Глава 10

Дома Артем первым делом пошел в душ и вымылся до скрипа. Потом долго сидел на кухне и смотрел на сбитые костяшки. Пошевелили пальцами, сжал-разжал. Если бы ему завтра в операционную — это имело бы значение. Сейчас же…

Сейчас накрывало конкретным отходняком. В голове крутились всякие разные мысли и сценарии. Больше всего — о том, правильное ли все сделал? Не в том сомневался, что вломил Халяеву — там без вариантов было, не вломить было нельзя. Хорошо, что Тая его остановила. Умница.

Но вот что касается всего остального… Может, надо было ехать сразу — снимать побои, писать заявление? Но ему показалось, что Таисия едва стоит на ногах. Тогда, может, сам зря уехал? Не надо было оставлять Таисию одну? Обещал, между прочим, укол сделать.

Так это больше дразнил. Артем вздохнул, вытянул руку, нажал на кнопку чайника. Ему надо было побыть одному. Стабилизироваться. Проанализировать произошедшее. Подумать, что делать дальше. Интересно, надолго ли упекли Халяева-младшего? И не может ли так получиться, что уже через пару часов он снова будет на свободе?

Черт! Зря уехал! Артем нарезал несколько кругов по кухне, тут было тесно, вышел в комнату. Достал телефон, написал:

Артем Артамонов: Как самочувствие?

Может спит? Уснула? Нет, ответила сразу:

Таисия Мельникова: Нормально.

«Нормально» — самый невнятный ответ, Артем это из своей врачебной практики давно уяснил.

Артем Артамонов: Дверь никому не открывай. Я завтра после прокуратуры за тобой заеду.

Таисия Мельникова: Хорошо.

Этот разговор успокоил, но не слишком. Спокойнее всего он бы себя чувствовал сейчас у Таисии дома. Но не предлагать же ей сейчас, чтобы он приехал? Он чертов параноик.

Спал Артем в ту ночь плохо, снилось что-то невнятное, какие-то люди, он куда-то спешил и все-таки опаздывал. Проснулся разбитый и с непонятной тревогой.

Самое то настроение, чтобы ехать в прокуратуру.

Пока закипал чайник, написал Тае:

Артем Артамонов: Как ты себя сегодня чувствуешь?

Таисия Мельникова: Гораздо лучше.

Ну да. Радикальные методы излечения простуды — попытка изнасилования и последующий мордобой.

Артем Артамонов: Тогда до встречи.

— Ну что, Артем Александрович, можете еще что-то новенькое сообщить?

Артем смотрел на человека, сидящего за заваленными бумагами столом. Артамонов никак не мог определиться, сколько лет этому черноволосому человеку с худым лицом и глубоко посаженными темными глазами. У него было такое лицо, что ему могло быть и двадцать пять, и тридцать пять, и даже сорок пять лет. Артем устал гадать. А еще — устал от этой неопределенности. Вы же прокуратура, черт возьми! Где конкретика?!

— Могу. Я вчера человека избил.

На невозмутимом лице мелькнуло удивление.

— Это имеет отношение к нашему вопросу?

— Не знаю. Я избил человека по фамилии Халяев. Вам лучше знать — имеет он отношение к нашему делу или нет.

Сидящий напротив человек смотрел на Артема долго, молча и пристально.

— Вы имеете в виду вице-губернатора? — спросил, наконец, осторожно.

— Его сына.

В темных глазах снова отчетливо промелькнуло удивление. Он качнул головой.

— И что — был повод?

— Халяев-младший пытался изнасиловать девушку. Это повод?

Прокурорский работник даже кашлянул. Поправил воротничок рубашки.

— Мне об этом ничего не известно, — а потом вдруг опустил взгляд. — Надеюсь, не повредили?

Артем тоже опустил взгляд. Оказывается, сотрудника прокуратуры интересовали его руки со сбитыми костяшками.

— Ну… Не особо. Да все равно.

— Не скажите, Артем Александрович. Про ваши талантливые руки я слышал много. Вам их беречь надо.

Теперь пришла очередь Артема кашлянуть. Вот чего он не ждал от визита в прокуратуру — так это разговора о своих руках.

