Глава 5

— Наум Николаевич, вы с ума сошли!

— Ну, положим, с ума сошел не я, а там, — новый заведующий ткнул пальцем куда-то вверх. — А вообще, что за тон, Артем Александрович? Как это вы с начальством разговариваете? Или уже в роль вживаетесь?

Артем вздохнул — и проглотил крутящуюся на языке пару десятков слов. И так уже ляпнул лишнего. Хотя как тут не ляпнуть-то?

— Наум Николаевич, скажите, что пошутили! Пожалуйста.

Когда его поманил за собой в кабинет заведующий — «на пару слов, приватно» — Артем напрягся. Ему этот кабинет опостылел уже. Пока шел, версию себе сочинить успел. Увольняют к чертовой матери, что ж еще-то? За то, что посмел высокопоставленную персону своим скальпелем поганым тронуть. Когда уже от него эти Халяевы отстанут…

Ну и ладно. Что, последняя больница, что ли? Может, вообще, уехать отсюда. Прямо радикально поменять жизнь. Ну а что? Что его тут держит.? Уехать в новое место, начать новую жизнь. Где не будет вездесущих Халяевых. И почему Артему эта мысль раньше в голову не приходила? Без ложной скромности, нейрохирурга такой квалификации в любой больнице с руками оторвут. Может, вообще, в столицу рвануть? Там денег платят — не чета провинции.

В общем, Артем, пока шел, успел и разогнаться, и успокоиться.

А его тут — как обухом по голове.

— Как шутки, Артемий, — Наум Николаевич назвал его так, как не называл уже давно. — Первое апреля только через неделю. Мне сегодня главный поручил озвучить тебе предложение.

— А как же Гарницкий? Его же вроде на это место должны были… — Артем растерянно замолчал.

— Это он так считал — что для него местечко греют. Как видишь — нет.

Артем еще раз глубоко вздохнул, проглотил очередные десятки неуместных слов.

— Наум Николаевич… Ну вот как на духу… Ну какой из меня начмед?

— Такой же, как из меня заведующий. Помнишь, как надо мной злорадствовал?

— Да не было такого!

— Было-было…

— Наум Николаевич… — Артем так наглотался слов, что их не осталось вовсе. И вдруг всплыло наружу совсем странное. — Я же это… психически нестабильный. Вы ж сами мне тогда говорили.

— Говорил, — невозмутимо согласился Наум Николаевич. — Так и было тогда. Теперь — нет. После того, как ты прооперировал убийцу своей семьи, к твоей психической стабильности вопросов нет.

Повисла тишина. Наум Николаевич озвучил то, о чем Артем себе просто запретил думать. Запретил. Получилось. Получилось не думать, не копаться в собственных мотивах. Сделал — и сделал. Изменить сделанное не хотелось — а это сейчас главное. В остальном копаться не по силам.

А тут вот это… Артема собираются назначить начмедом. Его! Начмедом! Совсем ошалели.

— Я не согласен.

— Ну и дурак.

Артем не успел найти ответ — хотя что ответить своему шефу и учителю, когда он называет тебя дураком, Артамонов не представлял. А Наум Николаевич резко снял телефонную трубку.

— Наташенька, у меня к тебе поручение. Ага, важное. Передай главному, что я с Артамоновым поговорил. Нет, не согласился. Ну, уж дудки, дальше сами. Хорошо. Это передам.

Наум Николаевич так же резко бросил трубку.

— Все. Передать тебе велено, что главный тебя вызовет. Для разговора.

И оставшиеся слова Артем тоже проглотил. Для разговора с главврачом приберег.

Заявление Тая написала, как только вернулась от вице-губернатора. И тут же отнесла его Нелли Константиновна. Та приняла молча, только губы поджала. Таисия не стала ничего спрашивать у начальницы. По трудовому кодексу положено две недели отработать — Тая отработает, не проблема. А об остальном не у нее должна голова болеть.

