твоих близких, продолжает жить как ни в чем не бывало? Прекрасно живет, если судить по Пашиным рассказам. Вон, жениться собирается. А другой мужчина от Пашиных действий жену и ребенка потерял.

Таисия вздрогнула от телефонного звонка. Это рабочий. Это один из муниципалитетов.

Она на работе.

Тая взяла трубку, но разговор давался ей с трудом. Вопросы ускользали, цифры, в которых она всегда прекрасно ориентировалась, выпадали из памяти.

Таисия завершила разговор с четким ощущением — так дальше нельзя. Надо все-таки окончательно все для себя расставить по своим местам. И если во время вчерашнего разговора с Михаилом Юрьевичем у нее не хватило духу спросить прямо и лоб: «Это Павел стал виновником той аварии?» — значит, надо спросить об этом самого Пашу.

Они вчера договорились с Халяевыми, что Анна Евгеньевна приедет к сыну с утра, а Тая — после работы, чтобы не создавать толпу в реанимации. Но ждать до вечера у Таисии сил не было.

Она встала и пошла к кабинету Нелли Константиновны. Таю, естественно, отпустили, не задав — ну, почти — лишних вопросов.

Все отделение с утра гудело. Что теперь? Халяева же увезли, должно все вернуться в обычное русло. А вот и нет.

— Под монастырь меня подводят, — ворчал Наум Николаевич. Вид он имел и в самом деле недовольный, не наигранно. — Вот зачем мне этот, простите за бедность речи, геморрой, на старости лет?

Хирурги в ординаторской переглядывались — пока молча. С утра их огорошили новостью о том, что Гарницкий уходит с должности заведующего нейрохирургическим отделением. Вроде бы как на повышение, на начмеда — ведь больница существует без начмеда уже почти месяц — но это не точно. А что точно — что заведующим назначен Наум Николаевич. Артем то и дело ловил на себе любопытные взгляды. Он к ним давно привык, но сейчас вообще не понимал, к чему они? Ладно, по поводу Халяева к нему был повышенный интерес. Сейчас что? К смене заведующего отделением Артем никаким боком.

— Принимайте поздравления, Наум Николаевич, — первый нарушил молчание Артамонов. — Вы гораздо лучше, чем Гарницкий.

Кто-то рядом хмыкнул, явно поддерживая. Кто-то вполголоса сказал: «Точно».

— Не подхалимничай.

— По факту.

— И ты, Брут, — вздохнул Наум Николаевич, вставая. — А еще лучший ученик. Ладно, пошел в дела вникать. Житие мое…

А Артем пошел на обход с мыслями о том, что все-таки что-то странное с этими кадровыми ротациями. Обычно предварительно циркулируют хоть какие-то слухи. А тут — совершенно на пустом месте. Ладно, это не его дело, в конце концов. А Наум Николаевич Артему совершенно точно гораздо более симпатичен, чем Гарницкий. Да и вообще, наставнику давно пора переходить на более легкий труд, а не отстаивать часами в операционной.

Таисия остановилась в паре шагов от поворота коридора, услышав знакомый голос. Говоривших она пока не видела, но хорошо слышала. Это были Михаил Юрьевич и еще кто-то. Именно этот кто-то сейчас говорил.

— Михаил Юрьевич, вы и не обязаны во всем этом разбираться, у вас своих дел более чем достаточно. Но мне-то вы верить можете. Мы провели все основные обследования, изучили всю медицинскую документацию. И я вам со всей ответственностью заявляю — Артамонов сделал все, как положено. Даже больше вам скажу — он сделал практически невозможное. Сейчас, когда Павел Михайлович уже точно стабилен, я могу вам сказать — положение было серьезнейшее. Может быть, рискуя впасть в пафос, все же скажу — Артем Александрович вашему сыну жизнь спас. Ну, или, как минимум, ментальное здоровье.

— Вы хотите сказать, что… что все было сделано… как положено?

— Михаил Юрьевич, все было сделано не просто, как положено — все было сделано великолепно. Лучшего и нельзя было. Так что ваши сомнения абсолютно беспочвенны. Впрочем, если они все же остаются, вы можете показать сына профессору Батюшко. Он в нашем деле сейчас один из лучших, по моему субъективному мнению — так и вовсе номер один. Вот, только два дня как с ним общался на конференции. К нему на консультацию попасть очень сложно, но для вас я договорюсь. Только не сейчас, конечно. Все-таки сейчас Павла Михайловича тревожить перевозками не стоит, лучше подождать.

