Глава 8

Она от неожиданности как раз сразу и закашлялась.

— Заболели, что ли?

— Нет, — у нее на щеках появился румянец. Ей идет. — Я зашла узнать, есть ли какие-то… новости.

— А каких новостей вы ждете?

Она, не дожидаясь приглашения, прошла и села напротив.

— Вы подали служебную записку на имя руководителя. Реакции на нее не было?

Формулирует она предельно точно, конечно. Красный диплом не зря дали.

— Была.

— Расскажите.

Деточка, ты на восемь лет меня младше, и сильно ниже меня в служебной иерархии. Не до фига ли ты на себя берешь? А она смотрела так спокойно и уверенно, что Артем понял — не до фига.

— Главный врач получил мою служебную записку. Он не очень доволен.

— И все?

— И все.

Она молчала. Смотрела в поверхность стола, хмурилась. И Артем молчал. Молчал и смотрел, как она трет висок и кусает губы.

— Артем Александрович, нам надо двигаться дальше.

Как это звучит-то… Пафосно. Дальше. Вперед. К новым, мать их, свершениям.

— Прежде чем мы куда-то там будем двигаться, я хочу кое-что выяснить.

— Конечно, — ответила она торопливо.

— Зачем вы это делаете?

Моргнула растерянно.

— Я… Я же объясняла. Вы… вы точно хотите… снова об этом говорить?

Какая деликатность, с ума сойти можно.

— Вы объяснили мне, почему ушли от Халяева. Я вас услышал и принял ваши объяснения. Но они не дают ответа на вопрос, зачем вы помогаете мне.

Она молчала. Смотрела в стол и молчала. А Артем снова смотрел почему-то на ее искусанные розовые губы без помады. Наконец вздохнула и подняла взгляд. Глаза у нее, конечно… Прозрачные. Как будто два коска неба.

— Я чувствую, что должна.

— Мне?

— Наверное. Или… Не знаю. Я чувствую, что должна вам помочь.

Артем понятия не имел, как на это реагировать. Он впервые оказался в такой ситуации.

Я чувствую, что должна вам помочь.

И, кажется, ведь реально помогает.

— Что мне сказать или сделать, чтобы вы мне поверили, Артем Александрович? Что я не преследую никаких тайных и хитрых целей, что не замышляю против вас ничего плохого? Скажите, что? И я сделаю.

Ее прямота просто нокаутировала. Что ей ответить? Копать дальше, задавать еще вопросы, чтобы понять, зачем она так чувствует и почему? Артем не был готов! Но и отмахнуться от нее уже нельзя.

— Знаете, ваш жених назвал меня блаженным. По-моему, это же и к вам применимо.

Она едва заметно усмехнулась. Как-то так… Недобро.

— Думаю, можно смело пропускать все слова Павла мимо ушей.

— Он же ваш бывший жених.

— Ключевое слово — бывший.

Как мы, однако, можем. Ровно, коротко и чуточку зло. Самую капельку, для аромата. Кажется, Халяев-младший успел насолить Таисии.

— Ладно, — Артем со вздохом смирился с тем, что больше ответов он не получит. Или они ему не нужны. Или он не готов их услышать. — Куда мы там должны дальше двигаться?

Таю как-то неправильно согрело это «мы».

— Мы должны написать еще одно письмо.

— Снова писанина?

— Без нее никак.

— Ладно, — Артамонов повернулся к компьютеру. — Кому на этот раз? Выше главного врача никого нет? В министерство здравоохранения?

— В прокуратуру.

Он резко развернулся, скинув со стола какие-то бумаги.

— В прокуратуру?!

— В прокуратуру, — спокойно повторила Таисия. — Вы сейчас исполняющий обязанности руководителя. Пишите официальное письмо в прокуратуру. Что в ходе подготовки документов для подписания акта-сдачи приемки работ были выявлены следующие факты.

— Опять «Довожу до вашего сведения»? — он скривился.

— Именно.