Вернувшись на рабочее место, Тая наскоро просмотрела почту, сообщения. И, плюнув на работу, стала демонстративно изучать в телефоне, где и как ей встретить Артамонова. Снова приходить в отделение, вызывать его — это казалось неправильным. У них уже состоялся так один разговор — не очень хороший. Хотя… Это как посмотреть. В результате того разговора — точнее, двух разговоров, с Артамоновым и медсестрой — Тая узнала кое-что важное. Не просто важное — жизненно необходимое.

В общем, надо искать другие пути встречи с Артамоновым. Очень скоро выяснилось две вещи. Работу в отделении Артем Александрович заканчивает раньше Таи. По факту — в четыре дня уже все. То есть, перехватить после своего рабочего дня врача у стационара не получится. А еще он консультирует в поликлинике при больнице, расписание имеется. В общем, есть варианты, главное, понять, как скоро Таисию уволят.

А с ее увольнением тянуть не стали. На следующий день Нелли Константиновна вызвала Таю и, глядя в сторону, сказала, чтобы она сдала дела девочке, сидящей за соседним столом. И что ее увольняют сегодняшним днем.

Значит, решили не держать, не заставлять отрабатывать две недели. С одной стороны, это было Тае на руку. А с другой… С другой как-то странно и непоследовательно обидно. Словно ее выбросили, как ненужную вещь.

Да ну. Глупости. Но Тая снова подумала про последствия своего выбора. Ну что же. Это один из главных признаков того, что ты взрослая. Нести ответственность за свои поступки, за свой выбор.

Таисия свой выбор сделала.

Она передала дела — как-то суетливо, торопливо. Собрала свои личные вещи — кружку, ложку, крем для рук. Какие-то еще мелочи, сложила все в пакет.

Когда люди увольняются, принято проставляться. Если все происходит нормально, естественным образом. По крайней мере, Тая про подобное слышала. И у них в коллективе такое один раз было — правда, тогда на пенсию человека провожали. Сейчас… сейчас все словно дождаться не могли, когда Тая уйдет. Не то, чтобы коллектив такой уж хороший… Но работа Тае нравилась. И, опять же, деньги вполне нормальные платили. А теперь надо будет искать новое место, а она это не планировала. И вообще… Какая-то нелепая обида сковала горло.

Тая взяла пакет, встала со своего места.

— Ну, я пошла. Счастливо всем оставаться.

Никто ей не ответил. И это почему-то сильно задело, но Тая, не показав вида, взяла пальто и вышла из кабинета.

Ну и ладно. Зато теперь нет проблем, как с Артамоновым пересечься. Времени своему теперь Тая полноправная хозяйка.

— Я не… — Артем начал и замолчал. «Я не…» — что? Не хочу? Не могу? Не согласен? Не буду?

Ни один из вариантов ему не нравился. Разговор с главным врачом получался сложным. Потому что Артем к нему не подготовился. Потому что у них с Наумом Николаевичем экстренная случилась, и непростая. Потому что наставник опять завел тему про диссертацию, про которую Артем уже и забыть успел, а Наум Николаевич вдруг: «Смотри, как раз по твоей теме случай». И Артем грузанулся, и стал вспоминать, что у него там были за идеи по поводу диссера. А тут звонок: «Зайдите к главному, Артем Александрович».

И главный у них толковый, вот в чем засада. И к его аргументам Артем оказался не готов. Потому что умудрился ляпнуть в лоб: «Почему я?». И услышал в ответ такое… Что он, Артем, оказывается, очень ценный кадр. Что умный, перспективный, энергичный, трудолюбивый, принципиальный, и что хвалили, и что рекомендовали.

Охренеть. В этом внезапном восхвалении Артему не понравилось «принципиальный» и «рекомендовали». Но уточнять не стал. Вздохнул и выдавил из себя все-таки:

— Я не согласен.

Главный зыркнул на него очень недобро. Вздохнул досадливо, потер висок.

— Жаль, очень жаль. Ну что же, тогда пишите отказ.

— Что? — опешил Артем. Он такого ответа не ожидал. Не от госпитализации же он отказывается!

— Берите ручку, бумагу, и пишите, Артем Александрович. Что я, Артамонов А.А., отказываюсь от предложенной мне должности заместителя главного врача по лечебной работе. Дата, подпись.

— Да глупо это как-то, — вырвалось у Артема.

