Глава 15

Роа и Риа сидели насупленные и расстроенные. Точнее, это дочка сидела расстроенная, сын был злой. Недовольный и сердитый, он молчал, вообще не глядя на меня. Не глядя на Лара, который прибежал к ним сразу, как только их привезли. Правда, обниматься не полез, замер под тяжелым взглядом брата. Замер, попятился, а после и вовсе отступил, позволив близнецам пройти.

— Оставьте нас, пожалуйста, — попросила медиков и вальцгардов, когда выяснилось, что с детьми все в порядке, они не пострадали, просто устали, потому что долго бродили по городу, активировав свою сверхспособность. Няню я тоже попросила выйти, в итоге в комнате мы остались вчетвером. Впятером, если считать урчащую Дрим, которую, забравшись с ногами в кресло, гладил Лар.

Роа и Риа сидели на постели, и я приблизилась к ним.

— Ничего не хотите мне сказать?

— Нет! — выпалил Роа.

Вайдхэн нашел их, а точнее, дракон-Вайдхэн нашел их за пару минут до того, как они залезли бы во флайс к одной пожилой риам. Флайс риам вызвала до телепорта, как выяснили вальцгарды, и я была в шоке от того, что могло бы случиться. Обладая такой невидимостью для камер и любого рода датчиков, они просто-напросто могли пройти через кольцо телепорта. Куда угодно!

— Как вы вообще до такого додумались?

— Мы сказали, что не хотим оставаться здесь! И не останемся. Мы хотим к папе! — рыкнул Роа. — И мы снова сбежим.

— Вот это вряд ли, — я сложила руки на груди.

Няня рассказала, что дети попросили ее принести еду, пока они играют в ванной. Видимо, пока она говорила с вальцгардами, они прямо в ванной стали невидимыми и вместе с ней выбежали за дверь. А потом выскользнули уже за дверь квартиры, за которой никто не наблюдал — действительно, зачем, когда все на местах.

То, что они собирались провернуть с телепортом — это вообще было сверх моего понимания. Нет, я всегда знала, что мои дети умные, но чтобы настолько… и что они будут творить через два года? А через пять?

— Ты нас не остановишь, — сурово произнес Роа.

— Я — нет. А вот датчики, которые вам вживят, отлично помогут отследить вас в любой точке мира.

Разумеется, я бы не стала вживлять своим детям никакие датчики, но немного остудить пыл Роа, который явно не горел желанием нормально разговаривать даже сейчас, даже когда я из последних сил держалась, чтобы не сорваться (мои нервы были уже на пределе), стоило. И да, если мне придется им солгать, что им эти датчики вживили, я это сделаю. Поставлю двадцать вальцгардов по всему коридору от дверей их комнаты и установлю круглосуточное наблюдение через камеры, чтобы отследить любую открывающуюся дверь!

На этой мысли я себя и остановила, потому что это слишком напоминало Вайдхэна. А еще потому, что Роа сжал кулаки:

— Ты этого не сделаешь!

— Зачем это делать мне? Для этого есть медперсонал вашего отца.

— Он нам не отец!

— Говори за себя! — мигом вскинулся Лар.

— Тебя не спросили, — зло усмехнулся Роа. — А впрочем, да, не спросили, потому что ты нам никто!

Лар дернулся, как от удара, а я вмиг оказалась лицом к лицу с сыном. Опираясь ладонями о постель, четко проговаривая каждое слово, произнесла:

— Немедленно извинись перед братом.

— И не подумаю! — Роа толкнул меня, вывернулся из-под моих рук и побежал в ванную. На ходу крикнув: — Риа, идем!

Я перехватила дочь за мгновение до того, как она побежала бы за ним следом. Ожидала сопротивления, ожидала всего, чего угодно, но Риа неожиданно меня обняла и со словами:

— Мамочка, мне было так страшно! — разревелась.

Можно привыкнуть ко всему, к чему угодно, но только не к тому, что плачут твои дети. Особенно так, как Риа — надрывно, горько и в то же время с облегчением. Вот это облегчение, которое я благодаря черному пламени сейчас чувствую как свое, и заставляет меня выдохнуть. Я подхватываю свою малышку на руки, сажусь на кровать и начинаю ее укачивать, как в младенчестве. Глажу по голове и шепчу:

— Почему же в небе сегодня так темно?