— Но это стукачество!

— Вовремя предать — это предвидеть, слышали такое выражение?

— Как-то очень цинично звучит.

— А говорят, врачи — циники.

— Не настолько. Я не буду это писать.

И тут у Таи лопнуло терпение.

— Ну, Артем, ну нельзя же так! — он вздернул бровь на такое свободное обращение, но Тая уже не могла остановиться, хотя чувствовала, как начали гореть щеки. — Артем Александрович, вы ведете себя как мальчишка! Вы доверились мне… — он вздернул бровь еще выше. — Доверились, — повторила с нажимом. — Так что делайте, как я говорю. Я несколько лет отработала в этой сфере, я общалась, я видела… — Тая перевела дыхание. — Просто поверьте мне — я знаю, как такие дела делаются. И письмо в прокуратору — необходимый шаг. Без него — никак. Ну, Артем Александрович, ну, миленький, ну, пожалуйста…

Тут у него вверх поползли уже обе брови. И вид был и в самом деле… Растерянный.

— Ладно, — Артамонов хрипло прокашлялся. — Ладно. Тогда… — он встал. — Тогда садитесь сами и пишите. А я пока… — еще раз кашлянул. — Я пока пойду, добуду кофе.

Артем переступил какую-то невидимую линию — он это ощущал отчетливо. Самым ярким маркером было выражение лица секретарши, когда она регистрировала письмо в прокуратуру. Там, за этой линией, так же отчетливо виделся и финал скоропалительной карьеры Артема в должности начмеда. Ну и ладно, невелика печаль.

Нет, печаль была, конечно. Артем, оказывается, честолюбивый. Был когда-то. Потом забыл. А теперь это все всплыло внезапно снова. И то, что его карьерный взлет есть вовсе не следствие его собственных достижений, а чьи-то грязные игры, — царапало. Да что там — грызло. Все эта Мельникова, будь она неладна!

Артем вздохнул и привычно подошел к окну. Да нет, не неладна. Во-первых, она ладная — ну чисто внешне. А во-вторых… Во-вторых, все, что делает эта упрямая девушка — все для его, Артема, пользы. Зачем-то она это делает. И хватит это игнорировать и сердиться на нее. Не она виновата во всей этой ситуации, она пытается помочь. И у нее это получается.

А самому Артему пора прекратить прятать голову в песок, как страусу. Прокуратура — это уж не шутки. А должность… Что — должность? Ты же сам, Артем Александрович, нет-нет, да и да — скучаешь по операционной.

И Артем решительно вышел из кабинета, бросив секретарше:

— Я в нейрохирургию.

— Какие люди! — Наум Николаевич встал навстречу. — Начальство к нам пожаловало. Начальство денег принесло?

Артем опустился на стул напротив зав. отделением.

— Начальство пришло, чтобы ему корону подравняли.

— О, это к Сереже! У него исключительно получается хирургам корону ровнять, тебе ли не помнить?

— Я помню, — улыбнулся Артем. Как же он, оказывается, скучал! По этому кабинету, по коллегам. И остро вдруг захотелось в операционную. Вернуться к привычному. К тому, что составляло смысл жизни, что вытащило его в самый черный период. К той самой операционной, которая несколько месяцев назад опрокинула его жизнь, когда в нее ввезли Павла Халяева.

Странно. Артем впервые назвал его мысленно вот так, по имени. Не «урод», не «убийца». Не какое-то другое слово, которых Артем перебрал огромное количество.

— Если я угощу тебя своим фирменным чаем, это будет считаться дачей взятки?

Артем расхохотался. И замолк, даже испугался звука собственного смеха. Когда он смеялся в последний раз?

— Давайте свой чай, Наум Николаевич. Я по нему жутко соскучился.

И зав. отделением достал из тумбочки термос.

На обратной дороге Артамонова окликнули:

— Артем Александрович, вот я вас и поймала!