— Какое это имеет значение, если вы меня все равно… из-за этого корпуса… — не договорил, махнул рукой.

Его снова разглядывали — долго, молча, внимательно.

— Я не буду называть вам статьи, по которым будет возбуждено уголовное дело. По простому это называется — преступная халатность. Со стороны руководства больницы. Но вы к этому не имеете никакого отношения.

— Что? — Артему показалось, что он ослышался.

— Если вы думали, что вам будет предъявлено обвинение — то вы думали так совершенно зря. Занимайтесь своим делом. Артем Александрович, и ни о чем не беспокойтесь. Однако ответы на свои вопросы я бы хотел получить. Но я так понимаю, вы их сегодня не готовы давать?

Артем ошарашенно кивнул. Как он, оказывается, ждал вот такого прямого «Обвинения вам предъявлять не будут».

— Скажите, может быть, вы отправите исполнителя? Ну, вам же кто-то явно готовил все эти материалы, анализ, цифры? Если вам сейчас некогда.

Артем сразу же подумал о Тае. Нет уж. Нет, ее он в это втягивать точно не будет.

— Дайте мне пару дней. И я все вам подготовлю.

— Хорошо.

Артем вышел из здания прокуратуры в неожиданно легком состоянии. Хоть тут повезло. Хоть в чем-то, хоть чуть-чуть проще. Он набрал Таисию.

— Я выезжаю. Буду минут через двадцать пять.

— Не надо приезжать, Артем.

Так. Внутренний параноик тут же сделал стойку.

— Что случилось? Ты где? Тебе стало хуже? — вопросы вылетали без пауз.

— Я чувствую себя нормально. Я на работе, готовлю все необходимые документы. Приезжай сюда.

Артем ругнулся вполголоса. Вот же… Но толку сейчас ругаться.

— Хорошо. Приеду — позвоню.

Но на относительно благополучном визите в прокуратуру везение этого дня кончилось. И все планы летели в тартарары. Звонок Наума Николаевича застал Артема, когда он парковал машину.

— Артем, ты на месте? — бывший наставник заговорил без приветствий и предисловий. Ничего хорошего такое начало разговора не сулило.

— Только подъехал.

— Зайди в отделение.

Ни хрена себе. Что же такое случилось, что Наум Николаевич говорит с Артемом, будто он не начмед, а рядовой врач в отделении?

— У меня сейчас срочные дела.

— Вряд ли это более срочное, чем мои новости.

— Что случилось?

— Не телефонный разговор, Артем. Жду.

Да что же там еще случилось… Артем резко толкнул автомобильную дверь.

Он шел по коридору родного, так и не ставшего чужим отделения, кивая на ходу, но не видя, с кем именно здоровается. Может, стоило все же заглянуть к экономистам в отдел, убедиться, что Тая в самом деле на месте?

Но голос у Наума Николаевича была такой… Да что же там случилось? Нехорошо заныло в области живота. Артем дернул на себя дверь кабинета заведующего отделением.

Наум Николаевич встал ему навстречу, протянул руку для пожатия.

— Садись.

Артем плюхнулся на стул.

— Что, новости такие, что стоя не вынесу?

— Это тебе решать. Халяев повесился.

Артем несколько раз моргнул. Наум Николаевич сказал что-то невозможное. Из серии «Солнце на западе встало».

— Как? Какой? Когда?

Словно на экзамене по русскому языку, при ответе про эти… как их… наречия!

Наум Николаевич со вздохом опустился в свое кресло.

— Младший. В СИЗО. Сегодня ночью.

Солнце на западе стало потихоньку обретать очертания и походить на правду. Ведь младшего Халяева действительно вчера увезли в отделение полиции. И Наум Николаевич не мог этого знать. Тогда откуда он?..

— Откуда информация?

— Фима мой на вызов ездил. Халяева из петли достать успели, вроде даже еще дышал, когда скорую вызывали. Но приехали уже к трупу. Мне Ефим сразу из машины позвонил, он же… в курсе… твоей истории.

Артем сидел, замерев. И пытался осознать.

