Глава 13

За столом тягостное молчание. За тем самым столом, за которым мы неоднократно сидели с Вайдхэном. Надо отдать должное, не только сидели, здесь он впервые опрокинул меня на спину и доставил удовольствие. Щеки вспыхивают при одной только мысли об этом, приходится прижать к ним ладони и отвернуться, делая вид, что я отвлеклась на движение вальцгарда в гостиной.

Драконы, какая же я мать, если на завтраке, перед серьезным разговором с детьми, вместо этого самого разговора думаю о таком. Думаю о таком после всего, что он сделал! Если бы не он, мы бы не оказались здесь в такой ситуации, когда наши дети сидят перед полными тарелками и вяло ковыряются в еде.

«Если бы не он, этих детей вообще бы не было», — мелькает полубезумная мысль, и речь сейчас не только о том, что он их отец. Речь о том, как он быстро отреагировал на мой звонок, как быстро привез нас в Ферверн. На побережье.

— Я…

— Я…

Мы начинаем с ним одновременно, повернувшись к детям, и так же одновременно замолкаем. Близнецы на миг теряют свою хмурость и растерянно смотрят на нас: обычно это их привилегия — выступать хором. Я думаю, это хороший знак, потому что с самого утра, с той минуты, как няня помогла близнецам одеться, Роа и Риа на меня не смотрели вообще. Я была в их комнате, рядом с ними, но они не сказали мне ни слова, кроме скупого «Доброго утра», — и то в повтор за няней, которая не представляла, куда от нас троих деваться.

Потом мы спустились к завтраку, где нас ждал Вайдхэн, но ни Роа, ни Риа так и не дали мне руки. Роа шел ближе к перилам, держась за перекладину, крепко сжимая ладошку сестры в своей. Риа шла рядом, потупив взгляд, и выглядела очень расстроенной. Обычно по утрам, когда я не торопилась, мы с ней делали прическу, но сегодня она попятилась, когда я попыталась к ней приблизиться. Попятилась и покорно дала привести себя в порядок новой няне.

У меня от этого просто сердце разрывалось. От того, какую боль я причинила своим детям. Какую боль он им причинил! Ведь можно же было сделать все по-другому, особенно после спасения. Драконы, да они бы приняли его совершенно иначе даже несмотря на то, что считали отцом Элегарда — если бы он не увез их тогда. Если бы не сделал все так! Мы могли бы все объяснить гораздо более мягко, не ранив их настолько, как это произошло сейчас. Но что теперь говорить… или думать.

— Я хотел попросить прощения, — произнес Вайдхэн, обращаясь к детям.

Я чуть не выронила вилку, потому что рука неожиданно стала слабой, а держаться особо ей было не на чем. Я так и не положила себе ничего с уставленного закусками и горячими блюдами стола, где чего только не было. Панкейки, соусы, тончайшие ломтики бекона, бесчисленное множество сыров, зелень, сладкая выпечка, дымящийся кофе и свежайший камартовый флар, льющийся тонкой тягучей струйкой из соусника. Сливочный крем. Фрукты. Особенно спелая маларнелла, сиреневый сочный фрукт, от которого мои дети были в восторге.

Но не сегодня.

— Я не должен был так поступать с вами и с вашей матерью. Особенно после того, что вы пережили, — продолжил Вайдхэн.

Роа и Риа молчали. Смотрели на него и молчали, причем если по дочке, у которой в широко распахнутых глазах читалась какая-то надежда, еще можно было сказать, что она чувствует, то по ее брату — нет. Вылитый Вайдхэн. Даже морщинка между бровей та же, когда он их сдвинул, и взгляд упрямый. Просто один в один отец.

— Я не справился с чувствами…

— Разве правящий не должен справляться со всеми чувствами? — выдал мой сын, и на этот раз я чуть не поперхнулась. Потому что успела отправить в рот тонюсенький ломтик сыра с джемом просто чтобы чем-то себя занять и не нервничать так, как сейчас.

— Должен. Ты прав. Но когда речь зашла о вашей матери и о вас, я не сумел.

— Тогда ты не можешь быть правящим. Ты этой должности недостоин.

На этот раз я не поперхнулась и даже потянулась за кофейником, а после за сливками. Ощущение, что Вайдхэн разговаривает сам с собой, стало невыносимым, ну вот пусть и поговорит. Пусть почувствует, что испытывают другие, когда наталкиваются на его непробиваемость, категоричность и жестокость. Временами абсолютно бессмысленную.

— Возможно, ты прав. Тем не менее это не отменяет того, что я прошу у вас прощения. Мы с вашей матерью хотим с вами поговорить и объяснить все, что произошло. Почему все получилось так, как получилось.