Артем обернулся. К нему подходила немолодая женщина в пестром халате и больших очках на круглом лице. Методом исключения — пациентка. Наверное, он ее оперировал.

— Не узнаете? — она улыбалась Артему ласково, радостно.

— Простите. Я пациентов узнаю по внутренней части черепа. А по внешней — могу и не узнать.

Она рассмеялась.

— Лебедева я! Натэлла Георгиевна! Вы меня прошлым летом оперировали, помните?

Удивительно, но Артем вспомнил. Наверное, в редком имени дело.

— Конечно, помню.

Она улыбнулась еще шире.

— Я вас ищу-ищу, а мне говорят — вы на повышение пошли. Поздравляю!

Было бы с чем. Но вслух Артем этого, конечно, не сказал. Перевел тему.

— А вы с чем здесь? Осложнения? Ухудшения?

Хотя там все чистенько было, он довольно отчетливо сейчас вспомнил и эту женщину, хотя она, наверное, уже больше подходила под статус бабушки, и ее диагноз.

— Так вы ж сами мне, Артем Александрович, написали — через год контроль. Я через год пришла, а вас и нет уже в отделении.

Через год — контроль. Артем лечил эту пожилую женщину год назад. Год назад он был совсем другим человеком. Эта мысль оглушила.

— Ну что же… Вам и без меня все сделают, как надо, — он это сказал, чтобы что-то сказать.

— Да, у вас тут ребята хорошие, — энергично закивала женщина. — И девчата хорошие! Артем Александрович, а я вам носки довязываю!

— Зачем? — опешил Артем.

— Чтобы ноги в тепле были! Вы не переживайте, я еще в тот раз приметила, что у вас размер большой. Впору будут!

Артем ошарашенно кивнул. Ну да, именно это Артема больше всего и беспокоило. Чтобы носки не были малы. Он еще раз кивнул Лебедевой — уже на прощание — и пошел к дверям отделения. Чаем напоили, носками разжился. Получается, не зря сходил.

Тая перешла некую невидимую черту. Она ощущала это отчетливо. Она научилась это считывать — ей не привыкать к косым взглядам, к шепотку за спиной. Раньше причиной этого были ее отношения с семьей вице-губернатора. Теперь… Теперь ей, кажется, приписывают роман с начмедом. Над Таисией перестали подшучивать. И больше не зовут пить чай с пряниками.

К ней присматриваются. Ждут, что она еще отчебучит. Все коллеги, включая начальницу, в курсе, что Тая часто бывает в кабинете у начмеда. Но большее ее об этом не спрашивают. И о письме в прокуратуру все, кому надо, в курсе. Инна Алексеевна — точно.

Но все молчат. Ну и молчите. Тая так же молча выполняла свою работу. Пока одним утром ей не пришло сообщение с незнакомого номера: «Шеф, все пропало! Меня вызывают в прокуратуру».

Она не сразу сообразила, что сообщение от Артема. А потом просто прыснула — и тут же прикусила губу. Такого несерьезного она от него не ожидала. Но почему-то от этого сообщения стало тепло. Тая сохранила номер и набрала ответ: «Я сейчас зайду?». И снова прикусила губу на ответ: «Кофе уже готовится».

На столе и в самом деле стояли две чашки с кофе.

— Артем Александрович, вы меня напугали.

— Я тоже напугался, когда мне позвонили из прокуратуры.

— Да я не про то! Вы так написали, что я не сразу поняла, что это вы.

Он нахмурился.

— Извините. Шутка была и в самом деле неуместной.

— Нет-нет! Все в порядке! Просто… неожиданно… от вас… — Тая совсем смутилась и добавила тихо: — У вас прекрасное чувство юмора.

— Вряд ли оно мне поможет в прокуратуре — там работают слишком серьезные люди. Тая, вы можете мне написать какую-то шпаргалку — что говорить, чего не говорить?

А у нее все в узел завязалось от этого сказанного естественно, без напряжения — «Тая». Пришлось встряхивать себя внутренне за шиворот, прокашливаться.

