Глава 26

В школе я в последние месяцы, если верить рассказам окружающих, появлялась редко. В той самой школе, с которой все только-только начиналось, когда я переехала в Аронгару. Поскольку она была самой первой, она же и стала центральной. Увеличилось количество залов для самых разных занятий по балету и сопроводительным дисциплинам, она сейчас занимала весь этаж, а большая часть персонала работала здесь с открытия.

Для меня это было бесценно. Знать, что ты не просто основала успешную школу, которая разрослась филиалами по всей стране, но еще и подарила людям рабочие места, на которые хочется возвращаться, возможность заниматься любимым делом и получать за это отличные деньги.

Меня встречала девушка, с которой мы первые пару месяцев на смене сидели администратором. Сейчас она координировала работу всех студий и занималась этим с неменьшим удовольствием, чем тогда — встречая гостей.

— Ты приглашала еще нескольких девочек, но им всем было без разницы, чем заниматься. Они воспринимали это просто как источник дохода, поэтому им было плевать на учениц и на все остальное, — воодушевленно рассказывала она, пока мы шли по коридорам. — А потом ты сама сказала: лучше я буду сама здесь сидеть, чем возьму еще одного человека, которому все равно. В итоге мы нашли мне смену вместе, чуть позже.

— Да, — рассмеялась я. — Судя по тому, что я услышала о себе за все это время, очень на меня похоже.

— Что есть то есть, — она улыбнулась, откинув светлые волосы за спину, — помнишь, нас даже за сестер принимали? Ой…

Я покачала головой.

— Я мало что помню, но это не мешает мне все узнать снова.

Эрия (ее имя я узнала, изучая документы по школе) облегченно вздохнула.

— Прости. Я все еще никак не могу привыкнуть…

— В этом нет ничего страшного. Я сама долгое время не могла. Хорошо хоть буквы и цифры заново учить не пришлось.

Теперь мы рассмеялись уже вместе, и она пожевала губу.

— Вот это теперь наш основной зал. Здесь ты тоже немного преподавала перед тем, как окончательно уйти в декрет. Мы его брали в аренду тогда, на часы, а основными были те, что поменьше.

— Представляю, — я вздохнула. — В те годы я точно не располагала такими средствами как сейчас.

Зал был без преувеличения прекрасен. С панорамным видом, зеркалами и станками, стена напротив танцевальной была оформлена иллюстрациями с балетным сюжетом: парящая над сценой балерина. Над ней, так же, как и над зеркалами, висел занавес, который в любой момент можно опустить, чтобы использовать зал для фотосессий.

— Может, и не располагала, но ты всегда все делала по высшему разряду, — заметила Эрия. — Ты даже нам на старте платила чуть больше, чем администраторам предлагали везде.

Я ничего этого не помнила. Но точно знала, а теперь и увидела собственными глазами, что мне удалось создать немного больше, чем просто балетную школу. Мне удалось создать коллектив, в котором комфортно каждому, атмосферное место, куда хочется приводить своих детей или учиться самому. Да что там, моя Риа тоже училась здесь и была в восторге, а это уже о чем-то да говорит. С требовательностью и капризами этой малышки мало кто мог посоперничать, но хореографы нашли к ней подход. Так же, как они находили подход к любому, кто к нам приходил.

Пока мы шли по коридору, я ловила на себе восхищенные взгляды то и дело снующих по коридорам учениц с пуантами в руках, и это давало мне надежду на то, что я еще смогу вернуться на сцену. Пусть даже сейчас мне отказали в моей знаковой, определяющей партии, но…

Смартфон зазвонил так неожиданно, что мы с Эрией вздрогнули одновременно. Утром я поставила на мелодию новый хит Сибриллы Ритхарсон, фервернской певицы, которой удавалось держаться в топ чартах и бить все рекорды год за годом, и сейчас он зазвучал слишком громко. Глянув на дисплей — номер оказался незнакомым — я попросила Эрию подождать и направилась к панорамным окнам, на ходу нажимая «Принять вызов».

— Аврора Этроу, это Джерман Гроу, — донеслось из трубки без предисловий. — У меня есть для вас предложение по участию в моей постановке. Слышал, что вы сейчас свободны, поэтому предлагаю встретиться в ближайшее время и все обсудить.