Фима — это сын Наума Николаевича, про которого он ворчал, что не стал хирургом, как отец, что пошел по легкому пути. Ну да, ну да, работа на скорой — это, конечно, легкий путь. Но это все не всерьез, сыном Наум Николаевич гордится, у них врачебная семья, там и жена — гастроэнтеролог.

Так, о чем Артем думает?!

Халяев повесился. Халяев мертв. Его больше нет.

Артем же этого когда-то так отчаянно, до помутнения сознания хотел. Он же не смог ничего сделать, когда выпал шанс, чтобы это случилось. А это все равно случилось.

Повесился. Как это вообще… Неужели в СИЗО не предпринимают мер для противодействия таким случаям? Или им все равно? Но это же не кто попало, это… Да как это вообще случилось?!

— Как это произошло? — вопрос вырвался не Науму Николаевичу, тому откуда знать. Так, скорее, в пространство. Чтобы хоть как-то осознать. Артем ожидал всякого. Всего, чего угодно. Но не этого.

Наум Николаевич пожал плечами.

— Не знаю, Артем. Фима рассказал, что там все на ушах. Не особо стеснялись в выражениях, даже при них. Начальник отделения в предынфарктном состоянии.

— Да неужели у них… Ну, я не знаю… Ремни не забирают… На чем он там вообще?..

— Не знаю, Артем, правда, не знаю. Единственное, что мне Фима еще сказал — что вроде как звонили его отцу, и что Халяев-старший сказал, что пусть сынок до утра посидит в СИЗО, остынет и подумает о своем поведении. Вот, подумал, — Наум Николаевич помолчал, вздохнул и добавил: — Артем, ты случайно не в курсе, из-за чего Халяевского сынка в СИЗО замели?

— В курсе. Не случайно. Я его вчера отметелил.

— Ты?! Ну, зачем ты… — ахнув, начал Наум Николаевич и замолчал ненадолго. — Так, а почему? В смысл, если это ты его… бил, то почему в СИЗО он?

Артем тоже вздохнул. О Таисии он рассказывать не хотел. Не знал, имеет ли право рассказывать. И… его вдруг шибануло по затылку… Надо сообщить обо всем Тае!

— Наум Николаевич, извини, но рассказать не могу. Пока не могу. Но это не связано… Ну, с той историей. Это другое. Вот все, что могу сказать.

Наум Николаевич после паузы кивнул.

— Понял. Ты… Ты береги себя, Артем Александрович. И, если что… Мы рядом.

На это Артем ответил лишь рукопожатием.

Артем сказал секретарше, что его не беспокоить, что очень занят и чтобы принесла кофе. Самый крепкий. А потом закрыл за собой дверь кабинета и привалился к ней спиной. Прикрыл глаза.

Неужели это правда? Все произошедшее пока никак не укладывалось в голове. И, чтобы уложить, надо было признать кое-что, что Артем пока не был готов признавать. Для того, чтобы это все осознать, надо было вернуться в тот день, когда он увидел на операционном столе Халяева-младшего. И скальпель в его руке не дрогнул.

Эти два события словно были неразрывно связаны. Но осознать и признать эту связь Артем сейчас не был готов. Слишком это… меняло все.

За его спиной в дверь кабинета постучали. Артем открыл глаза, шагнул вперед, обернулся, открыл дверь, забрал у секретарши прямо из рук чашку кофе.

— Еще одну сделайте.

Со своими внутренними метаниями он разберется потом. А рассказать Таисии о случившемся надо прямо сейчас. Если ей уже не рассказал ей об этом кто-то другой. Халяев-старший, например. С него станется все это вывалить на Таю. Еще и виноватой ее выставить. От Халяевых всего можно ожидать. И Артем потянул из кармана телефон.

Вторая чашка кофе уже стояла у Артема на столе, когда Тая вошла в кабинет. С очередной папкой в руках, е-мае!

Он внимательно просканировал ее внешний вид. Бледная умеренно. Глаза не заплаканы. Судя по всему, ничего не знает.

Это хорошо.

Он кивнул на чашку кофе и дернул ящик стола.

— Твоя шоколадка.