— А отказываться — не глупо? — негромко парировал главный. У него же имя есть, вдруг некстати подумал Артем. Москвин Евгений Геннадьевич. Нормальное имя, и мужик он нормальный. А имя у него не просто нормальное — авторитетное даже. Он этим своим именем для больницы много чего сделал.

Артему стал неловко за свой отказ. Он казался теперь детским, почти инфантильным. Артем покосился на предложенные лист бумаги, на ручку рядом с ним.

— А зачем вам мой отказ? — Артему казалось, что он тянет время. И Артамонов за это сам на себя злился.

— А тебе трудно, что ли? — как-то тоже по-мальчишески огрызнулся Москвин. — Пиши, пиши, АртемСаныч, бумага все стерпит.

Артем еще какое-то время смотрел на белый лист перед ним. И резко отодвинул.

— А давайте, вы меня на испытательный срок возьмете?

— А без него как? Это в трудовом контракте предусмотрено, — главврач, как будто, и не слишком радовался. — Ну, раз передумал, давай завтра с утра приходи — буду тебя в курс дела вводить. А сейчас, извини, некогда.

Потом Артем так и не смог себе объяснить своего решения. Наверное, просто захотелось перемен. Чтобы перестало все вокруг быть серым.

Он замер на пороге ординаторской. И тут же оглох: кто-то дунул ему прямо в уху пищалкой. Вот как они об этом узнали, как?!

— С днем рождения, Артем Александрович! — выдохнула ему на другое ухо Галя.

Тьфу ты! Он совсем забыл про свой день рождения. Он про них не вспоминал с того… с того самого времени. Нет, с утра еще помнил — потому что мама позвонила, поздравила. А потом день закрутил, завертел, то экстренная, то разговор с главврачом. А тут в ординаторской стол уже накрыт: бутерброды, фрукты, бутылки — и не только с минералкой.

— Народ, вы чего? — Артем растерялся. — Еще день рабочий не кончился. Да и вообще…

— Не нуди, дорогой именинник, — его обнял Наум Николаевич. — Или нужно говорить — уважаемый начмед?

В ординаторской повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Артема. А что ему сказать, кроме правды? Он вздохнул.

— Налейте, что ли, начмеду, — и, перекрикивая поднявшийся гвалт. — Соку. Соку мне налейте!

— Да кто такое дело соком отмечает? — Наум Николаевич взял бутылку с коньяком, налил в пластиковый стаканчик на один палец. — Держи, начмед, я твою терапевтическую дозу знаю.

Неожиданно устроенный ему праздник, чисто символические пятьдесят грамм коньяка от Наума Николаевича, разговор с Москвиным — все это так закрутилось и перемешалось в голове у Артема, что теперь в ней шумело. Поэтому Артамонов решил пройтись пешком пару кварталов. Но эти благие планы разрушились негромким женским голосом в спину:

— Артем Александрович, можно вас?

Погода стоит премерзкая. Когда уже тепло придет, и зеленые листочки появятся? Достала эта серость.

Тая, пока ждала Артамонова, успела замерзнуть. Может, от того, что ждать пришлось долго — врач уже давно должен был закончить работу, но почему-то никак не выходил. Может, от того, что не успела сегодня пообедать, да и с завтраком не сложилось — не было аппетита, и сейчас Тая чувствовала, как животе урчит от голода. А может, от того, что внутри было холодно. Пусто и холодно, словно забрали что-то важное.

Она не сразу узнала его. Скорее, просто обратила внимание на высокую мужскую фигуру. И только потом сообразила, что это, скорее всего, Артамонов. И бросилась догонять.

Он тоже серый, под стать пейзажу вокруг. Темно-серые джинсы, темно-серая куртка. Только кроссовки — белые почти ослепительно. Неожиданно. И неожиданно большие. Похоже, у Артамонова большой размер ноги.

Так, стоп. При чем тут Артамоновские ноги?! Таисия прибавила шагу и окликнула его.

Он обернулся. На его лице промелькнуло такое выражение, что его срочно захотелось забыть. А еще, снова, в который раз за последние дни — втянуть голову в плечи.

— Снова вы?