— Да, конечно.

Визит в прокуратуру прошел относительно безболезненно.

Может быть, дело в том, что Артем провел с собой воспитательную беседу. И вселил в себя некоторую уверенность. Он ни в чем не виноват. А хирургу бояться вообще стыдно. И невозможно.

А, может быть, дело было в шпаргалке от Таисии. Спрашивали Артема ровно о том, о чем и предупреждала его Тая. Словно у них какая-то одна методичка. Артема даже в конце беседы поблагодарили за бдительность и за своевременный сигнал, о как!

В общем, вернулся он со щитом, о чем уже собрался обрадовать Таисию. И тут дверь кабинета без стука открылась. И на пороге нарисовался вице-губернатор, собственной омерзительной персоной.

Артем молча смотрел на Халяева. Как тот закрывал за собой дверь, как проходил в кабинет, как вальяжно устраивался за столом. Смотрел и думал о странном.

Вот за рулем тогда был его сын. Руки Халяева-младшего управляли машиной, которая убила семью Артамонова. Но та операция, что провел Артем Халяеву-младшему, словно… словно обнулила что-то. Артем не хотел копаться в том, что случилось той ночью, не хотел разбираться в мотивах своего поступка. Он, если называть вещи своими словами, боялся этого. Мало ли что ты там выкопаешь, в глубине себя, где где-то далеко похоронено незамерзающее горе. Но как будто этим скальпелем, которым орудовал в ту ночь Артем, он удалил что-то и в себе. Удалил ненависть, что жила в нем. Павел Халяев словно умер для Артема. По сути — спас жизнь, но для себя лично — похоронил. Такой вот парадокс. Халяева-младшего больше нет, он перестал существовать. До той аварии Артем знать не знал о существовании на свете Павла Халяева. И снова будто вернулся в то время. Он снова может жить так, будто Халяева-младшего не существует на свете.

Но не старшего. Как про него забудешь, если он вице-губернатор, если в публичной повестке то и дело мелькает если не он сам, то его фамилия. Но дело вовсе не в этом. Артем смотрел в его моложавое холеное лицо и вспоминал, как методично этот человек уничтожал его. Уничтожал его веру в людей, надежду на справедливость. Стирал семью Артема, будто их никогда не было. Спокойно, методично надавливая на все свои рычаги.

Халяева-старшего не получилось ни забыть, ни похоронить. И приступ острой, почти неконтролируемой ненависти Артему едва удалось взять под контроль. Он стиснул зубы и молчал.

— Как сходили в прокуратуру, Артем Александрович?

Этот спокойный и вежливый вопрос ударил током. Артем вцепился в подлокотники.

— А вам не доложили?

— Прокуратура мне не подчиняется.

— Когда вас это останавливало?

Халяев смотрел на Артема, и Артамонов заставлял себя не отводить взгляд. Зачем-то же вице-губернатор к нему явился? Может быть, обсудить назначение Артема? И воровство на строительстве нового корпуса?

— Что, не оправдал я ваших надежд? Я акт не подпишу, и не надейтесь.

Халяев демонстративно вздохнул.

— Не надо меня демонизировать, Артем Александрович.

— Что вы. Я вас практически в свои ангелы-хранители записал, — Артем в последний момент сдержал неуместный смешок. — Такую должность благодаря вам получил.

Халяев ничего не ответил. Потер подбородок, потом лоб. А Артем вдруг заметил, что седины у него прибавилась за пять лет. У самого Артема после той аварии и суда засеребрились виски, но этим дело и ограничилось.

— Вы зачем пришли? — вопрос вышел резкий.

— Спросить хочу кое-что.

— Так спрашивайте!

— Зачем вы оперировали моего сына?

От вопроса Артем оторопел. Не ожидал. Они как сговорились с младшим! Павел Халяев задавал Артему ровно тот же вопрос. Ответа на который у Артамонова все еще не было. Но, похоже, этот вопрос Артему будут задавать и задавать, пока он сам не сформулирует ответ. А как это сделать?