— А что, этот ваш Батюшко сюда приехать не может?

Ответили Халяеву после паузы, как-то более сухо и чуть ли не с укоризной.

— Ну не настолько же острый случай, Михаил Юрьевич. Чтобы сам профессор Батюшко…

— Ладно, понял, — Халяев тоже ответил после паузы и резко. И, потом другим тоном: — Ну что, Анна Евгеньевна, как там наш болезный?

Судя по фразе, к говорившим подошла Халяева. Она начала отвечать, но Таисия дальше не стала слушать. Она сделала несколько шагов назад, вышла на лестницу, поднялась на два пролета. Встречаться с Халяевыми Тая не хотела. Вроде бы, ничего криминального не происходит, они знали, что Тая приедет. Но именно сейчас — не хотела. Не могла.

Через какое-то время послышалось, как открылась и закрылась дверь, потом шаги. Таисия заглянула в пролет. Увидела две макушки — светлую Анны Евгеньевны, почти без седины — Михаила Юрьевича, отступила назад. Подождала еще пару минут для верности — и вернулась в отделение.

— Только недолго. И не волновать.

Таисия кивнула и открыла дверь белого матового стекла.

Паша выглядел так ужасно, что она запнулась прямо на пороге. И все мысли о тех событиях пятилетней давности вылетели из головы. Как она могла думать о Паше так плохо, когда он…. Когда он так плохо выглядит?! Да и чувствует себя, наверное, так же.

— Тая, прекрати смотреть на меня с таким ужасом.

Она едва слышно выдохнула, переступила с ноги на ногу — и шагнула вперед. К кровати.

Это все было… страшно. По-настоящему страшно. Забинтованная белая голова, темные круги под глазами, запавший рот и хриплый слабый голос.

Человек пережил тяжелейшую аварию. Был на грани жизни и смерти. Перенес серьезную операцию. А Таисия собралась устраивать ему допрос!

Тая подошла совсем близко к кровати и замерла. Она не знала, что делать. Можно Пашку целовать? Если можно, то куда? Так и не решилась, просто взяла за руку, аккуратно сжала. Пальцы показались ей холодными.

— Ты обещал, что до свадьбы заживет.

— Видишь, я все для этого делаю. Даже больницу сменил.

И снова вернулись мысли об Артамонове. И те подслушанные слова из разговора Михаила Юрьевича и, скорее всего, директора этой клиники. Ну, или кого-то в ней важного.

Что-то не так с Артамоновым. Что-то там сидит, в прошлом. И без понимания, что же там было, Таисия просто не понимала, что делать. И кто сейчас лежит перед ней.

Она вчера долго думала обо всем этом. Так долго и много думала, что у нее разболелась голова. Но так и не поняла ничего. И в какой-то момент пришла мысль позвонить отцу. И рассказать все, и спросить совета. В том, что папа и выслушает, и сможет что-то подсказать — Тая не сомневалась. Для нее отец был воплощением житейской мудрости. Она уже почти решилась. Но время было позднее, а папа ложится спать рано.

Теперь она жалела, что не позвонила. Не посоветовалась. Потому что сейчас Таю разрывало. Пашка выглядит ужасно, он явно не здоров — кто будет здоров через две суток после серьезной операции? И сейчас явно не самое подходящее время, чтобы задавать ему вопросы… Такие вопросы.

А что делать самой Тае?! Если она не понимает, кто теперь перед ней? Ее жених или человек, который убил двух человек? Совместить это не получалось. И надо ли?..

Господи, как же это… сложно!

— Тая, ты почему молчишь?

— Извини, — она тряхнула головой. — Как ты?

— Могло бы быть и получше. Но в целом… Нормально. Мать сказала, что ты к ним вчера заезжала?

— Да.

— Что, отец сильно на меня злится?

Таисия не ожидала такого вопроса. Как будто он какой-то… детский. Не взрослый. Паш, а ты сам понимаешь, что натворил дел? Да, в этот раз ты влетел в отбойник. И пострадала только твоя машина. Но ты же взрослый. Ты должен понимать, что так нельзя. Таисия не сомневалась, что причиной аварии стала неумная тяга Паши к скорости. И вот теперь спрашивать, не сердится ли отец… А ты, Паш, ты сам на себя не сердит?

Она неопределенно пожала плечами.

— Тебе привезти что-нибудь?

— Не надо. Мать все привезла.

Они снова замолчали. Тая не понимала, почему ей так тяжело говорить с Павлом. Раньше таких проблем не было.

— Как врач? Хороший?