Начало разговора не очень. Но честное. Снова Тая, да. Они ведь уже один раз виделись, поэтому Артамонов имеет право на это самое «снова».

— Что угодно?

Таисию неожиданно даже позабавило это с налетом ретро «Что угодно?». У Артамонова приятный тембр голоса, умеренно низкий и чуть хрипловатый. Мозг упорно цеплялся за какие-то странные детали в облике врача — то за размер ноги, то за голос.

— Артем Александрович, я хотела бы с вами поговорить.

— Ваш… жених больше не лечится в нашей больнице. И я не имею к нему ни малейшего отношения.

Ей показалось, что он сейчас отвернется и уйдет, поэтому ответила торопливо.

— Я знаю! И… И он мне больше не жених.

У Артамонова виртуозно вздернулась вверх бровь — широкая, густая, красивая. И, да, он брюнет, вдруг запоздало заметила Тая. На улице довольно холодно, но он без шапки. Густые темные волосы. Наверное, вьются, если отрастут длиннее. И серебряные искры на висках, которые бьют контрастом с достаточно молодым лицом. Да почему же ее так некстати пробивает на детали во внешности Артамонова?!

— Вы пришли сюда специально, чтобы сообщить мне эту новость?

Ни в его взгляде, ни в выражении лица, ни в тоне, ни в самих словах — нигде не было ни малейшего желания продолжать этот разговор. Таисия считала это безошибочно.

— Я пришла попросить у вас прощения.

Теперь в его лице отчетливо промелькнуло удивление.

— За что?

— За то… — Тая замолчала. И в самом деле — за что? Она была уверена, что ей надо, необходимо увидеться с Артамоновым. Как только узнала, что вся та история с аварией — правда, эта уверенность поселилась в Таисии явно и плотно. Но только сейчас она задала себе вопрос: «Зачем?». Чтобы извиниться — тогда за что? За то, что предложила денег? Да, за это тоже.

— За то, что предложила вам денег. Извините. Это было некрасиво.

Артамонов смотрела на нее, наклонив голову. С каким-то совершенно странным, непонятным выражением. Какие же у него глаза все-таки… Необыкновенные. Необыкновенно красивые. Серые. И темные-темные ресницы. И такой мягкий, почти детский рисунок губ на фоне крепкого широкого подбородка. Да что же такое?! Она же извиняться пришла! Тая моргнула, отводя взгляд.

— Это все?

Как холодно. Равнодушно. Тая заставила себя снова посмотреть на Артамонова.

— Нет.

— Что еще?

— Я хочу попросить у вас прощения за то, что сделал Павел.

Теперь он моргнул. Даже слегка отклонился назад.

— Вы серьезно?

— Да. Это… это ужасно. Простите, и…

Он вдруг расхохотался — хрипло. Его смех прозвучал как-то жутковато.

— Вы серьезно? Вы сейчас серьезно?! Думаете, ваши извинения могут что-то… — он снова зашелся хриплым смехом, похожим на кашель. Резко перестал смеяться. Задышал глубоко и часто. — Идите вы к черту!

Они смотрели друг на друга. Молча. Оба почему-то часто и тяжело дышали. Тая не знала, о чем думал Артамонов, а она думала о совершенно странном. О том, что ее отчитывает, на нее кричит, ее прогоняет — в общем, очень неприятно разговаривает с ней — очень привлекательный мужчина. И это почему-то сейчас отодвигает на задний план все. Вообще все.

— Артем… — Таисия сделала паузу, прежде чем добавить его отчество. Ей вдруг очень захотелось хоть раз назвать его вот так, по имени. И на «ты». — Артем Александрович… Я понимаю. Что Павел…Точнее, они оба… Что Халяевы причинили вам огромную боль. И если я могу что-то сделать… чем-то… как-то…

Слова кончались, истаивали, испарялись под его сощурившимся злым взглядом.

— Хотите что-то сделать? — Таисия кивнула. — Сделайте так, чтобы я вас больше никогда не видел!

Она долго смотрела вслед удаляющейся широкой спине в темно-серой куртке. Как быстро переступают по темно-серому асфальту снежно-белые кроссовки. Вот фигура скрылась за деревьями. Только тогда Таисия прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы. Она так постояла какое-то время, потом открыла глаза, отерла щеки.