Но ведь есть же факты.

— Я не собирался этого делать. И не рвался, уж поверьте. Но в ту ночь оперировать, кроме меня, было некому. Вам должен был это объяснить заведующий отделением, если уж мне вы не верите!

— Объяснили, — голос Халяева звучал глухо. — Все объяснили. И что до другой больницы могли не довезти, и что другого врача если бы вызвали, то Пашка мог бы его не дождаться. А даже то, что операция была выполнена на высшем уровне, объяснили. Профессор Батюшко полчаса распинался про ваши золотые руки.

Артема накрыло мощнейшим дежавю. Как это похоже на разговор с младшим Халяевым. Только тот был на улице, на повышенных тонах и с попыткой перехода в драку. А этот, в кабинете, тихий. И от того еще более… жуткий.

— Тогда вы все знаете.

— Я не знаю главного. Зачем вы спасли моего сына?

— А не должен был?

Повисла пауза — тяжелая, тягучая, почти осязаемая. Халяев молчал. Артем молчать не мог. Тишина жгла и давила.

— Повторяю — оперировать, кроме меня, было некому. Я должен был оставить вашего сына умирать?

Вице-губернатор смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Но Артему почему-то казалось, что Халяев его не видит. Что он смотрит куда-то в свое. Когда он заговорил, голос его звучал почти неузнаваемо. Хрипло.

— Помните, вы сказали мне тогда… В нашу первую встречу в больнице. После операции. Что ненавидите меня. Именно меня. Не Пашу, а меня. И что ненавидели все пять лет. Так как же так вышло, Артем Александрович, что вы спасли сына человека, которого пять лет ненавидели?

Артем чувствовал, что в нем поднимается что-то. Что он не может осознать. Чем он не может управлять. Словно кто-то говорит за него.

— А с чего это в вас вообще проснулся интерес к таким метафизическим и фундаментальным вопросам бытия?

В глазах Халяева что-то мелькнуло — тоже такое, что Артем не смог осознать или как-то идентифицировать. А потом вице-губернатор вдруг отвел взгляд.

— Пашка бухает. По-черному. А ему бухать нельзя. Да и не только… И вообще… — он дернул плечом, как-то совсем по-детски. Не по статусу. — Зачем вы спасли ему жизнь, если она теперь летит к черту?! Зачем вы его спасли, если ненавидите меня?!

Халяев снова посмотрел ему в глаза. И в голове Артема появились слова. Единственно верные. Единственно возможные. Он встал. Встал и Халяев.

— Я устал вас ненавидеть.

Халяев ушел. Она больше не сказали друг другу ни слова. А Артем схватился за телефон и набрал сообщение: «Приходите пить кофе».

Ему остро хотелось кофе. И увидеть Таисию Мельникову. Артем не собирался ей рассказывать о приходе Халяева. Но о визите в прокуратуру — обязательно. А больше всего хотелось просто выпить чашку кофе в ее компании. И послушать ее голос, который говорит какие-то умные и правильные вещи.

Как он дошел до того, что эта девчонка стала его средством спасаться от стресса? Она, которая с первой же встречи была для Артема представителем тех, кого он остро ненавидел. Она, которая теперь с ним на одной стороне плечом к плечу.

Странная девушка. Или удивительная.

Она пришла. Пила кофе. Внимательно слушала, задавала вопросы, хмурилась. Делала себе какие-то пометки. Снова прикусывала губу и терла висок.

А Артем пил невероятно, просто неожиданно вкусный кофе и ловил себя на том, что ему хочется улыбнуться. Как будто не было никакого Халяева — ни вообще, ни в его кабинете полчаса назад.

Кажется, у них получается! Это невероятно. Таисия демонстрировала Артему уверенность, которой не чувствовала. И перед его поездкой в прокуратуру, и все то время, пока он там был — трусила страшно. Ведь это ее инициатива. Ведь это Тая практически заставила Артема писать то письмо! И если что-то пойдет не так — то вина будет лежать на Таисии.