О талантах Джермана Гроу-Гранхарсена, который срежиссировал очень много всего — начиная от фильмов, сценических постановок и аэрошоу, формат которого впервые был создан Лаурой Ландерстерг, в мире ходили легенды. Крупнейшие киностудии и проекты чуть ли не дрались за то, чтобы заполучить его в режиссеры за любые деньги, но любые деньги уже давно не имели для него особого значения. Он был настолько богат, что выбирал исключительно то, что зажигало его самого.

— Хотите знать, как я этого добился? — спросил он в одном из интервью. — Я всегда выбирал только то, что мне нравится и делал только то, чем горю. Даже когда в карманах у меня свистел ветер.

Судя по тому, как прогремела его первая же постановка, ветер в карманах у него свистел недолго. И вот сейчас он взялся за балет, по поводу чего так нервничали все в моем предыдущем шоу.

— Сегодня в обед вас устроит? — в тон ему без дальнейших расшаркиваний поинтересовалась я.

— В «Далори» на Пойнт-бич. Буду там в районе двух. До встречи.

— До встречи.

Я пожала плечами и повернулась к Эрии. Если верить многочисленным интервью, которые я успела почитать именно после того, как у наших продюсеров и менеджеров началась нервная лихорадка, у Джермана Гроу-Гранхарсена была очень специфическая манера общения, единственно верное мнение — его, но все это терпели, потому что он гений. Я пока что еще не поняла, во что это все выльется, потому что по первому общению мне показалось, что гений не просто привык к тому, что все кайфуют от одной мысли о работе с ним, он просто светится от осознания того, какая он звезда. Заслуженно, кстати, но мне определенно надо было с ним поговорить, чтобы понять, что из этого выйдет. Потому что себя я вряд ли могла отнести к тем, кто будет терпеть все что угодно только из-за работы в звездном составе.

— Аврора, пойдем, — Эрия едва успела кивнуть на дверь, но не успела предупредить: дверь распахнулась, и оттуда высыпали маленькие балерины, совсем как моя Риа. Они покатились по залу, как горошины жемчуга, сорвавшегося с плотной нити, но, увидев меня, все как одна застывали и открывали рты. Хлопая своими глазищами с такой поистине детской доверчивой радостью, что мое сердце пропустило удар.

— Это же Аврора! — пролепетала одна из них.

— Сама Аврора!

Они зашептались, самые смелые бросились ко мне. В их глазах я была кем-то вроде Джермана Гроу, только в юбке, поэтому меня облепили с детской непосредственностью и принялись задавать вопросы. Одна из девочек даже призналась, что у нее в комнате висит мой голографический плакат, одна из первых афиш.

Как раз в этот момент в зал вошла хореограф и, увидев меня, явно слегка растерялась.

— Аврора, а вы останетесь?

— А вы нам покажете что-то, что вы танцевали на сцене?

— Может быть, кусочек из танца во тьме?

Танец во тьме разошелся по сети, снятый на сотни камер. Это была одна из сильнейших сцен постановки, из которой меня недавно выперли за ненадобностью.

— Не думаю, что это впишется в ваше занятие, — я улыбнулась. — Но я могу остаться и танцевать с вами.

До встречи с Гроу еще было очень много времени, ну и к тому же, я просто не могла разочаровать этих маленьких прелестниц, так похожих на мою Риа.

— Вы будете нас учить! — радостно взвизгнула одна малышка, как раз та самая, которая говорила про плакат.

Хореограф растерялась еще сильнее, а я покачала головой.

— Нет, учить я вас не буду. Я буду просто танцевать с вами. Эрия, у нас найдется что-нибудь подходящее для меня?

Одним из преимуществ нашей школы было то, что у нас можно было взять напрокат и пачку, и пуанты — например, для первого пробного занятия. После каждого танца такая одежда отдавалась в чистку, чтобы дождаться следующего желающего попробовать балет гостя. Поскольку у нас был не только профессиональный балет, но и любительский — когда уже взрослые девушки приходили танцевать для удовольствия, а не для дальнейшего профессионального роста, размеры можно было подобрать любые. Оставалось только понять, свободны ли они сейчас, и Эрия кивнула:

— Да. Найдем. Пойдем на примерку, Аврора.