Роа аккуратно, по всем правилам этикета, отложил приборы. Отодвинул тарелку и снял салфетку с колен. Риа, сдвинув бровки, посмотрела сначала на меня, потом на него. Под взглядом брата закусила губу и последовала его примеру.

— Не стоит, — важно заявил мой сын, важно и настолько серьезно, что еще больше стал похож на отца. Хотя казалось, куда уж больше. — Это все не отменит того, что произошло. Мы не хотим с тобой жить. И не станем. Что с этим делать — решать тебе.

— Роа… — попыталась вмешаться я, но сын наградил меня тяжелым взглядом исподлобья.

— С тобой мы тоже не хотим жить. Мы хотим вернуться к папе. В Аронгару. Или так, или никак.

Я все-таки поперхнулась кофе и закашлялась, а Роа, сдернув сестру со стула, вывел ее вслед за собой из гостиной. Я едва успела вцепиться в руку начавшего было подниматься Вайдхэна с шипением:

— Сделаешь только хуже.

— У вас так всегда? — процедил он, когда мы остались одни. — Твои дети всегда диктуют взрослым условия?

— Уже мои? — мне почему-то стало смешно, хотя смеяться тут было не над чем.

— Твои! Наши. Они вообще не видят границ и не уважают тех, кого должны.

— За что, прости? — Странным образом сейчас, когда дети вышли, мне стало легче дышать. Даже несмотря на то, что я услышала. — За то, что их отец увез их от матери, когда они едва не погибли, а мать лгала им все время? Единственный человек, который их не предал — это Элегард Роа. Тот, которого они считали отцом.

— Тот, кого ты им подсунула вместо отца как фальшивку, — процедил Вайдхэн, мгновенно меняясь в лице.

Черты лица заострились, словно он у меня на глазах собирался обернуться, взгляд привычно уже потемнел до черноты, в которой одна за другой вспыхивали и гасли алые искры.

— Неважно. — Как неважно и то, что Элегард хотел отвезти детей в госпиталь, откуда они уже не вышли бы. Винить его за это я не могла, он спасал меня и Лара от того, что должно произойти, потому что знал то же, что и все в мире про огненную лихорадку. — Важно то, что сейчас он — единственный человек, который их не предал. Их единственный островок спокойствия посреди рухнувшего мира, на обломках которого они пытаются не потеряться. Если ты хочешь сохранить с ними хорошие отношения, Бен, если ты хочешь завоевать их доверие и уважение, тебе придется их отпустить. Тебе придется отпустить меня.

— Нет.

Вайдхэн поднялся так резко, что звякнули приборы.

— Выбрось эти бредни из головы раз и навсегда, Аврора. Надеюсь, мне больше не придется тебе этого повторять. Эти дети не покинут Рагран. Что касается тебя, выбор за тобой. Но парность все равно тебя приведет обратно.

Он вышел так быстро, что я не успела даже привести никаких контраргументов. Хотя сдается мне, контраргументы здесь не помогут. Потому что это — Бенгарн Вайдхэн. Черное пламя Раграна. А там, наверху, в детской, его точная копия. Маленький Бен, Роархарн, и в войне между этими двумя мало никому не покажется.

Драконы, как я такое вообще допустила?!

— У вас стабильное черное пламя, — комментирует мое состояние врач, и, хотя я совершенно не чувствую себя стабильно, меня это немного успокаивает.

— Насколько стабильное? — спрашиваю я. — Это значит, что я могу спокойно ходить по улицам и не беспокоиться за то, что превращу в горстку пепла себя и окружающих?

— Вообще-то это о показателях, — хмыкает врач. — О том, что ваше пламя стабильно набирает силу в пределах… гм, нормы. То есть той нормы, что мы знаем о черном пламени.

Рано радовалась, Аврора. Рано радовалась.

— Также в отличие от предыдущего раза…

— От предыдущего?

— В нашей базе данных результаты ваших исследований почти пятилетней давности, — врач, с которым я говорю, новый, мы не были знакомы до этого дня, и он мне сейчас демонстрирует монитор с моими показателями с «предыдущего раза». Впрочем, показатели — это я мягко выразилась. Судя по количеству страниц в документе, потянет на целое исследование, а то и на дипломную работу. Или, лучше будет сказать, на кандидатскую? — Здесь все ваши анализы и выводы моих коллег. Так вот, в прошлый раз ваш маркер был идентичен маркеру риамера Вайдхэна. В этот раз ваше пламя имеет иную структуру и иное происхождение. С наибольшей вероятностью, вы его приобрели на побережье в Ферверне.

Да нет. Со стопроцентной вероятностью я его приобрела на побережье, если только черное пламя не передается через рукопожатие или чихание. Впрочем, я не помню, чтобы Вайдхэн или Ландерстерг на меня чихали, причем если первому определенно начхать на мои чувства, да и на чувства всех окружающих в принципе, то Ландерстерг произвел впечатление дракона адекватного.