А все прошло как нельзя лучше. Идеально! Тая слушала Артема, стараясь не выдать охватившую ее радость. Получается. Получается! Выкрутимся. Отобьемся.

Только под конец разговора она немного расслабилась. И когда Артем по второму кругу стал рассказывать ей про разговор в прокуратуре, вспоминая по ходу новые детали, Таисия принялась заниматься уже привычным делом.

Любовалась им. Она почти привыкла к серебристым искрам на его висках, которые так резко контрастировали с молодым лицом. И сейчас почему-то думала о том, что у него наверняка появляются ямочки на щеках, когда он улыбается. Тая почему-то была в этом уверена.

В город наконец-то пришло тепло. Лето же. А организм Таи решил, что это самое подходящее время, чтобы заболеть.

С утра першило, она закинулась горячим чаем с медом и сосательной таблеткой из серии «от горла». Но к обеду проклюнулась жуткая головная боль, а к ней и слабость. И, кажется температура, такая, субфебрильная.

— Инна Алексеевна, что-то я неважно себя чувствую. Можно, я домой пойду, я все срочное сделала.

— Конечно, Тая, иди. Ты, и правда, бледная. Я думала, это у тебя на жару.

Несмотря на то, что Таисия теперь была частым гостем в кабинете начмеда, в целом хорошее отношение к ней начальницы сохранилось. Что Таю не могло не радовать.

— Я, похоже, простыла. Попробую сегодня отлежаться.

— Это все кондиционеры! — безапелляционно заявила коллега.

— Не надо геройства, Тая, — вынесла свой вердикт Инна Алексеевна. — Лучше поболей дома недельку, вылечись как следует. Чтобы к полугодовому отчету была у меня в форме, как огурчик!

— Хорошо, — слабо улыбнулась Таисия. — Я попробую сегодня ударно полечиться. Если не получится — завтра пойду к врачу.

— Ты позвони. Я с кем-нибудь из наших докторов договорюсь, тебя примут сразу!

— Спасибо.

Дома Таисия первым делом померила температуру, так и есть — тридцать шесть и девять. Достала аптечку, проверила — все есть, ничего докупать не надо.

За окном светило яркое полуденное солнце. Как же обидно в такую погоду лежать под одеялом, ужас просто.

Принятые лекарства оказали прямо волшебный целительный эффект. И чай с маминой малиной. Таисия качественно пропотела и уже строила планы, что, может быть, к завтрашнему дню она такими темпами будет в более-менее работоспособном состоянии. Все-таки дел там у нее еще много, не все разгребла.

И в это время пришло сообщение от Артема: «Приглашаю на кофе». Таисия какое-то время смотрела на это сообщение, совершенно бездумно улыбаясь. И только потом сообразила, что он ждет ответа. И что приглашение на кофе от начмеда означает, что им надо что-то обсудить. А она не в форме.

Таисия Мельникова: До завтра кофе не подождет?

Артем Артамонов: А в чем дело?

Таисия Мельникова: Просто я не на работе.

Артем Артамонов: А где?

Тая даже зависла на этом «А где?». Оно короткое и требовательное. Какое право имеет Артамонов задавать ей такие вопросы? Хотя, наверное, имеет. Он же начмед, а она рядовой экономист. А еще он ввязался в эту историю с прокуратурой по настоянию Таисии. Он доверился ей — это же ее собственные слова. И имеет право знать, почему Тая не может с ним разговаривать.

Таисия Мельникова: Я дома. Я немного приболела. Извините.

Звонок от Артамонова раздался практически тут же.

— Что случилось?

Снова коротко. Снова требовательно. И по голосу сразу и остро чувствовалось, что говорит врач. У Таи почему-то сжалось сердце на это его короткое и требовательное: «Что случилось?».

— Я… эмн… простыла. Наверное.

— Симптомы?