У нее сейчас есть свободное время. Надо съездить к родителям. Поговорить с отцом. Потому что Тая совсем запуталась. В себе. И в том, что вокруг нее.

Она еще раз посмотрела на полосу деревьев, за которыми скрылся Артамонов. И поняла внезапно, что они не серые. Среди них были вечнозеленые ели, которые разбавляли, разбивали серый хмурый пейзаж.

Тая решительно вытерла остатки слез.

Если ничего не делать, то ничего и не изменится. Это она уяснила точно. А про остальное она посоветуется с отцом.

— Ну, вот теперь можно и поговорить…

Таисия улыбнулась. Отец доставал с верхней полки кухонного шкафа початую бутылку коньяка.

— Папа! — укоризненно.

— Что — папа? Что за жизнь пошла? — отец достал еще и рюмки, налил. — Пить нельзя, курить нельзя, сладкое нельзя, спать вовремя ложись! Что мне, пять лет, что ли?

— Тебе пятьдесят пять.

— Это хуже, согласен, — отец протянул ей рюмку. — Ну, давай, Таська, по чуть-чуть. И рассказывай.

Мама легла спать — она была стопроцентным жаворонком, и в десять вечера уже видела десятый сон. А отец все-таки по биоритмам был совой, только работа требовала ранних подъемов. Но в выходные позволял себе и посидеть допоздна, и поспать подальше. А Тая про себя уж и не понимала теперь — сова она или жаворонок. Спится в последнее время очень плохо. Да и многое другое она про себя тоже плохо понимала. Ну, не для этого разве она приехала в отчий дом? Чтобы понять. Разобраться. Хотя бы попробовать.

Папа выслушал рассказ Таи молча. Не перебил ни разу. А Таисия все отцу рассказала. Все-все. И про то, пятилетней давности. И про совсем свежее. Про все то, что перевернуло ее жизнь.

В финале отец все же крякнул, разлил еще коньяка по рюмкам.

— Как говорит наша матушка — отвел бог.

— Папа… — выдохнула Тая беспомощно.

— Отвел, отвел… — Кирилл Юрьевич стукнул рюмкой о рюмку. — Отвел он тебя, Тая, от людей, на совести которых три убийства.

— Почему три?! Там же только… жена и дочка…

— А он сам, этот доктор, как жил все то время, дочка? Как думаешь? Что за жизнь это? Нет ничего страшнее, чем семью потерять.

— Наверное, поэтому он на меня накричал…

— Эх, Тася, Тася, накричать — это ж разве самое страшное? Он, может, знаешь, как хочет на жену свою покричать. Вот прямо поскандалить, чтобы до хрипа, до боли в горле. Чтобы проораться, а потом обнять до хруста и сказать: «Прости». А все… А дочка?.. А! — отец махнул рукой, потянулся снова к бутылке — и отвел руку. — Что ж мы без закуски?..

Встал, принялся доставать из холодильника колбасу, сыр. Тая смотрела на фигуру отца, не потерявшую с годами какой-то птичьей сухопарости. Как он при этом с экскаватором управляется всю жизнь? Загадка.

— Пап, что мне делать? — вырвалось у нее.

Отец сел напротив.

— Так, а что за вопрос? Ты ж сделала уже все. И правильно сделала, горжусь своим воспитанием. Или что — жалеешь теперь?

Тая медленно покачала головой.

— Не жалею. Правда, работу сейчас искать надо.

— Найдешь, — уверенно. — Если деньгами помочь, так я тебе…

— Не надо, — торопливо ответила Тая. Еще чего не хватало! — Есть у меня. Справлюсь. Я о другом.

— А о чем?

Вот и добрались они до сути. О чем? О чем…

— Понимаешь, пап… — Тая крутила по столу хрустальную рюмку. — Понимаешь… Я как будто… Я… Ну не могу я просто так это все оставить! Ну, накричал Артамонов на меня, да! Послал. А я не могу… Не могу его забыть. Глупо как-то… — оставила в покое рюмку, убрала руки, сцепила пальцы на коленях.