Малышня радостно загалдела, а я сказала преподавательнице:

— Начинайте, я скоро подойду, — и вышла следом за самым лучшим координатором.

~~~~~~~

Джерман Гроу оказался в точности таким, каким я его себе представляла. Самоуверенным, непробиваемым и абсолютно безразличным к тому, что происходит снаружи. То есть на все попытки к нему подъехать и с ним сфотографироваться (а узнавали его многие) он отвечал таким многозначительным взглядом, что у желающих экстренно находились дела поважнее, и они убегали.

— Итак, — произнес он, пока мы ждали кофе на втором этаже «Далори», одного из известнейших видовых ресторанов Зингсприда. — Я вижу тебя главным антагонистом своей постановки.

Поскольку все это произошло после трех-четырех безжалостно отшитых фанаток, главным антагонистом сейчас мне представлялся он. Тем более что с его внешностью: смуглая кожа и волосы до плеч, легкая небритость и снисходительность в темных глазах, злодеев ему было бы играть самое то. Пока я все это крутила у себя в голове, нам уже принесли кофе, и только тут до меня дошло.

— Погодите, — произнесла я. — То есть вы мне предлагаете сыграть злодейку?

— Станцевать. Спируэтить. Сбатмантандюшить. Но да, в целом ты уловила суть верно, Аврора.

От его кофе шел такой аромат, что по идее, когда он его отхлебнул, глаза Гроу должны были выскочить из орбит, но он приговорил его как водичку. И тут же коснулся панели меню, явно заказывая новую порцию.

— Я люблю кофе с пенкой и сливками, — меня почему-то разобрал смех, — а из-за моей внешности меня долгое время не принимали всерьез многие хореографы в моей школе. Вы точно уверены в своей экспертной оценке?

— Из тебя получится отличное зло, Аврора. — Гроу прищурился, кончиками пальцев вращая на столе свои солнцезащитные очки от «Эткерс», стоящие, как простенький флайс.

— Вот как.

— Нет ничего более опасного, чем зло под невинной маской. Ничего более противоестественного, и от этого еще более запоминающегося и раздражающего. Пугающего. Острого.

— То есть вы хотите, чтобы я раздражала, пугала и бесила людей? — у меня даже брови приподнялись.

— Да.

— Нет, — я покачала головой.

Гроу принесли вторую чашку кофе, хотя я к своему так и не притронулась. Он не ответил, просто продолжал меня изучать, как мог бы изучать картину современного искусства на новой выставке в галерее. Создавалось ощущение, что постановщик просвечивает меня насквозь, особенно когда прищуривается. Собирающиеся у глаз ниточки морщин делали его взгляд еще более пристальным, и я решила облегчить ему задачу.

— Мне никогда не хотелось исполнять партию антагониста. Это вне сферы моих интересов.

— Почему же? Считаешь, что зло не имеет права на существование?

— Имеет, но не в моей истории. Я предпочитаю рассказывать о хорошем. Дарить людям надежду, а не отчаяние.

Гроу усмехнулся:

— Большая часть успеха постановки держится на хорошем антагонисте. Когда его нет, все рассыпается. Приторно-сладкие главные герои, целующиеся под звездами или приключающиеся во благо себя и других, не способны вытянуть ни одну историю без того, кто хочет это все уничтожить. Злодеи, которых мы так ненавидим, учат нас тому, что такое свет в той же мере, что и те, кто этот самый свет несет. Поэтому мое предложение соответствует твоему запросу в полной мере, Аврора.

Он покончил со второй чашкой кофе так же легко и естественно, как и с первой. У меня же совсем пропало желание пить свой напиток. Даже несмотря на то, что я любила его безумно: с ароматными специями, на густых сливках, с мягкой камартово-сырной шапочкой.

— Благодарю, но нет, — решительно отказалась я. — У меня дети, и я не хочу становиться для них злодейкой.

Достаточно того, что мой сын постоянно твердит, что его отец злодей.

— Зло относительно, Аврора, — Гроу пожал плечами, приложил карту к терминалу оплаты и дополнительно набрал сумму чаевых. — Если передумаешь, мои контакты у тебя есть. До конца недели я буду ждать твой ответ. Глубоких размышлений.