Теперь уже Паша неопределенно пожал плечами.

— Врач как врач.

Он это уже говорил. Про Артамонова. Ровно с теми же равнодушными интонациями. И потом вдруг резко сменил тон, когда Тая сказала, что разговаривала с ним.

И тут вдруг силы сдерживаться исчезли. И Таисия произнесла фамилию, которая неудержимо рвалась из нее.

— А мне так понравился доктор, который тебя оперировал. Артамонов.

Тогда у Павла сменился тон. Сейчас у него поменялось выражение лица. Взгляд. Взгляд стал цепким. И жестким.

— Он тебе сказал что-то?

Формулировка была более чем красноречивой. Даже «Не что он тебе сказал?». А «Он сказал тебе что-то».

И Тая поняла, что она не может не задать этот вопрос. Здесь и сейчас. Дальше быть в неведении она не в состоянии.

— Тая, не молчи! — громко.

— Это правда? — в противовес тихо.

Павел шумно выдохнул, повернул голову. Щека дернулась. Таю кольнула жалость. Да что же она делает?! Надо было подождать. Неужели это так трудно — подождать?

— А что тебе сказал отец? — Павел так и говорил, глядя в стену.

— А при чем тут Михаил Юрьевич? Паша, это произошло с тобой. Ответь мне. Это… это ты сделал? — она шумно выдохнула. Сглотнула. Молчи. Молчи! Молчи!!! — Паша, это ты виноват в той аварии? В которой погибли жена и дочь Артамонова?

Он ответил не сразу. После значительной паузы.

— А если и так?

Тае хотелось кричать. Визжать. Скажи! Скажи прямо и определенно!

Но нельзя. Ее сдержали сказанные медсестрой слова: «Не волновать».

— А это так?

Он все-таки повернул лицо от стены. Павел по-прежнему выглядел ужасно, но жалость почему-то перестала сжимать сердце.

— А тебе прямо надо знать?

— Надо.

Он помолчал.

— Ну, я. Дальше что?

В Таисии все замерло. Так просто.

Ну, я. Я убил двух человек и живу с этим дальше.

Тая нащупала стул рядом, опустилась на него. Голова кружилась, ноги не держали.

— Что, Тая? — голос Паши стал громче. — Что?! Ты меня теперь бросишь?!

Она моргнула несколько раз. Свет в палате резал глаза.

Паша, тебя только это сейчас волнует? Брошу ли я тебя? Остальное… менее важно?

— Паш… Но ведь это… Это… — у Таисии не находилось слов. — Так ведь нельзя, — закончила тихо.

— Что — нельзя?! Ты так говоришь, будто я прирезал кого-то! Автомобильная дорога — это место повышенной опасности! Люди там постоянно погибают. Статистику по ДТП хочешь?

— Не хочу.

— Ну, так прекрати вести себя так, будто я их придушил собственными руками, Тая! Была метель! Было скользко. Были сложные дорожные условия. Автобус этот дымил, как черт знает что.

— То есть, ты не виноват?

Он шумно выдохнул. Прищурил глаза.

— Суд решил именно так.

— А на самом деле?

У Павла снова дернулась щека.

— Как получилось — так получилось.

Так получилось. Просто так получилось, что двух человек нет в живых — молодой женщины и маленькой девочки.

— Если бы не ты, Паш — они бы сейчас были живы.

Таисия теперь не видела ни бинтов, ни синяков под глазами, ни заломов около рта. Только взгляд.

— Ну и? Тая, это было пять лет назад! Здесь и сейчас я жив. А их уже не вернуть.

Ровно те же слова, что и у Михаила Юрьевича. И от ощущения, что они ее не понимают и не поймут — оба Халяевы, и отец, и сын, а она не поймёт их, их правду — затошнило, внезапно и вдруг.

— Тая… Ты же меня не бросишь из-за этого? А как же — и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии?

— Ты еще Библию процитируй.

— Не владею материалом.

Таисия тоже не владела, поэтому даже если бы процитировал — не поняла бы. Она вообще уже ничего не понимала. То, что для нее было бесспорным, для человека напротив было чем-то… чем-то совсем малозначимым.

— Ты хотя бы раскаиваешься?

Она сказала и тут же поморщилась. Хотя бы… Какая нелепая формулировка. Словно речь идет о ребенке и о разбитой вазе.

Паша тоже хмыкнул — будто даже презрительно.

— Тая, ты как с Луны свалилась. Мы не в церкви, и я не на исповеди. Тебя в семью взяли не для того, чтобы ты сейчас выделывалась. Не впадай в пафос, тебе не идет.