Маленький дракончик здесь сидит давно.

Ждет он маму с папой, когда же прилетят,

Но они забыли или не хотят?

Маленький дракончик крылышки раскрыл,

На камушек взобрался, прыгнул, в небо взмыл.

Кажется, вот-вот он их увидит там,

Но темно и страшно, нет веры небесам.

Маленький дракончик плакал и кричал,

Звал их все сильнее и как мог рычал,

Нету мамы с папой, как их не зови,

Нету больше света, больше нет любви.

Вспомнил он про ссору, что вчера была,

Вспомнил свою маму, как его звала.

Вспомнил папу тоже, как везде искал,

Прятался дракончик, но о том не знал,

Что с ума сходили от тревоги все,

К городам летали, к огненной лозе.

Но не выходил он, потому что им

Не хотел родным быть, а хотел чужим.

От обиды горькой крылышки свело,

Прятался дракончик всем-всем-всем назло.

Прятался, не думал, что однажды вдруг

Он их потеряет, не найдет вокруг.

Не вернутся мама с папой в их гнездо

И придется только, вспоминать как до

Бегали по скалам, прыгали в камнях,

Шарики трескучие ловили второпях.

Я пела эту песенку Риа, когда она расстраивалась по какому-то поводу, и это всегда срабатывало. Детская песенка про потерявшегося дракончика удивительным образом останавливала и слезы, и переживания моей дочери. Даже несмотря на то, что мои вокальные данные оставляли желать лучшего — я иногда умудрялась кричать слишком громко, не рассчитывая голос, или, наоборот, шептала, Риа обожала, когда я пою. Поэтому и сейчас я пела для нее, пела от всего сердца.

И открыл дракончик испуганно глаза,

А над ним рассвет и солнце в небесах.

Мама с папой рядом, обняли его,

Закрыли словно горы, чтобы никого

Не пустить к дракончику, чтобы защитить,

Чтобы очень-очень, отчаянно любить.

И вздохнул дракончик, мигом понял он,

Семья не исчезала, это был лишь сон.

И тогда дракончик потянулся к ним:

«Не хочу без вас жить! Не хочу чужим

Быть для вас, как раньше! Ссоры не хочу!

И без вас я больше никуда не полечу!»

Улыбнулась мама, зарычал отец:

«Ты наш ненаглядный, солнышко, птенец!

Как же ты для нас можешь быть чужим?

Ну а ссора наша развеется как дым.

Мы всегда с тобою, любим мы тебя,

Дорогой ребенок, милое дитя».

Обхватил дракончик лапками двоих,

Самых-самых добрых, самых дорогих.

Понял он, что ссоры надо забывать,

Ну а самых близких надо обнимать.

Я замолчала, и Риа тоже перестала всхлипывать. Она все еще жалась ко мне, обнимая так, словно боялась, что я ее оттолкну, но чувства уже сменились. Детское отчаяние — спокойствием, понемногу укутывающим ее как покрывало в моих объятиях. Она несколько раз глубоко вздохнула и всхлипнула:

— Ты на меня совсем не сердишься, мам? На меня? А на Роа?

— На тебя нет, — я поцеловала дочь в макушку. — На Роа да. Но не потому, что вы убежали, а потому, что он некрасиво себя повел с Ларом.

— Да ладно, мам. — Лар подошел к нам и прижался ко мне и к сестре. — Я не обижаюсь.

Даже не сомневаюсь. Не представляю, что нужно сделать Лару, чтобы он обиделся. С того самого момента нашей ссоры, когда Бен поговорил с ним много лет назад, ничего такого больше не было. Они иногда дрались с Роа, но дрались преимущественно как дерутся дети, без каких-то долгих серьезных обид, скорее, чтобы побеситься. По крайней мере, я так думала, но что это было со стороны Роа? Когда мой младший сын стал таким жестоким? Да, ему очень больно, но это не повод делать больно другим.

