Глава 14

Как долго можно искать двух маленьких детей, когда в твоих руках вся власть и все спецслужбы страны? Правильный ответ: бесконечно. Если это дети с черным пламенем, которые умеют прятаться. О том, что мои дети за счет каких-то вибрационных умений могут становиться невидимыми и передвигаться на недоступной человеческому глазу (и всем известным в мире датчикам) частоте восприятия, меня просветил Вайдхэн. Оказывается, первой такое учудила дочь Торнгера Ландерстерга, которая просто исчезла посреди собственной спальни, потому что не хотела делать анализы. Вот только в отличие от наших детей, Ятта Ландерстерг никуда не уходила.

О том, что наши дети ушли, говорили камеры наблюдения. А точнее, открывающиеся и закрывающиеся «сами по себе» двери. «Самоспускающийся» лифт. Точно так же открывшаяся дверь на нижней парковке, а после этого — все. Где их искать теперь? В Мериуже! В огромном мегаполисе, настолько огромном, что мои дети в нем просто две крохотные песчинки в выжженной земле пустоши.

Сказать, что я была в ужасе — значит, ничего не сказать. Вайдхэн уверял меня, что как только они проявятся, камеры по городу их засекут, и спустя десять минут там уже будут специально расставленные по всей столице посты вальцгардов, но Роа и Риа не объявлялись. Они исчезли, словно их и не было никогда, ни одна камера за полдня не показала присутствия малышей где бы то ни было, и, что самое жуткое, Вайдхэн тоже начинал волноваться.

Он — и волноваться?! Да, раньше я бы, наверное, над таким посмеялась, но сейчас мне было не до смеха. Мне и так скручивало внутренности в узел: четырехлетние малыши на оживленных улицах Мериужа, совсем одни. Не говоря уже о том, чьи это дети! Дети Бенгарна Вайдхэна! Да, с одной стороны прохожие сразу же побегут в сторону вальцгардов, если увидят Роа и Риа, а с другой стороны — что, если об этом пронюхают истоковцы? Или какие-то его враги?

Я накрутила себя настолько, что даже не сразу почувствовала, что его тоже потряхивает изнутри. Если бы не чувствовала Вайдхэна раньше, подумала бы, что сошла с ума, но, когда ему в стопятидесятый раз отчитались о том, что подвижек нет, что нет ни намека на близнецов, я почувствовала, как меня тряхнуло через него. Он просто сдавил смартфон в ладони так, что тот хрустнул, отошел к панорамным окнам, остановился — как всегда, неестественно прямой и спокойный, но именно сейчас я ощутила, что спокойствие крошится в нем, как камень под бесконечно сильным напором воды.

Мне хотелось кричать. Хотелось накричать на него, в первую очередь на него — за то, что все это устроил, но вместо этого я подошла и коснулась рукой его плеча.

— Я ненавижу тебя, — сказала. — Ты же знаешь, как я тебя ненавижу?

Он повернулся, в меня ударил темный как ночь прищур.

— Хочешь поругаться, Аврора? Сейчас?

— Хочу сказать, что сейчас я как никто понимаю, что ты чувствуешь.

Вайдхэн неожиданно привлек меня к себе, и я ударилась о него так остро, что из меня на миг вытряхнуло все прошлое. Все наши ссоры, недомолвки, недоговоренности, обиды, злые слова и боль, что мы причинили друг другу. Осталось только удивительное единство, которого я никогда раньше не ощущала. Чувство полного, безоговорочного слияния, а еще — желание обнять, прикоснуться, закрыть собой: руками, всем телом, всем сердцем. Крыльями.

Что?

Крыльями?!

Осознание того, что это уже не мои чувства, заставило на миг замереть. Но как они могут быть не моими, когда я настолько ими пропитана? Как я могу это чувствовать так? Где начинаюсь я и кончается он?! Эти мысли промелькнули в одно мгновение, пока я прислушивалась к себе и к нему, пытаясь не раствориться в этом общем потоке. Справиться с тем, что только что испытала — это невероятное, безумное по силе желание защитить, от которого перехватило дыхание.

— Дочь Ландерстерга нашли, когда у ее брата брали кровь, и она рванулась его защищать, — произнес Бен. — Мы с тобой такого преимущества лишены.

— Но что-то мы можем сделать?