Тая слабо улыбнулась и села за стол, привычно выровняла папку.

— Я тут подготовила кое-что, Артем. Ну, насколько я поняла… Что их еще может интересовать. Покажи мне запрос из прокуратуры. В смысле… — она вдруг смутилась и отвела глаза. — В смысле, покажите, пожалуйста, Артем Александрович.

Он так долго молчал, что Таисия подняла на него взгляд. Ну да, сейчас самое время снова вернуться к официозу и обращению на «вы». После всего, что было вчера. Артем вдруг вспомнил, как Тая его гладила по груди, и ее тихий умоляющий шепот: «Все-все-все». А теперь вот «Артем Александрович, пожалуйста».

Все изменилось. Ты просто не знаешь — насколько.

Он вышел из-за стола, сел рядом. И каким-то уже почти привычным движением легко коснулся ее лба рукой. Температуры нет.

— Как горло?

Она смотрела на него расширенными глазами.

— Артем, ты же не терапевт…

— Может, всю жизнь мечтал. Сидеть в кабинете и выслушивать жалобы бабулек на давление.

Тая молчала, все так же глядя на него широко распахнутыми глазами. Она явно была, мягко говоря, слегка в недоумении. А он сам… Он сам тянет время.

— Пей кофе, пока горячий. И шоколадку бери. Вкусная. Мне подарили.

Господи, как же это глупо звучит.

— Артем, что случилось? — и, поскольку он с ответом не торопился, заговорила громче, тревожней: — Это Халяев, да? Он что-то сделал? Я так и знала, так и думала… — она не договорила, замолчала.

Это Халяев, да. Но не тот, о котором ты думаешь. Артем неосознанно взял ее за руку. Кошмар, какие ледяные пальцы.

— Ты только не волнуйся. Вчера… точнее сегодня ночью… В общем, Павел Халяев совершил суицид.

— Что? — едва слышно выдохнула Тая.

— Он повесился. Но, слышишь… — Артем сильнее сжал ее пальцы. — Ты ни в чем не виновата, слышишь? Не смей так даже думать.

Она смотрела на него все так же широко раскрытыми глазами. Кажется, совершенно бездумно. Будто не Артема видела перед собой, а кого-то… или что-то… другое. Потом медленно моргнула. Выдохнула.

— А я уж думала… Что они тебе что-то сделали, — а потом моргнула еще раз, и еще. Взгляд ее стал совершенно ясным. — Конечно, я ни в чем не виновата. И ты. Ты тоже совершенно ни в чем не виноват.

Теперь пришла его очередь торопело моргнуть. Значит, ты вот так это все…

Он смотрел на девушку, сидящую рядом, и думал, что «умница» — это все-таки не совсем точное слово. Она не умница. Она какая-то… Какая-то совершенно удивительная. А удивительная девушка вдруг подняла руку, коснулась его лица, провела по щеке.

— Ты ни в чем не виноват, Артем.

От стука в дверь вздрогнула оба. Артем зачем-то встал.

— Входите!

В кабинет просочилась секретарша.

— Я же сказал — не беспокоить!

— Артем Александрович, но там просто звонят… срочно…

— Из прокуратуры?

— Следователь.

Вот и последствия… А ведь только что женские пальцы гладили его по лицу, и это было так неожиданно. И так хорошо.

— Хорошо. Соединяйте.

Разговор был короткий. Артем слушал лаконичные и вежливые слова, так же лаконично и по возможности вежливо отвечал. И все это время чувствовал, что Таисия не сводит с него напряженного взгляда.

— Что? Что там?! — спросила она быстро, как только Артем закончил разговор.

— По факту смерти Павла Халяева возбуждено уголовное дело. Приглашают для дачи показаний.

— Меня тоже?

— Возможно. Но я сделаю все, чтобы тебя это не коснулось.

— Артем… — выдохнула она беспомощно.

— Знаешь, что? Езжай-ка ты домой. Запрись. Никому дверь не открывай.

— А письмо из прокуратуры…

— Я отдам его тебе с собой, только езжай домой! И никому не открывай, поняла меня? И если будет звонить Халяев — не отвечай.