— За некоторые вещи стоит просить прощения.

— Необязательно. Главное, что они вернулись, и с ними все хорошо.

Лар забрался с ногами на постель, к нам подтянулась Дрим.

Риа протянула брату руку и сказала:

— Ты наш, Лар. Самый-самый любимый.

Он улыбнулся:

— Я знаю.

Я глубоко вздохнула, отпуская свое напряжение и напряжение дочери. В том, что идея сбежать принадлежала Роа, я даже не сомневалась. Но то, что он рисковал сестрой, то, что он вытащил ее в незнакомом городе на оживленные улицы — это вообще не вязалось с образом моего сына. Вспыльчивый — да, но не злой. Избалованный — пожалуй, но никогда раньше он не делал того, что могло причинить вред сестре.

— Мам, а папа скоро вернется? — спросил Лар, потянувшись к Чешуйке. Дрим мотнула головой, когда пятерня моего сына неаккуратно влезла в раскрывшуюся на макушке шерсть, а потом мягко боднула, подбросив его руку. Лар рассмеялся, и я посмотрела на него. Потом на Риа.

— Вас можно оставить вдвоем?

— Да!

— Да! — хором сказали мои дети.

— Давай я тебя с Чешуйкой познакомлю, — предложил Лар, когда я поднялась.

Риа удивленно посмотрела на него:

— Она тебе нравится?

— Она чудесная! Мы с ней были знакомы еще много-много лет назад, когда мама и папа хорошо дружили.

— Они дружили? — мигом заинтересовалась Риа.

— Да. Очень. А я дружил с ними и с Чешуйкой.

— И что произошло потом?

Лар вздохнул, за него ответила я:

— Потом я решила уехать. Сейчас я понимаю, что не имела права так поступать, не имела права решать за всех нас, и теперь нам всем, и вам, приходится нелегко. Но я готова сделать все, чтобы это исправить. Вопрос в том, готовы ли вы. Хотите ли этого вы?

— Я хочу, — Риа закусила губу. — Я больше не буду сбегать, мам, правда. И Роа остановлю, если он захочет.

Я улыбнулась и направилась в ванную, на ходу уловив, как Риа впервые тянется к виари, и как настороженно, с опаской после такого первого холодного приема, та наблюдает за ней. Но вот уже моя дочь коснулась ладошкой носа, погладила его осторожно.

— Ты милая, — был вынесен вердикт. — Я думала, что она его, поэтому не хотела с ней играть. А она, оказывается, больше твоя, чем его.

— Она своя собственная, — сказал Лар, и это было последнее, что я услышала перед тем, как закрыть дверь.

Младший сын сидел на краю ванной с таким угрюмым выражением лица, что сразу становилось понятно: простым этот разговор не будет.

— В чем дело? — спрашиваю прямо. — Что такого случилось, что ты, не глядя, решил рискнуть жизнью сестры, утащив ее в незнакомый город? Я считала, что для тебя важна Риа. Важна наша семья.

— Наша семья в Аронгаре! — выдает он, а я складываю руки на груди. Ничего с собой не могу поделать, у меня все еще ощущение, что на меня глазами этого ребенка смотрит Вайдхэн, хотя Вайдхэн сейчас в пустошах, и никаких новостей о нем нет. С тех пор как он исчез с радаров, я просила известить меня о любом появлении, где бы я ни была, что бы я ни делала, но все молчат. А это значит, что новостей нет, и, возможно, очень хорошо, что я сейчас разбираюсь с детьми, потому что это помогает не думать о нем. По крайней мере, пока.

— Семья — это не набор человек в строгом порядке, — говорю я. — Семья — это люди, которые нам дороги. Люди, которых мы любим, за которых несем ответственность, потому что они нам доверяют. Мне бы даже в голову не пришло, что ты уведешь сестру, прекрасно понимая, что вы можете потеряться.

— Мы бы не потерялись, — угрюмо сообщает Роа. — Мы бы вошли в телепорт и связались с папой. Он бы нас забрал.