— Я… не знаю, Аврора. Впервые в жизни я не знаю, что делать. Если сейчас с ними что-нибудь случится, это случится из-за меня. Я не слушал тебя, я не слушал их. Все, о чем они просили — отпустить их к тебе, а после к отцу. Мне нужно было дать им этого наблова Элегарда, и я им его дам. Я дам им все, что они захотят. Просто… я не могу снова их потерять.

Из меня будто вытряхнули остатки воздуха, а взамен наполнили болью. Не физической, нет, той, что во сто крат сильнее. Я попыталась вырваться из нее — и не смогла, она заполнила меня целиком, стирая даже мой собственный ужас, мое собственное отчаяние и все мои страхи.

— Я поставил столько постов, сколько мог. Рядом с ними действительно окажутся в одно мгновение, но что, если они не рассчитают силы? Я понятия не имею, сколько отнимает эта проклятая невидимость, я никогда не сталкивался с таким. Я даже понятия не имею, как они это делают. Я… — он запнулся. — Даже если бы я сейчас сходу смог ей овладеть, если бы вошел в эту частоту, сколько времени у меня займет поиск моих детей, пока я человек?

Я должна была что-нибудь сказать, что-нибудь ответить, но во мне не осталось слов.

— Оборот — оборот в глубоководного фервернского после прямого вливания крови их лидера непредсказуем. Такой силы, как у меня, сейчас в мире нет. Я не представляю, насколько это пламя перекрывает сознание, но сейчас я понимаю, что должен это сделать. Я должен найти их раньше, чем они упадут без сил, раньше, чем их пламя вырвется и причинит вред им или кому-то еще. Я должен вернуть их. Именно я.

Он не дожидается моего ответа, касается коммуникатора:

— Ингерда, подготовь комплект документов на случай экстренной ситуации. Да, ты знаешь, что делать.

Похоже, здесь все знают, что делать, кроме меня. Даже его новая секретарь, до этой минуты я пару раз слышала, как он просил ее связаться с тем-то и с тем-то на ходу.

Вайдхэн обходит меня так резко, будто боится, что передумает. Потом что-то говорит вальцгарду, а я все это время стою в странном оцепенении. Что значит — он не представляет, насколько это пламя перекрывает сознание? Еще пару десятилетий назад оборот иртхана, даже самого сильного, считался невозможным. Потому что дракон, получая власть, полностью захватывал разум и мог даже уйти в пустоши. Навсегда.

Потом это стало реальностью: начиная с Рэйнара Халлорана и заканчивая Ландерстергом и его женой. В них ведь тоже есть черное пламя? Значит, оборот в дракона и обратный — в человека, то есть в иртхана — возможен?

— Бен, — я догоняю его на лестнице. — Ландерстерг и его жена оборачивались? И вернулись?

— У Лауры был полуоборот. У ее супруга — полный, но у них несколько иная ситуация. К чему ты это сейчас спрашиваешь?

«К тому, что не хочу, чтобы ты ушел в пустоши», — мелькает сумасшедшая мысль в голове. Но я действительно этого не хочу. Даже если отбросить все то, что я никому такого не пожелаю, внутри меня живет абсолютно безумная часть, стремящаяся к нему так яростно, что впору лечиться от раздвоения личности.

— Просто надеюсь, что ты вернешься.

Он останавливается, прямо на лестнице.

— Надеешься или хочешь?

— Не цепляйся к словам, пожалуйста. Просто верни наших детей и себя заодно.

Это совсем не то, что я хочу сказать, потому что внутри совсем другие слова, но я ими давлюсь, а вместе с ними запихиваю поглубже все чувства. Сейчас для них точно не время и не место, да и в целом, череда наших встреч с Вайдхэном — это какая-то непрекращающаяся цепочка форс-мажоров, в которой не то что в чувствах разобраться, себя бы не потерять. Я просто хочу выдохнуть. Хочу, чтобы дети были в порядке, хочу, чтобы мы поговорили вне всяких напряженных ситуаций. В спокойной обстановке, когда никто не сгорает от огненной лихорадки, никто не потерялся в большом городе, когда мы не хотим вцепиться друг в друга и не под влиянием парности. Уж точно не под влиянием последней.

Все эти мысли отпечатываются в моем сознании, а в следующий миг я уже ловлю его улыбку. Он улыбается. С ума сойти! Вайдхэн улыбается. И когда? Именно сейчас, именно в такой момент!