Тая замерла.

Тебя в семью взяли… Выделывалась… Откуда эти слова вообще взялись?! Внутри вдруг появился кусок льда.

Руки сами собой пришли в движения, пальцы одной начали крутить и потихоньку стаскивать подаренное Пашей кольцо с другой. Это движение от Павла не укрылось. Он сощурился.

— Тая, не дури, — кольцо уже дошло до второй фаланги. — Тая! Ты бросишь меня, когда я с пробитой башкой лежу в больнице?!

Таисия замерла. Больше всего сейчас она жалела, что не позвонила отцу. Что не прикоснулась к его мудрости и теплоте. Если бы она вчера поговорила с ним, сейчас Тая бы точно знала, что делать.

Зато Таисия точно знает, чего она сделать не может. Не сможет — и все. Не сможет делать вид, что ничего не произошло. Что просто так получилось. Что ничего нельзя изменить.

Кольцо окончательно соскользнуло с пальца.

— Таисия, не смей! А где же женская верность и преданность! Ты вообще меня любишь?!

Тая положила кольцо на тумбочку. Внутри все болело. Болело сильно. Наверное, так себя чувствует человек, у которого заживо что-то гнило — рука, нога. Гнило, адски болело. И вот ему это отрезали. И тоже адски больно. Но зато есть шанс выжить.

Тая отвернулась, не глядя на Павла, встала.

— Если можешь — прости.

Он больше ничего не сказал. Она тоже молча вышла из палаты.

Думать Тая не могла. В горле комком что-то стояло — то ли слезы, то ли не сказанные слова.

Потом почему-то долго стояла у машины. Машина… Машину тоже надо вернуть.

Таисия долго и напряженно думала над тем, как вернуть Халяевым машину — будто это было самым важным. И решила, что она сейчас вернется на работу, поставит автомобиль на закрытую парковку у администрации, а ключ… ключ передаст Нелли Константиновне.

И, наверное, Тае надо менять работу.

И, совершенно точно, надо, необходимо еще раз поговорить с Артамоновым.

Таисия села в машину. Все, поехали. Надо действовать. Думать пока больше невозможно.

Таисия исполнила свой план. Поставила машину на закрытой парковке. Всерьез задумалась над тем, не загнать ли машину на мойку, перед тем, как отдавать, потом махнула рукой. Не такой уж автомобиль и грязный. Сейчас Тае важнее отдать ключ и документы от машины. Они будто жгли ей — руки, карман, душу.

Непонятно, что поняла и подумала Нелли Константиновна, но уставилась на протянутое — ключ и свидетельство о регистрации — с таким ужасом, что это могло бы показаться комичным. Если бы Тая не утратила временно способность смеяться.

— Тая, девочка… — зашипела Нелли Константиновна конспиративным шепотом. — Ты что делаешь, одумайся…

«Покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет» — полезли в голове снова цитаты, и снова не к месту. Люди, которым покаяние обязательно, это самое покаяние отрицают — вот в чем фокус.

— Все хорошо, — абсолютно бездумно, не чувствуя ни губ, ни лица, улыбнулась Таисия. — Просто передайте это Анне Евгеньевне.

Развернулась и пошла работать. Заявление на увольнение она напишет завтра. За сегодня и так слишком много всего произошло.

Халяевы не появились в ее жизни до конца рабочего дня, хотя Тая ничего не могла с собой поделать — то и дело проверяла телефон. Первоначальный шок от собственного поступка отступил, и пришли мысли про самые простые базовые вещи. Ладно, машину она вернула. А дальше? Что дальше? Должна же быть какая-то реакция от несостоявшихся родственников?

А ее не было. Ни сообщения, ни звонка. Ни-че-го. Таю угнетало это подвешенное состояние, но не проявлять же инициативу самой? Мол, не хотите мне ничего сказать на прощание?

Потом она ехала в переполненном автобусе, и это тоже с непривычки угнетало. Как быстро Таисия привыкла к персональному автомобилю, к повышенному комфорту. Ко всему, что дало ей знакомство с Халяевыми. А ее, оказывается, «взяли в семью». Тая поморщилась от того, что ее кто-то сзади сильно толкнул.

Нет, об этих словах Павла она пока думать не будет. Они взяли — их дело. А Таисия никуда себя «взять» не позволяла. Жила как-то до Паши — и дальше будет. Без машины. Без персонального места на парковке. Без дорогих ресторанов. Без всего этого, что ей, в общем-то, не по статусу.