Тая посмотрела на него с сомнением. Артем понимал, что перегибает палку, что он не имеет права говорить ей, что делать и с кем говорить. Но в этой истории надо ставить точку. Раз и навсегда.

Он снова снял трубку.

— Скажите Борису Ивановичу, чтобы отвез Таисию Мельникову домой.

— Артем, ну не надо…

— Не спорь с начальством, ему виднее.

Таисия смотрела на мелькающий за окном машины пейзаж. Вот она едет на служебной машине домой. Эту машину послал Артем. И Инна Алексеевна лишь понимающе кивнула, когда Тая сказала, что все еще нехорошо себя чувствует.

Все, маховик сплетен сейчас, вот прямо сейчас раскручивается на максимальную мощность.

А, да какое это имеет теперь значение! После того, что случилось вчера. И после того, что стало известно сегодня.

Таисия привалилась виском к стеклу, прикрыла глаза. Она до сих пор не могла это в полной мере осознать.

Павла нет. Он ушел из жизни… вот так. Таисия не чувствовала ни горя, ни даже жалости к нему. Вяло удивлялась этому. Но самое яркое чувство сейчас — тревога за Артема. Как это на нем отразится? Сейчас, когда Павла уже нет в живых, неважно, что там было накануне. Что Артем его избил.

Или важно? Тая достала телефон. В истории звонков номер Михаила Юрьевича уплыл уже совсем далеко, вниз. Она открыла телефонную книгу. Интересно, если она позвонит сейчас, Михаил Юрьевич возьмет трубку? Вспомнились слова Артема про «Не брать трубку, если позвонит Халяев». А если все же разговор состоится, что ей сказать Михаилу Юрьевичу? Выразить соболезнование, которого Тая не чувствовала? Она не могла понять, откуда в ней эта кровожадность. Тая не радовалась смерти Павла — кто будет такому радоваться? Но искреннего сопереживания почему-то в себе не находила. А ведь собиралась стать частью этой семьи когда-то… А теперь словно отрезало. А еще было четкое ощущение, что справедливость наконец-то восторжествовала. Вот так, вот таким вот образом. Тая погасила экран и убрала телефон. Не будет она звонить Михаилу Юрьевичу. А если он сам позвонит… Но почему-то Тая была уверена, что не позвонит.

Как много стало в жизни Артема людей в погонах. Следователь был молод, серьезен, предельно корректен. И, как будто, беспристрастен.

Науму Николаевичу Артем не рассказал о произошедшем из-за Таи. Следователю он рассказал все ради Таи. Максимально выгораживая ее. Не оправдывая себя. Не очерняя Халяева.

Следователь кивал, записывал, задавал вопросы. А Артем вспоминал разговор в прокуратуре и думал о том, имеют значение ли для следственных органов его, по выражению прокурорского работника, золотые руки. И известно ли следователю вообще об этой истории с новым корпусом и визитами Артема в прокуратуру? Или у них, как это называют, конкурирующие организации? Артем понятия не имел, как там все это утроено.

— Ну что, Артем Александрович, к вам у меня вопросов больше нет.

— А к Таисии?

Следователь какое-то время нейтрально смотрел на Артема.

— Я ее вызову. Для подтверждения ваших показаний. Но в целом… дело ясное.

— В чем — ясное?

Следователь совсем не обязан отвечать на вопросы Артема. Как говорится, тут вопросы задает не Артамонов. Но он беспокоился за Таю. И очень хотел оградить ее от неприятностей.

— Секрета делать смысла не вижу. Дело будет, вероятнее всего, закрыто. За отсутствием состава преступления. Но я вам этого не говорил.

Закрыто?.. Однако!

— Несмотря на фамилию «Халяев»? — вырвалось у Артема.

Тут в невозмутимом и даже чуточку флегматичном лице следователя мелькнуло что-то человеческое.

— А фамилия «Халяев» сегодня… — не договорил, замолчал. — У меня все, Артем Александрович. Не смею задерживать.