Он подхватил ключи от флайса, очки и направился в сторону лестницы, оставив меня наедине с казавшимся теперь почему-то приторно-сладким кофе. По крайней мере, первые несколько глотков мне показались именно такими, как будто я заразилась этой его непробиваемой уверенностью на тему приторно-сладких отношений.

Потом, правда, получше пошло. Я отправила Элегарду сообщение, что освободилась — мы договорились с ним встретиться на нейтральной территории и все обсудить — и стала рассматривать интерьер. В целом здесь не было ничего необычного, классический видовой ресторан. Стильные четкие лаконичные детали, вроде свисающих на тонких нитях шаров-плафонов, ближе к ночи превращающихся в усыпанные искрами «звезд», высокие стены в теплых шоколадных оттенках, панорамные окна, столики у которых самые дорогие.

Я, разумеется, сидела за одним из таких — забронировать что-то другое было явно ниже достоинства Гроу, впереди на настенном панно сменялись картины, рекламирующие новую выставку Джелины Лао, одной из самых известных художниц-голографистов. Разноцветные, «вылезающие» из картин драконы становились самыми разными людьми или парили над пустошами, выбросив крылья за пределы рамы, в получеловеческой, то есть в полуиртханской форме. Рассматривая их, я размышляла о том, что сказал мне Гроу.

Точнее, о его предложении, хотя по-хорошему, тут и размышлять было не о чем. Надо отказываться, и точка: какой смысл браться за партию зла, если я никогда себя таковой не видела? Больше того! Если мои дети об этом узнают — а они узнают, они будут в шоке. Я же хочу быть для них лучшей матерью, а как можно быть лучшей матерью, если ты несешь зло? Пусть даже сценически.

Не говоря уже о том, что речь не только о моих детях. Что подумают эти крохи, с которыми я сегодня танцевала и которые смотрели на меня с таким обожанием? Они ведь действительно верят в меня, я для них идеал. Судя по тому, что у девочек есть мои плакаты, родители показывают им мои выступления или фрагменты из них.

Что вообще навело Гроу на мысль, что из меня получится отличный антагонист?! Неужели тот самый танец во тьме?

Я даже достала смартфон и включила запись, чтобы увидеть свое кружение в искрах и всполохах. Тени на моем лице создавали причудливый эффект: художники по спецэффектам для нашего шоу постарались, и возникало ощущение, что мое лицо в движении меняется. Не только лицо, но и тело — будто оно плавится, ломается и собирается заново, перестраиваясь, как гусеница в куколке перерождается в бабочку.

— Привет-привет! — Элегард появился неожиданно и занял место Гроу, а вместе с ним и мои мысли взамен прочих.

— Привет, — я отложила смартфон.

— Как все прошло? Тебя можно поздравить?

Когда он мне звонил с просьбой о встрече, я ему рассказала про интерес Гроу, и мне, вне всяких сомнений, было приятно, что он это спросил. Хотя, разумеется, хороших новостей у меня не было.

— Нет. Я отказалась.

— Почему?

— Мы с Гроу по-разному видим меня.

— Насколько по-разному?

— Он хочет отдать мне партию главной злодейки.

Элегард приподнял брови.

— Вот и у меня была такая реакция! — Я допила кофе, но остывший он показался еще более сладким. — Ну какое из меня зло, Элегард? Каждая партия — это же не просто танец, не просто музыка и набор движений, это еще и энергетика. Ты на меня посмотри: я создам адекватное зло?

Элегард смотрел на меня как-то подозрительно долго. Даже сделал вид, что осматривает с разных сторон, в итоге я фыркнула и махнула рукой:

— Да ну тебя!

Он рассмеялся.

— Ладно. Поговорим о нас, Аврора?

Да. О нас определенно стоило поговорить, и я кивнула на меню.

— Будешь что-то заказывать? Сейчас как раз время обеда.

— Я поздно проснулся и недавно завтракал. А ты?

— А я выпила слишком сладкий кофе, — кивнула на чашку, и рядом с нашим столом по какому-то волшебству тут же материализовался официант, который ее забрал. — Судя по всему, теперь не захочу есть до ужина.