— Эх, Таська… Не такого слова «Не могу».

— Угу. А ты давай через «Не могу», — уныло припомнила она папе его любимое присловье. Тая была разочарована реакцией отца. Да и самой собой. Чего нюни развела? Взрослая же? Взрослая! Давай, сама со своими проблемами справляйся. И не сочиняй их на пусто месте.

— Так ты ж уже взрослая, с тобой по-другому можно, — невозмутимо парировал отец. — Нет слова «Не могу», точно говорю, нет. Есть «Не хочу».

— Папа!

— Да ну хватит папкать, не пять лет тебе, правда, — Тая сердито засопела, а отец подошел, неловко клюнул ее в макушку, а потом вернулся на свое место. — Словом «Не могу», Тась, оправдываются люди, которые боятся посмотреть правде в глаза. А ты-то у меня не такая.

Таисия снова принялась возить рюмку по столу, а отец продолжил.

— Ты не хочешь этого доктора забыть, Тась. Не «не можешь», а не хочешь. Может, и правильно это.

— Думаешь? — голос ее звучал тихо.

— А как его забыть? Он тебе ж, считай, жизнь спас.

— Вот прямо так? — неловкость от разговора то нарастала, то спадала. Но необходимость в нем была сильнее всего.

— А как же, Тась? Если бы не Артамонов, если б ты все это не узнала — представь, что было бы? Связала бы ты себя с этой семейкой. А оно ж потом бы вылезло, Тась. Такое не вылезти не может. А ты вот от него ребеночка бы родила. А потом бы узнала, что отец твоего ребенка — убийца. Как бы ты потом? — тут отец даже сам вздрогнул, махнул рукой. — А, ну их. А то, что о докторе этом забыть не можешь — оно и понятно. Он тебя от беды большой отвел.

Тая помолчала. Дальше спрашивать, что делать — глупо. Главное ей отец озвучил, и сразу стало как-то легче на душе.

— Ну вот, пап… Не будет у тебя свата — вице-губернатора, — неловко попыталась Таисия свернуть с темы.

— Велика печаль! — фыркнул отец. — Ну что, ТаисьКирилна, давай-ка, еще по одной — и спать. А то матушка завтра ворчать будет. И только на меня, заметь. Что дите с пути истинного сбиваю.

— Ты на него наставляешь.

Кирилл Юрьевич снова фыркнул и разлил остатки коньяка.

Терапевтическая доза от Наума Николаевича по дороге выветрилась. Домой Артем пришел задумчивый и уставший. Ноги от длинной прогулки с непривычки ныли. А машина у больницы осталась, завтра надо будет с утра раньше вставать. Или такси вызвать? Нельзя опаздывать на работу вообще, а если тебе предстоит встреча с главврачом — так и вовсе.

Артем нажал на копку чайника.

Что за день сегодня, а? Как нарочно все в один. И разговор с главврачом, и собственное внезапное согласие, и праздничной стол в отделении, и… И Халяева эта.

Впрочем, кажется, у нее другая фамилия. Невеста же, не жена. Она называла фамилию тогда, при первой встрече, но Артем не мог вспомнить. Да и какая разница?

Жених у нее бывший, надо же. Артем бросил в кружку пакетик чая, залил кипятком.

Нет, реально? Реально бросила Халяева? Артем был уверен, что таких, как Халяев не бросают. Интересно, из-за чего? Ну, неужели же…. Из-за… из-за той истории?

Артем отхлебнул, поморщился. Да ну. Ну не может быть. Так нормальные люди не поступают. Или, наоборот, как раз так и поступают? А у него просто понятия нормальности резко съехали пять лет назад?

Он снова отхлебнул чая, снова поморщился. Еще горячий. Нет, реально? Реально эта странная девица бросила Халяева из-за той аварии? Бросила сыночка вице-губернатора из-за того, что он оказался ровно таким, каким и должен быть — зажравшимся вседозволенностью моральным уродом?