— И тебя не смущает, что ты мог оказаться по другую сторону границы от меня и от Лара? — интересуюсь я. — Тот факт, что непонятно как телепортационные волны отреагировали бы на вашу с Риа особенность, и что могло бы произойти с вами и с другими людьми во время того перехода? Что у вас не хватило бы сил и вы могли бы просто потерять сознание, одни, в незнакомом городе, в мегаполисе!

Может, это жестко, но мне нужно ему это сказать. Нужно, чтобы он понял это сейчас, чтобы он осознал, что произошло.

— Ваша сила, Роа — это не для того, чтобы сбежать от проблем, ваша сила — это ответственность. Огромная ответственность.

— С нами ничего не случилось. И ничего не случилось бы, — говорит он. Правда, уже не так уверенно.

— Неужели? Риамер Вайдхэн, который знаком со своей силой уже очень давно и умеет контролировать черное пламя, умеет им управлять, пошел за вами и исчез в пустошах. Потому что сила черного пламени непредсказуема и опасна, она не изучена, Роа. Это совершенно точно не игрушка, и уж тем более она не для того, чтобы пользоваться ей так, как воспользовался ты. Чтобы подвергать опасности свою жизнь и жизни других. Я шла к тебе, к вам, чтобы вы могли поговорить с Элегардом… с отцом. Он тоже очень хотел с вами поговорить, но я узнала, что вы сбежали. Я очень расстроилась. Мне было очень больно и очень страшно за вас. Вашему отцу тоже.

Я закусила губу, понимая, что уже не понимаю, о каком отце говорю. Элегард тоже был в шоке, но его эмоции я не чувствовала. Не ловила этих разрывающих сердце ощущений. На этом я и замолчала, потому что сейчас особенно остро вспомнила их, но если я так остро чувствовала его, если Вайдхэн мог уловить мои эмоции даже на расстоянии, значит ли это, что я могу почувствовать его и сейчас? Или у драконов пропадает всякая привязка с людьми?

— Я хочу поговорить с отцом, — буркнул Роа.

Он все еще смотрел с вызовом, но этот вызов понемногу уступал место растерянности.

— Теперь придется ждать, когда он вернется.

— Не с этим! С настоящим отцом!

— Хорошо, — я кивнула.

Хотя сейчас мне впервые в жизни захотелось задать одному из своих детей хорошую трепку. Никогда раньше мне в голову не приходили такие мысли, а сейчас пришли. Чтобы на них не зацикливаться, я кивнула в сторону двери:

— Но сначала ты извинишься перед Ларом.

— Вот еще! — мигом вскинулся мой сын.

— Роархарн! — Я не повысила голос, но со мной что-то случилось. Я отчетливо поняла это по волне прокатившейся внутри силы, отозвавшейся на полном имени моего сына. Судя по тому, как заморгал Роа, он тоже это почувствовал. Именно почувствовал. Я же продолжила: — Ты сейчас же извинишься перед Ларом, после чего я позвоню вашему отцу, и вы сможете с ним поговорить.

Как ни странно, на этот раз Роа даже не стал возражать, он мгновенно поднялся и пошел в комнату, где попросил у Лара прощения. После чего я набрала Элегарда и включила видеосвязь, чтобы дети могли его видеть. Судя по тому, как Элегард выглядел, он тоже волновался, но в ответ на детское:

— Папа!

— Папочка!

Просто спокойно ответил:

— Привет!

Я отошла в сторону, чтобы им не мешать, дети с моим смартфоном остались на постели, а мы с Ларом переместились в кресла вместе с Дрим, которая от моего сына не отходила, ходила за ним просто хвостиком. Виари улеглась на полу, а Лар опять забрался ко мне на колени, спросил шепотом:

— Ты так и не сказала, когда папа вернется?

— Не знаю, малыш, — честно сказала я.

— Как?!

— Пока что дракон улетел в пустоши, и сейчас его все ищут.

— Но он же вернется? Вернется обязательно? — Сын заглянул мне в глаза.

Я потерялась в его и своих ощущениях, а в следующий миг уже потерялась в реальности, потому что перед глазами вместо обстановки детской неожиданно раскрылся дикий, бескрайний, будоражащий и волнующий мир пустоши.