Всю картину Артем узнал от Наума Николаевича. Какие у него каналы информации, Артем не знал. С возрастом люди обзаводятся разными полезными знакомствами. Артамонов пил кофе в знакомом до мельчайших подробностей кабинете зав. нейрохирургией, в котором столько раз мрачно тупил в стену на пятиминутках, и слушал самые свежие городские новости. Так вот о чем не договорил следователь…

Оказывается, Халяев-старший успел отметиться жутким скандалом в отделении полиции, где повесился его сын. Устроил там драку, не просто драку — с применением огнестрельного оружия, схлестнулись полицейские с его охраной, есть даже один раненый. Вице-губернатор возложил всю ответственность на начальника отделения за то, что не доглядел за сыном, грозился пристрелить. Скандал вышел чудовищный, заминать его не стали. И после обеда на столе у губернатора уже лежал приказ об отстранении Михаила Юрьевича Халяева от должности. В связи с утратой доверия, вот как.

— Да, дела…

Наум Николаевич молча кивнул.

Да, дела… Что тут еще скажешь? В один день… или в одну ночь… всемогущая, кажется, семья Халяевых рухнула. Младший умер, старший лишен должности.

Не об этом ли Артем мечтал, не этого ли остро, страстно желал, лежа ночами один в пустой квартире? О том, чтобы их настигло справедливое возмездие? И почему сейчас он ничего не чувствует? Ни радости, ни удовлетворения? Ни-че-го. Только беспокойство по поводу того, как там Тая.

— Не знаю, что ты сам об этом думаешь, Артем, — тяжело, будто нехотя заговорил Наум Николаевич. — И хочешь ли ты выслушать мое мнение… — Артем не ответил, и зав. отделением продолжил: — А все закончилось… правильно. Так, как должно было. Правильнее исхода и не придумать. — Помолчал и добавил: — Ты все сделал, как надо, Артем. Ты справился, мальчик.

Мальчик, он же начмед, он же нейрохирург с золотыми руками Артамонов Артем Александрович ничего не ответил. Допил кофе, пожал руку наставнику и вышел из кабинета.

— Артем Александрович!

Он обернулся. За его спиной стояла Галка, операционная сестра. Давненько Артем ее не видел. Когда они в последний раз в операционной стояли вместе?

— Привет, Гал. Как дела?

Такой вопрос… Из нормальной жизни. Из жизни человека, у которого не происходят тектонические сдвиги в жизни. И Артем цеплялся за эту видимость нормальности.

Хотя была ли жизнь в последние годы нормальной? Или только казалась такой?

Он тряхнул головой.

— Ну, чего молчишь?

— Давно вы у нас не были, Артем Александрович. А мы соскучились.

Артем не удержался и отвел глаза в сторону. «Мы» его не обмануло. Гала была первой в списке желающих утешить несчастного вдовца. И самой настойчивой. Правда, ни хрена ее утешение не помогало. А теперь Артем и вовсе жалел, что позволял себе это. Да, физиология, в отличие от башки, оклемалась быстро. Но только на одной физиологии далеко не уедешь. А Галка, кажется, к нему какие-то чувства имеет.

Артем перестал разглядывать белую стену.

— Да у меня тут такой дурдом, ты не представляешь…

— Представляю.

Ну да, слухами земля полнится. А больница — это вообще, кажется, очень обильная среда для их произрастания. Может, потому, что тут многие процессы на виду, и фиг их скроешь.

Артем молчал. Он понятия не имел, что сказать. Наверное, Гала сама хочет что-то ему сказать. Ну так говори!

А Галя протянула ему пакет.

— Вот, тебе передали.

Артем не торопился брать в руки.

— Что это?

— Да бабуська у нас тут лежала. Ты ее оперировал, вроде бы. Она просила тебе передать. Говорила, что ты в курсе. Что ждешь.

Артем вспомнил тот разговор про носки. Ага, ждал, прямо дни считал. Артем все же протянул руку и взял пакет. Пожамкал. Мягкое.

— Спасибо. Ладно, побегу я, Гал.

Судя по лицу, она хотела что-то сказать, но Артема спас телефонный звонок. Никогда он так не радовался звонку зав. терапией. Помахал пакетом Гале, зажал его подмышкой и ответил в трубку.

— Говори.