— Я сказала что-то смешное? — интересуюсь я.

— Вовсе нет.

— Тогда что?

— Я подумал, что ты справишься, Аврора. Просто справишься, даже если я не вернусь. Ты уже справилась — когда родила и вырастила троих чудесных детей.

Это меня сейчас должно успокоить?

— Эй! — возмущенно кричу я, но Вайдхэн уже поднялся наверх, отдает последние приказы вальцгардам, а после в сопровождении двух идет к верхним лифтам. На них можно подняться прямо на верхнюю парковку и на крышу. Видимо, именно на крышу они и направляются, потому что я смутно представляю, каким будет его оборот.

Бросаюсь было за ними, но меня останавливают вальцгарды:

— Сожалеем, риам Этроу, но вам туда нельзя.

— Что значит — нельзя? Я его пара.

— Приказ риамера Вайдхэна.

Этот… риамер Вайдхэн даже со мной не попрощался.

— Тогда я пойду подышать свежим воздухом на балкон.

— Сожалеем.

— Вы издеваетесь?!

— Балконы закрыты, — поясняет вальцгард. — Во всем здании. Сейчас никто не сможет выйти подышать воздухом.

— Да почему?!

Не проходит, кажется, даже секунды, как мне становится понятно, почему. По ощущениям это не с чем сравнить. Похоже на вспышку или на взрыв звезды, или на то и другое вместе, потому что за окнами полыхает — и черное пламя расходится кольцами в стороны. Как волны. Мои глаза и реакции тела, очевидно, слегка запаздывают, потому что я замечаю, что все аэромагистрали перекрыты, на них нет ни единого флайса: там, куда эти волны могли бы дотянуться, а черное пламя мерцающим флером прокатывается вдоль здания, как активированная защита. Мощь, накрывшая нас, стирает и звуки, погружая комнату в звенящую тишину, и саму реальность. Воздух словно дрожит перед глазами. На миг я теряюсь в пространстве-времени, а когда прихожу в себя, вижу массивную черную тень и следом — дракона. Дракона невероятно красивого, закрывшего собой весь город: иссиня-черная чешуя, мощные крылья, черные шипы, и вот он уже взмывает ввысь и парит над Мериужем. Я, не отрываясь, смотрю ему вслед, пока он не превращается в едва различимую точку.

Пока не чувствую, как кто-то касается моей руки, ставших нечувствительными пальцев. Опускаю глаза: рядом стоит Лар, которого привезли пару часов назад. Дрим жмется к нему, жалобно повиркивая — она вообще ничего не понимает.

— Мам, — тихо спрашивает мой сын, — папа же найдет Роа и Риа?

Папа? Он назвал его папой?

Мне кажется, или я ослышалась? Или он имел в виду Элегарда? Конечно же он имел в виду Элегарда!

— Лар, папа пока не может приехать…

— Я про Черное пламя Раграна, мама, — неожиданно серьезно произносит мой сын, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. Он что, все это время считал его отцом? В смысле, принимал его как отца? Как папу, который его бросил?

У меня начинает кружиться голова от этого осознания.

— Лар, пойдем к тебе, — говорю я. Такое точно не стоит обсуждать в присутствии посторонних.

Мы быстренько закрываемся у него в спальне, уютная просторная комната, которую подготовили к его приезду, сейчас выглядит так, будто он всегда здесь жил. Правда, я не успеваю удивиться, потому что мой сын вздыхает и говорит:

— Я помог няне разобрать вещи. Так проще справиться с волнением, мам.

Ох.

Это все, на что меня хватает, поэтому я даже не прогоняю Дрим, которая залезает на кровать, топчется на покрывале и, наконец, плюхается прямо поверх него, грустно вздыхая и выпуская струйки дыма из носа.

— Лар, драконенок, ты правда считаешь Бенгарна Вайдхэна папой?

— Конечно, — просто отвечает мой сын. — Он всегда будет моим папой. Он меня спас. Он меня научил, как важно быть внимательным к тебе и к тем, кто тебе дорог.

Это он сейчас про тот единственный разговор?