Артем теперь жалел, что не поговорил с ней. Ну, хотя бы не спросил — из-за чего? Из-за чего Халяев теперь бывший жених? С чего Артем решил вообще, что это она начальственную сыночку бросила, да еще именно из-за аварии? Может, это он ее бросил? Ну, вот прямо из реанимации и бросил. Или она решила, что драгоценный женишок в результате операции лишился чего-то важного. И ей дурачок не нужен.

Да, надо было спросить. А не заводиться. Но только как не завестись было? Нет, если бы не разговор с главным, не пятьдесят коньяку в ординаторской, не…

Ой, хватит себя оправдывать, Артем Александрович. Не спросил — ну и черт с ней. Какая разница — почему? Артем пошел в комнату, по дороге, в прихожей, остановился около зеркала. Отсалютовал себе кружкой с чаем.

— С днем рождения, АртемСаныч.

И пошел искать в компьютере, что там у него были за наметки к диссеру.

Таисия смотрела на экран смартфона, на открытое приложение для поиска работы. Неделю позволила себе пофилонить — и хватит. Взнос за ипотеку каждый месяц сам собой в банке не появится. Тая листала ленту предложений. Она видела все это. И это. И это.

Так. Стоп.

Она промотала вверх. Вот она, вакансия. Вчера еще не было. Ничего особенного, совсем ничего. Зарплата так и вовсе скромная, ну, в бюджетной сфере другого трудно ожидать. Ищут специалиста в отдел ресурсного обеспечения, обязанности — судя по всему, ровно то, что Тае уже хорошо знакомо. Хотя детали, разумеется, надо будет выяснять при очном собеседовании.

В общем, ничем не примечательная вакансия, весьма скромная финансово. Если бы не одно обстоятельство. Место работы. Та самая больница, в которую поступил после аварии Павел. Та самая, в которой работает Артамонов.

Таисия отложила телефон, откинулась на стуле, задумчиво посмотрела в окно. Сегодня наконец-то солнце на голубом небе с белыми-белыми облаками. И уже проклевывается первая зелень на ветках деревьев.

И ее жизнь так же сильно изменилась, как пейзаж за окном. К лучшему ли? Хотелось верить.

Халяевы исчезли из ее жизни, будто их никогда не было. И Тая пока переваривала этот факт. Ведь еще недавно они были огромной частью ее жизни — и Павел, и его родители, и все, что с ними связано. Она ведь как раз собиралась с Павлом заявление подавать, вот-вот. На конец августа свадьбу планировали. А теперь… Словно их не было никогда. Словно туман рассеялся под ярким солнцем.

Конечно, Таисия сама внесла в это вклад. И — нет, дело не только в том, что она инициировала расставание с Павлом. И что расставила все точки над «i» в разговоре с его отцом. А еще и в увольнении. Если бы она осталась или попыталась остаться работать на том же месте — ее отношения, пусть и бывшие, с семьей вице-губернатора, так или иначе все равно всплывали бы. Та же Нелли Константиновна. Сплетни и косые взгляды вокруг.

А теперь… Будто и не было Халяевых в ее жизни. Никто не писал, не звонил, никак не проявлял себя в ее жизни — ни Павел, ни Михаил Юрьевич, ни Анна Евгеньевна. И это все же… Все же немного… Тая не знало — что!

Просто непривычно, наверное. Что такой огромный пласт жизни вдруг разом обрывается и исчезает. Она вспомнила вопрос отца: «Жалеешь?». В ответе сомнений по-прежнему не было.

Не жалеет. И это возвращает Таю к этой вакансии. И к Артамонову.

Ну, положим, устроится она туда на работу. Какова вероятность, что она встретится с ним? Небольшая, наверное. А если встретится, то что? Какой в этом вообще смысл — работать в одном учреждении с Артамоновым? Что это Таисии даст?

Таисия еще раз изучила всю предоставленную информацию. Потом прикинула свой бюджет. С такой зарплатой денег хватит на то, чтобы закрыть все базовые потребности, но не более. Похоже, придется вспоминать, как экономить. Жила же она как-то по средствам, до Халяевых. А то ишь… Разбаловалась.

И Тая принялась набирать цифры телефонного номера, чтобы договориться о собеседовании. Не факт, что она прямо туда устроится работать, но почему бы не узнать побольше?