Дракон Адекватный. Новый вид. Так и запишем.

— И что из этого следует? — уточняю я.

— В прошлый раз ваше пламя вело себя так, — врач показывает мне монитор. — То есть маркер был маркером риамера Вайдхэна, но он постепенно начинал трансформироваться…

— То есть?

— То есть создавать новый маркер. Ваш личный. Переписывать себя под вас.

— Такое возможно?!

Врач разводит руками. У него настолько густые волосы, что они окутывают его голову, как облако. Такое золотистое облако, на миг выбрасывая меня в мысли о Ларе. О Ларе, которого вот-вот должны привезти: я поняла, что больше не могу держать его вдали от всего, что творится. Рассчитывая, что все решится быстро, я столкнулась с непреодолимым препятствием в лице Наблайдхэна, и сколько это будет продолжаться, я не знаю. А значит, мой сын должен быть со мной, пусть даже он тоже будет все это видеть.

— Границы «возможно» и «невозможно» в случае, когда речь заходит о черном пламени, несколько размываются, риам Этроу. Можно сказать, мы сейчас изучаем его вместе с вами.

— Или на мне?

Врач наклоняет голову, явно не представляя, что ответить на неудобный вопрос.

— Хорошо. Мои дети. Какие у них показатели?

У Вайдхэна тут постоянно дежурят медики, фактически, у него одну комнату пентхауса переоборудовали под медицинские нужды на всякий случай. Чтобы далеко не бегать, видимо. Изначально я сюда шла как раз чтобы узнать о детях, но в процессе выяснилось, что мне тоже теперь нужен ежедневный скрин. Как минимум, в течение недели.

От всего этого волосы на голове встают дыбом. Пусть они стали короче, еще несколько разговоров с Наблайдхэном и похожих сюрпризов — и я смогу посоперничать с этим врачом по их пышности. Потому что мне как минимум надо созвониться с агентами, которые наверняка в ужасе, а как максимум — я в стране нелегально. После всего, что случилось, карьера моя висит не просто на волоске, она уже сорвалась с самой верхней точки мира и летит в бездну. Хотя что говорить о карьере, вся моя жизнь летит следом за ней, вопя во все горло.

— С детьми все очень интересно, риам Этроу. Я их наблюдаю с того самого момента, как их привезли.

— И?

— Когда я впервые их увидел, у них было равное количество пламени. То есть после того чудесного исцеления от огненной лихорадки анализы показывали одинаковую силу у близнецов. Пламя было не приобретенным, как у вас, а пробужденным, что означает — оно все это время было в них и спало.

— Так. Что это для нас значит?

— Это значит, что оно врожденное. Унаследованное от риамера Вайдхэна. Может быть, частично от вас. От того, старого пламени. Но главное даже не это. Главное, что у вашего сына наблюдается стабильный рост показателей, а у девочки — их падение. То есть ее пламя становится меньше и теряет силу. При такой острой динамике ваша дочь станет обычной девочкой через… — Врач замолкает, потом все-таки продолжает: — Примерно через неделю.

— Мы с риамером Вайдхэном тоже в недоумении по поводу такого парадокса. Насколько я знаю, такого раньше никогда не случалось. Риамер Вайдхэн планирует связаться с Арденом Ристграффом и с ферном Ландерстергом, поскольку у них сейчас максимальный опыт наблюдения за детьми с черным пламенем.

Чем я думала, когда пошла в тот день к Вайдхэну? Да-да, в тот самый день, когда стащила у Лизы пропуск. Если бы не это, сейчас всего этого не было бы! Ну да, Аврора, и Роа с Риа тоже не было бы, и Лара у тебя отобрал бы Карид. Стоит задуматься об этом, как сердце сжимается настолько, что начинает кружиться голова.

Ни за что, никогда в жизни не пожалею, что у меня три прекрасных драконенка. И с Вайдхэном надо налаживать отношения, насколько это возможно. Может, он наконец-то поймет, что перед ним малыши, у которых была своя жизнь, а не игрушки. Вот только как это сделать? Он упорно считает меня злом, а дети считают злом его. Теперь, похоже, и меня тоже.

Мне приходит сообщение, что няня с Ларом уже прошли телепорт и скоро будут здесь, и я прощаюсь с врачом. Выхожу из комнаты, которую отдали под медицинские нужды, спускаюсь вниз. У диванов лежит грустная-прегрустная Дрим. Она уже основательно подросла и оформилась — по сравнению с той молодой виари она стала гораздо более массивной, набрала больше мышечной массы, отрастила больше шерсти, даже чешуя стала плотнее. Тем не менее более грустного существа я в своей жизни не видела: в оранжевых глазах застыла такая тоска, что я просто не смогла пройти мимо. Опустилась рядом, протянула ей руку:

— Что, зачешуило тебя все?