Я сажусь в кресло, стоящее у панорамного окна, Лар подбегает и забирается ко мне на колени. Он вообще не похож на других детей, Роа и Риа тоже меня любят… или любили, но надеюсь, что любят, и тем не менее именно Лар всегда умеет показать это так, что вышибает сразу. Навылет и в сердце.

— А еще он любит тебя, — добивает меня Лар, и я какое-то время просто сижу, прижимая к себе своего старшего.

Драконы, да сколько же ему было?! Как он может все это помнить? Как он может так…

— Лар, — пытаюсь восстановить справедливость я, — но ведь Элегард был с нами все это время. Он нам помогал, он делал все, что…

— Элегард папа для Роа и Риа. А Черное пламя Раграна — для меня. Но так даже лучше, мам. Мы не будем ревновать друг друга, и не придется папу делить. У нас у всех будут свои папы. Конечно, чтобы у каждого было по папе, нужен еще третий, но близнецы привыкли что у них все вместе, поэтому, думаю, они не будут ссориться.

Вот только третьего папы мне еще не хватало для полного счастья! Честно, я не представляю, смеяться мне или плакать, но Лар как минимум отвлек меня от происходящего. От того, что сейчас над городом Бен ищет наших детей, будучи драконом, от того, что над Мериужем драконы не появлялись с того самого кошмарного налета, и я понятия не имею, как это воспримут люди. О том, что Бен сейчас подставляется по всем фронтам, а двое малышей ускользнули от нас с такой легкостью, словно взрослые — это они, и сейчас они где-то там. В огромном городе, который совершенно не знают.

— Все так, Лар, — говорю я. — Конечно, Элегард может быть папой для Роа и Риа…

Не может.

— А Бенгарн Вайдхэн для тебя. Но мы все равно не сможем жить все вместе.

— Потому что папы не поделят тебя, да? — простодушно спрашивает мой сын, а потом добавляет: — Тогда Элегард может приходить к нам в гости, как приходил к тебе.

Я представляю себе эту картину, и мне становится дурно: вот мы сидим вшестером за столом, и Бен, мило улыбаясь, превращает Элегарда в горстку пепла на глазах у детей. Ну ладно, предположим, в горстку пепла он его не превратит, но я даже представлять не хочу, чем могут закончиться такие уютные «семейные» посиделки. Не считая всего того, что еще осталось неразрешенным.

У меня дергается смартфон: звук я отключила, но поставила сильную вибрацию, поэтому сейчас он прыгает, как радостная виари, в кармане моего худи. Я достаю его и вижу вызывающий номер — это мой агент.

— Привет, Айк, — говорю, одной рукой прижимая Лара к себе.

Но он уже выворачивается, спрыгивает с моих колен и на полном ходу несется к Дрим, с разбегу прыгает к ней на кровать.

— Аврора, это катастрофа, — говорит Айк. — С тобой хотят расторгнуть контракт. Мало того, что вылезла вся эта история, так ты еще пропустила три репетиции…

— Айк, у меня как бы здесь тоже не Зингспридские пляжи, — шиплю я.

— Да, я все понимаю, но…

— Но ты мой агент и должен представлять мои интересы. В твоих же интересах повернуть всю эту историю так, чтобы меня еще сильнее захотели в примы. — Мне надоело оправдываться, а еще мне надоели люди, которые начинают искать оправдание своему бездействию. — Завтра жду от тебя график гастролей, и буду думать, что с этим делать.

Я нажимаю отбой раньше, чем он ответит, смотрю на сына, который уселся верхом на Дрим, а та уже расправляет крылья. Столько времени прошло, а он все помнит. Не только он! Она тоже!

— Нет! — рыкаю я. — Никаких полетов.

— Риам Этроу! — стучат в дверь. — Риам Этроу!

Я кидаю строгий взгляд на виари, которая осторожно складывает крылья и многозначительный — на сына. После чего подхожу к двери и, касаясь панели, открываю ее.

— Риам Этроу, детей нашли. Их везут сюда, — докладывает он.

По ощущениям, я выдыхаю всю тяжесть мира.

— Пожалуйста, передайте риамеру Вайдхэну…

— Вряд ли у меня это получится, — вальцгард качает головой. — Он не возвращается.

— То есть как?

Спас детей — и по делам, в Ровермарк? Очень похоже на Бена. У меня даже разозлиться как следует не получается, потому что иртхан произносит:

— Он ушел в сторону пустошей. И исчез.