Раз она оказанное благодеяние не оценила.

Таю еще раз толкнули, и она постаралась ближе прижаться к окну. Надо привыкать. Ее место здесь, а не закрытой парковке возле администрации. Рядом с такими, как Артамонов.

Вот о нем думалось… Нет, не то, чтобы легко. Жадно, скорее. И мысли ее устремились именно в этом направлении.

Теперь, когда сомнения отпали, Тая думала об Артамонове с каким-то странным чувством. Она ни к кому такого не испытывала. Она до этого и не встречала таких людей. Что он чувствовал тогда, в ту ночь, когда ему на операционный стол положили того, кто убил его семью? Ну, убил же, надо называть вещи своими словами. Вспомнились снова Пашины слова про «прирезал» и «придушил». Оказывается, не только так можно человека лишить жизни.

Тая поежилась, потом пригляделась к мелькающему за автобусным окном городскому пейзажу. Скоро же ее остановка! Надо пробираться у выходу.

Позже, поправляя на себе одежду после энергичного покидания автобуса, Тая вернулась мыслями к Артамонову. И вспомнилась их встреча. Тогда Таисия совсем ничего не знала о том, кто это подходит к ней. Для нее это был просто врач, который оперировал Пашу.

Тая шла к дому и вспоминала свои первые впечатления от Артамонова. Она не соврала Паше — Артамонов ей понравился. Он внушал… доверие. Первое, что Тая почувствовала, когда увидела его — она успокоилась. Весь его облик говорил о том, что он профессионал. Надежный профессионал. Конечно, это все было до того, как… Как Тая все испортила своим предложением денег. Хотя… Наверное, он был настроен к ней негативно сразу. Ведь для него она была представителем тех, кого он ненавидел. Не мог не ненавидеть.

И все-таки спас.

Удивительный человек.

И привлекательный мужчина. Тая осознала это так внезапно, что даже остановилась. Потом тряхнула головой и пошла дальше.

Было странно думать об Артамонове именно так. Как о привлекательном мужчине. Но фактов о нем это не отменяло. Он высокий, у него красивая мужская фигура — широкие плечи, сильные руки, правильная осанка. И глаза необычные — серые в обрамлении густых черных ресниц. Он, наверное, брюнет — в шапочке цвет волос было не видно. Впрочем… Тая вспомнила те фото, что видела в Интернете. Да, точно, брюнет.

И он гораздо привлекательнее Паши.

Тьфу, черт, Таисия, о чем ты думаешь! Ты сегодня бросила жениха. А теперь рассуждаешь о том, что он менее привлекательный, чем другой мужчина. А этот самый мужчина, между прочим, во время вашей единственной встречи смотрел на тебя с презрением — если ты вдруг забыла.

Ну, так-то, имел право. Но Тая вдруг поняла, что встреча с Артамоновым ей необходима как воздух. Ей, именно ей. Для того, чтобы…

Она непременно поймет, для чего. А пока ей надо разобраться, как ей встретиться с Артемом Артамоновым. И Тая достала из сумочки ключи — она дошла до дома.

Михаил Юрьевич объявился на следующий день, около десяти. Тая как раз разгребла текучку и задумчиво смотрела на белый лист, лежащий перед ней. Надо писать заявление об увольнении, но она почему-то не могла решиться.

Таисия чувствовала, даже будто слышала, как вокруг нее клубятся сплетни. Видела косые, исподтишка взгляды. Она и раньше ощущала к себе повышенное внимание. Ну а как же, будущая невестка вице-губернатора. Но сейчас любопытство было иное. Какое-то болезненное. Так смотрят на уродов или инвалидов.

Зазвонил телефон, стоящий на столе. И, когда Таисия взяла трубку, там ровным тоном сообщили, что вице-губернатор желает видеть ее, рядовую сотрудницу регионального министерства финансов. Немедленно.

Вот даже так, да, Михаил Юрьевич? Могли бы позвонить на сотовый и пригласить сами. А вот так, официально, через секретаря…

У Таи нехорошо заныло, захолодило внутри. Вчера она сделала выбор. И последствия этого выбора не только в том, как передать Халяевым машину. Нет, эти последствия она только начала осознавать.

Таисия встала, привычным движением оправила юбку. Покосилась на дверь начальницы. А вот не будет Таисия предупреждать о том, что уходит в главный корпус. Халяеву надо — пусть и предупреждает.