Ну, точно врач! Врач на осмотре. Раздеваться надо? Тая снова, в который раз почувствовала, что у нее вспыхнули щеки. Правда, Артем этого не видит.

— Першит в горле. Температура тридцать шесть и десять. Болит голова.

— Чем лечишься?

Тая перечислила, Артем что-то пробормотал, а потом добавил громче.

— Ладно, в целом все верно. Так держать. Завтра позвоню, проверю.

— Артем, погоди!

— Мгм? — он отозвался после паузы. Наверное, переваривал Артема без «Александровича». И обращение на «ты». Но у Таи есть уважительная причина, справка и мед. отвод!

— А ты… в смысле, вы…

— Давай уже на «ты» и не дергаться туда-сюда. По крайней мере, когда без посторонних.

— Хорошо. Ты зачем позвонил? Что-то случилось?

— Ничего важного.

— Артем!

— Меня снова вызывают в прокуратуру. Пришло письмо. У них снова вопросы. И документы просят предоставить. А я вообще не в курсе, с чем это есть.

— Так. Сфотографируй запрос и пришли мне.

— Какие еще будут указания?

— Пока никаких. Я посмотрю, если вопрос срочный…

— Вообще-то да.

— Тогда я завтра приду на работу и сама все подготовлю.

— Еще чего не хватало — больной куда-то ехать. Скинь адрес — сам к тебе приеду.

— Артем…

— В принципе, адрес в личном деле есть. Возьму оригинал письма, твои папки и приеду. Будем думать.

Таисия вздохнула.

— Хорошо. Я скину адрес.

— Умница. Заодно укол тебе сделаю.

— Не надо!

— Да не паникуй, на попу не претендую, в вену сделаю.

— У меня плохие!

— Я справлюсь. После работы приеду, жди.

Таисия закончила разговор, какое-то время смотрела на телефон в своей руке, а потом огляделась и вскочила. Надо навести порядок! Или… Или бросила взгляд в зеркало. Или себя в порядок привести, она вон под одеялом потела, волосы прилипли к голове. Точно! Срочно в душ.

Когда Тая вышла из душа, дверной звонок заливался. Как будто кто-то надавил на кнопку звонка и не отпускает ее. Да кто там такой наглый?! Неужели Артем? Так рано, и вообще, с чего бы ему так трезвонить?

Таисия подошла к двери, посмотрела в глазок — и отшатнулась. Там, с той стороны, наверное, поняли, что она подошла к двери — потому что забарабанили. И закричали.

— Тая, открывай!

Она замерла. А в дверь снова забарабанили, и снова закричала. Да он ее перед соседями просто позорит! И Таисия открыла дверь.

Павел ввалился так быстро, что Тая пришлось прижаться к стене. А он небрежно закрыл за собой дверь и обернулся.

— Почему не открывала?

Тая не нашлась сразу с ответом, только ткнула рукой в тюрбан из полотенца на голове, потом на банный халат. Этой причины недостаточно?!

— А… В душе была. А я думал, ты не одна.

А тебе какое дело, Пашенька, одна я или нет?! Вот Артем через час точно приедет, а, может, и раньше. Эта простая мысль сняла Таисию с мысленного ступора.

— Ты зачем приехал?

— Поговорить.

Коротко. По сути. И, наверное, Паша имеет право на то, чтобы поговорить. В конце концов, их последний разговор, после которого они расстались, был в больничной палате. Когда Павел был совсем не в лучшей форме после перенесенной недавно серьезной операции.

А сейчас… Прошло время. Что-то переосмыслялось. Какие-то вопросы появились. Не у Таисии, нет. Но если у Павла они есть — она готова ответить. И чем скорее — тем лучше. Ей совсем не хочется, чтобы Артем встречался с Павлом. Ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

— Хорошо. Пять минут мне дай, я переоденусь.

— Помочь?

Это что-то новенькое. Ни таких вопросов, ни такого тона Павел себе раньше не позволял.

— Сама справлюсь.