Он хмыкнул.

— Ладно, тогда я, пожалуй, закажу что-нибудь освежающее.

Элегард выбрал свежевыжатый сок, а после посмотрел на меня.

— Я еще толком не извинился перед тобой…

— Толком-не толком, давай оставим прошлое в прошлом. Просто больше так никогда не делай.

— Хорошо! — Он поднял руки вверх. — Аврора, я правда не представляю, что на меня нашло. Рядом с этим… все, прости, рядом с отцом твоих детей, который считает, что все в мире принадлежит ему, я просто вышел из себя. Не говоря уже о том, что он ляпнул, равно как и о том, как он на тебя смотрит. После всего!

Я не знала, что на такое ответить. Рядом с Беном у меня сносило крышу. Буквально. И я даже знала почему — внеплановая парность. Он обещал мне прислать материалы исследований по теме парности драконов и иртханов, и прислал сразу же по возвращению в Рагран. Там я начиталась всего. Достаточно для того, чтобы понимать: ни один другой мужчина меня привлекать не будет, потому что у меня есть пара. С одной стороны, это избавляло от вопроса выбора, с другой — я хотела выбирать сама! Не подчиняясь природно-звериной необходимости, тем более что если бы я делала осознанный выбор, я бы никогда на такое не подписалась. Мне казалось, что между мужчиной и женщиной достаточно любви, чтобы еще дополнять ее «вместе и навсегда» в острой категоричной форме, закрепляющей мое право на него, а его — на меня.

Я бы хотела чувствовать именно любовь! Именно из-за любви оставаться с ним, а не из-за этого странного притяжения. Но вместе с тем, во всех иртханских материалах и исследованиях говорилось, что без чувств пару создать невозможно. Что она основывается именно на любви. Парность без любви — это как высотка без фундамента, рухнет от первого порыва ветра. Да и не может такого быть.

Получается, что несмотря на все, Аврора-с-памятью его любила. Иначе пламя не объединило бы их… нас!

Как бы там ни было, Элегард заслуживал того, чтобы знать правду, и я ему об этом сказала. Как только принесший сок официант удалился.

— Мы пара с Беном, Элегард. Мы стали парой.

Он отставил стакан, не успев сделать и глотка. Вытащил трубочку, стряхнул с нее пару капель.

— Ты с ним спала?! После того, как он выкрал твоих детей?!

— Сбавь тон, — холодно произнесла я. — Спала я с ним или нет, не твое дело, но если уж говорить откровенно, то нет. Не спала. Это произошло случайно, из-за особенностей черного пламени. Мы чуть не подрались, и в процессе наше пламя объединилось и сделало нас парой.

Элегард швырнул трубочку обратно в сок. Так, что оттуда полетели брызги.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Собираюсь дать шанс себе и отцу своих детей.

Над столом повисла тишина. Может, это и прозвучало слишком резко, но поставить точку в растянувшемся над нами напряжении точно не помешало бы. Да и сам Элегард явно не стеснялся в выражениях, поэтому я отбросила совесть, пытавшуюся меня ущипнуть, подальше. Вряд ли о таком получится сказать мягко, как ни старайся.

— Вот так, значит, — он постучал пальцами по столу. — Вот так просто. Сделаешь своего сына несчастным просто потому, что какая-то неведомая сила объединила вас и сделала парочкой.

— Пламя…

— Да плевать мне на пламя! — взвился Элегард. — А тебе плевать на собственных детей! На Роа в частности! Подумай, что он пережил, и что ему предстоит пережить, когда он узнает, что вы пара. Точнее, что станете парой во всех смыслах! Но тебе же не хочется об этом думать, правда, Аврора? Главное устроить свою жизнь получше. Как ты собственно всегда и пыталась сделать!

Он поднялся так резко, что пошатнулся стакан. Я едва успела его перехватить до того, как он опрокинется.

— Знаешь, по-моему ты заслуживаешь того, что получишь. Потому что нормальные мужчины и нормальные отношения тебя не интересуют.

Элегард слетел по лестнице, как сдутый вихрем ураганного вихря, оставив меня в звенящей тишине, измеряемой лишь ритмичным эхом моего собственного сердца в ушах.