Тая шла, зябко кутаясь в пальто. Тепло никак не наступает. И серость вокруг никак не исчезает. Шла и не могла не вспоминать, как вот так же шла впервые в кабинет к вице-губернатору, даже не догадываясь тогда, к каким крутым поворотам в судьбе это ее приведет.

Михаил Юрьевич был в кабинете один — в отличие от того, первого раза. Ну, так и разговор им предстоит… семейный? Интимный? Приватный — так, наверное.

— Садись, — кивнул коротко.

Таисия устроилась у дальнего края стола для совещаний, Халяев поморщился.

— Ну, чего ты там, на Камчатке села? Давай, двигайся ближе, не кричать же мне тебе.

А, как будто, кричать ему хотелось. Тая пересела. Чувство настороженности не покидало ее, только усиливалось. Таисия не анализировала его, но точно знала, что оно необходимо. Надо быть настороже.

— Ну, Таисья, как это понимать?

На ладони Михаила Юрьевича лежало кольцо. То самое, которое Тая вчера сняла со своего пальца и оставила на тумбочке в больничной палате.

— А вы сами как думаете?

— А я гадать не хочу! — резко отозвался Халяев. — Я хочу услышать прямой ответ, Тая, как так получилось?! Мой сын лежит в больнице, после тяжелой операции — и ты именно в этот момент бросаешь его! Что за финт, Тая?!

Прямой ответ, надо же. Я тоже хотела услышать прямые ответы, Михаил Юрьевич. А вы мастер от них уходить. Ваш сын лежит в больнице после тяжелой операции, вы правы. А кто ему эту операцию сделал — об этом вы не хотите поговорить?

— Вы правы, — Тая ненадолго опустила взгляд, снова привычным движением разгладила юбку на коленях. — Этого не стоило делать вот так. Когда Павел в больнице. Я сожалею, что так вышло. Но… — она все же подняла взгляд. — Я не могу иначе.

— Что за мелодраматизм, Тая? Что там за «Я не могу иначе»?! У нас тут не песенный конкурс! Толком мне скажи, что случилось? Чего ты не можешь?!

Она вдохнула глубоко-глубоко. Выдохнула. Хватит говорить, боясь сказать. Нет ничего страшнее правды. И ничего ценнее ее.

— Ваш сын, Михаил Юрьевич, убил двух человек.

— Тьфу ты! — Халяев резко откинулся в своем огромном черном кожаном кресле. — Опять про это! Да что за блажь-то, а? Ну кто тебе такую дурь сказал, Артамонов, что ли?

— Нет.

— А кто?

Тая помолчала перед ответом. Ей вдруг стало страшно. От резкого тона Михаила Юрьевича, от его буравящего взгляда. Заставила себя распрямиться, пожать плечами.

— Женщина какая-то. В больнице. Когда я туда приезжала. Не знаю ее имени.

— То есть, ты поверила какой-то женщине?!

— Я Паше поверила.

— А он… что… сам… тебе… — Халяев не сводил с лица Таисии напряженного взгляда. Теперь он снова навалился на стол, поставив на него локти. Она кивнула, и вице-губернатор снова резко откинулся в кресле. И громко выматерился. — Тая, послушай. Пашка после операции. Не соображает, что говорит. Ты тоже, нашла кого слушать!

— Ну, вы же не после операции, Михаил Юрьевич. И прекрасно понимаете, что говорите. Вы можете мне сейчас, глядя в глаза, сказать, что Павел совершенно не при чем? Что он не виноват в той аварии ни в малейшей степени?

Они действительно смотрели друг другу в глаза. Таисия делал над собой усилие, чтобы не отводить взгляд. И первым это сделал Михаил Юрьевич. Отвернулся, дернул узел галстука.

— Да что ты прицепилась к этой аварии. Пять лет прошло. Пять! И никого уже не вернуть.

— И ничего уже не исправить, — тихо закончила Тая уже знакомую фразу. — Ничего не исправить, если ничего не делать.

Халяев снова повернулся к ней. Под его взглядом Таисии стало очень неуютно. И захотелось втянуть голову в плечи. Она снова заставляла себя — в этот раз сидеть с опущенными плечами, выпрямленной спиной. И по-прежнему не отводить взгляда.

— Это твое окончательное решение? — спросил он отрывисто.

— Да.

Еще одна пауза

— Уходи.

Короткое, хлесткое. Тая будто даже дернулась от этого слова. Сжала кулаки, медленно встала. И, уже у двери, вспомнила:

— Ключ и документы на машину у Нелли Константиновны.

Халяев ей ничего не ответил.