Виари взрыкнула и потянулась горячим носом к моей ладони.

На самом деле, неудивительно: на нее никто в последнее время не обращал внимания. Даже мои дети, которые в принципе любили животных, ходили мимо нее как мимо пустого места.

— Прости, что все так получилось. Я не хотела. А еще скоро приедет Лар. Ты помнишь Лара? Он тебя называл Чешуйкой.

На слове «чешуйка» виари повела ухом и встрепенулась. Даже села, вопросительно глядя мне в глаза — неужели и правда что-то поняла? Потрепав большую чешуйчато-шерстяную голову и пронаблюдав, как пружинки шерсти расходятся от удовольствия в стороны, когда Дрим наклоняет голову, подставляясь под мою ладонь, я вытащила смартфон.

Набрала Элегарда.

— Привет, — сказала без предисловий. — Нам надо поговорить.

— Не по телефону же, Аврора.

Я не включала видеосвязь, но могла себе представить, как он выглядит. Проводит рукой по огненно-рыжим волосам, приподнимает бровь. Когда очень долго находишься с кем-то рядом, изучаешь его мимику и жесты, как свои.

— А ты можешь свободно въехать в Рагран? — поинтересовалась я.

Многозначительная пауза на том конце однозначно говорила, что нет.

— Сам понимаешь, выехать я не могу. Здесь мои дети, и скоро здесь будет Лар. Я звоню, потому что ты очень нужен Роа и Риа.

— Честно, — донеслось из динамика вслед за смешком.

— Ну прости. После того, что я о тебе узнала, решила, что честность — самое большее, что я могу тебе дать.

— Все не так, Аврора…

— Мне сейчас не до разбирательств, как оно все, — перебила его. — Ты действительно был Роа, Риа и Лару хорошим отцом. Какие у тебя были мотивы, дело десятое. Если ты их разочаруешь, если ты разочаруешь моих детей, я лично оторву тебе голову, но сейчас мне нужно, чтобы ты с ними поговорил. По видеосвязи. Я отнесу смартфон в детскую и включу ее. Я хочу, чтобы ты их приободрил. Хочу, чтобы ты сказал, что они для тебя важны. Даже если это не так.

— Это так, Аврора, — раздалось резкое и, насколько мне показалось, болезненное.

— Тем более. Значит, ты сумеешь найти нужные слова, потому что со мной они говорить не хотят. Я не оправдала их ожиданий, и сейчас мне нужно, чтобы их оправдал хоть кто-то.

— Вайдхэн тебя не убьет? — очень серьезно спросил Элегард.

— Не убьет, я его пара.

Вторую продолжительную паузу я восприняла как знак, что наш разговор стоит свернуть, поэтому выпрямилась, оставив урчащую Дрим, и направилась в детскую. Вальцгарды ходили за мной по пятам, но пока что не собирались душить, отнимать телефон и вообще никак не комментировали происходящее.

«Непредусмотрительно, риамер Вайдхэн», — подумала я с каким-то мрачным ехидством.

Тем не менее мне это играло на руку. Я дам детям поговорить с Элегардом и, когда он их успокоит, возможно, Роа сменит гнев на милость. После чего с ним можно будет хотя бы нормально общаться, равно как и с его отцом. Его отец — отдельная история, но пока что главное — мой сын. Даже несмотря на то, что Риа крутит братьями как хочет, в их паре все равно главный он. Негласный лидер близнецов в том, что касается решений. Иными словами, Риа крутит парнями как девочка, а Роа принимает решения, и сейчас он перетянул сестру на свою сторону, из-за чего ей очень нехорошо.

Вальцгарды у дверей расступаются.

— Няня вышла приготовить сэндвичи, — предупреждает меня один. — Там внутри один из наших.

Неудивительно, что они попросили сэндвичи: во-первых, это любимая вредная еда Роа, во-вторых, они за завтраком ничего не ели.

— Хорошо, — киваю и, прижимая смартфон к груди, захожу.

Вальцгард стоит у окна, детей нигде не видно.

— Где Роа и Риа?

— В ванной пускают виарчиков.

От серьезного мужчины в военной форме это звучит по меньшей мере забавно, но сейчас мне не до смеха.

— Правда? — шиплю я. — Вы оставили их одних?!

— Ланна просила, чтобы я не мешал. Они только успокоились…

Я не дослушиваю, бросаюсь в ванную и рывком распахиваю дверь. Куча игрушечных виарчиков плавает в до краев набранной ванной, шумит вода. Я впечатываю руку в панель, перекрывая кран, озираюсь. В ужасе, который постепенно захватывает меня, как тогда, в прошлом, в торговом центре. Когда Лара выкрала его сумасшедшая бабушка.

Потому что моих детей нигде нет.