Глава 27

Близнецы смотрели на небо, а небо смотрело на них. Если можно так выразиться. Драконий взгляд, двойное полнолуние — необычайно редкое, если не сказать, парадоксальное явление, потому что оно сближает луны посреди лета, хотя обычно это происходит весной. Да, они находятся значительно дальше друг от друга, чем во время ежегодного «драконьего месяца», когда подходят друг к другу на максимально близкое расстояние, но тем не менее. Отсюда, из нашего окна это смотрелось так, будто на темном полотне неба вот-вот родится дракон. Моргнет, прикрыв светящиеся в небе шары-глаза, и, распластав свои звездные крылья, пронесется над городом.

Риа даже рот приоткрыла от такой красоты, а Роа, забыв, что рядом с нами находится «злодей», прилип к стеклу, впечатав в него ладошки. Лар, впрочем, был потрясен не меньше. Он вполне мог видеть драконий взгляд, будучи совсем крохой, но вряд ли помнил, да и в те годы этому явлению даже в моем сердце наверняка было отведено значительно меньше места, чем сейчас. Каким-то образом я это знала: или чувствовала, или действительно начала вспоминать, как говорил Бен. Просто ощущение того, что в моей жизни были совершенно другие истории и другие настроения, не оставляло. Но, разумеется, сказать, что я в тот год стояла с Ларом на руках у окна (или наоборот, не стояла), со стопроцентной точностью я не могла.

— О чем думаешь? — мягким шепотом спросил остановившийся у меня за спиной Бен.

Его близость покалывала кожу мурашками. Не просто покалывала, эти огненные бестии распространялись по всему телу, напоминая о нашей связи и моем к нему сумасшедшем влечении.

— О том, каким было мое прошлое двойное полнолуние.

Он негромко вздохнул.

— Это ты точно никогда не забудешь. Я тебе обещаю.

Его слова прокатились таким предвкушением по телу, что впору было бежать в душ и включать ледяную воду на полную. В том, что Бен слов на ветер не бросает, я уже убедилась. Он в самом деле оставил все дела в Рагране — всю эту историю с его оживившимся после статьи бывшей оппонентом, и приехал к нам посреди недели. Не для того, чтобы позаниматься пламенем или обсудить что-то важное, а просто чтобы увидеть нас. Всех нас.

Хотя мог бы просто позвонить — при его занятости, тем более что мы каждый день общались по видеосвязи для обсуждения теории. Я же не только про парность читала, но и про виды пламени, про работу с ним, про взаимодействие иртханов и драконов. Повезло, что у меня освободилось время от постановки, иначе я бы физически не смогла уделять столько времени учебе, а так уже многое знала. В том, что касается обучения, новой информации, я всегда погружалась в нее с головой.

— Интригуешь, — ответила я в тон ему.

— Все для тебя, — произнес он.

— Как красиво! — выдохнула Риа, «прилипая» к стеклу наподобие брата.

— Мне кажется, они могут так всю ночь стоять, — прошептала я Бену.

— Всю ночь точно не будут. У меня другие планы.

Мастер интриги он, вот кто!

Я не стала уточнять, особенно при детях, поэтому просто опустилась на пол на расстеленный плед. Хотя время было уже позднее, сегодня мы решили устроить такой вот пикник. На пледе стояли тарелки с закусками, свежевыжатые соки, контейнеры с зеленью. Словом, было все, чтобы создать имитацию самого что ни на есть настоящего пикника.

Но, не успела я как следует обосноваться и позвать детей, как Бен произнес:

— Кто хочет посмотреть на драконий взгляд из пустоши?

Дети разом повернулись к нему. Как по команде.

Я же, наоборот, замерла.

— Из пустоши?! Правда? — шепотом спросил Лар, будто не мог поверить в то, что услышал.

Я, если честно, тоже не могла!

Драконий взгляд — это единственные сутки, когда иртханы теряют всякую власть над драконами, их приказы не действуют даже несмотря на то, что сила пламени возрастает. И он хочет везти моих детей в пустоши в такую ночь?!

— По глазам Авроры вижу, что она многое прочитала, — усмехнулся Бен.

— Да ты даже не представляешь, сколько! И я…

— Ты правда думаешь, что я бы стал рисковать тобой и детьми? — он нахмурился. — Стал бы доставать это особое разрешение, чтобы мы могли посмотреть на эту красоту с гор?

— Особое разрешение! — пропищала Риа, так восхищенно хлопая ресницами, что мне захотелось Бена стукнуть.

Вот правда!

Ну представьте: показать детям такую конфету, я бы даже сказала конфетищу, а потом что? Потом мама ее отберет! Злодейка! Джерман Гроу был бы доволен, вот правда.

— Можно вас ненадолго, риамер Вайдхэн? — я поднялась и мотнула головой в сторону холла.

— Хочешь вытолкать меня за дверь?

Признаюсь честно, было такое желание! Сейчас же я просто сердито сжала губы и пошла туда, где собиралась проводить воспитательные работы. Нет, ну вот что он придумал, а?

— Пустоши? Серьезно? — спросила шепотом, сложив руки на груди.

— Спорим, они будут счастливы?

— А если на нас нападут драконы?

— С чего бы им на нас нападать? В любом случае, мяса во мне больше всего, пока меня будут жрать, вы найдете возможность вызвать подмогу и спрятаться.

Я все-таки его стукнула. По руке.

— По-твоему, это смешно?!

— По-моему, очень, — Бен действительно улыбался, в глазах плясали веселые искорки. — Ты же не думаешь всерьез, что я могу вас подставить под удар? Драконы признают черное пламя сильнейшим, Аврора. Они никогда не нападут на того, кто является его носителем, для них это непререкаемый авторитет.

Мне стало немного полегче.

Немного.

— Мог бы меня предупредить.

— И испортить тебе сюрприз?

— Я не люблю сюрпризы!

— А мне казалось, что любишь.

— Тебе казалось!

Вместо ответа Бен кивнул мне за спину. Там предсказуемо оказались мои дети, которые стояли рядышком и смотрели на меня большими глазами.

— Мам, а мы полетим в пустоши? — спросил Роа.

Наверное, это и стало окончательной точкой в моем решении.

— Летим, — сдалась я.

— Йу-ху-ууу! — они завопили это одновременно, при этом так громко, что у меня зазвенело в ушах. Когда отзвенело, дети уже бросились к себе в комнату, собираться, даже не ожидая продолжения.

— Я рюкзачок возьму! — быстро топая по лестнице, выдала Риа.

— А Дрим? — обернулся на Бена Лар.

— Нет, Дрим мы с собой не возьмем.

Судя по звукам, Дрим уже получила порцию своего удовольствия, оглушительно чавкая на пледе. Оставленной без присмотра еды уже не было, и я укоризненно посмотрела на Бена.

— Это все из-за тебя! Из-за того, что ты таким образом зарабатываешь перед детьми дешевый авторитет!

— Ничего себе дешевый, — насмешливо произнес он.

Я бы стукнула его второй раз, но Бен перехватил меня за руки и мягко привлек к себе.

— Как же я скучал по тебе, Аврора, — произнес негромко.

А потом накрыл губами мои губы, вовлекая в бесконечно долгожданный для меня поцелуй.

~~~~~~~

С высоты плато, на котором застыл наш флайс, вид открывается просто потрясающий. Дети в таком восторге, что мне приходится сиюминутно за ними следить: я постоянно переживаю, что они подбегут слишком близко к краю или своими восторгами притянут драконов. Я знаю, что нам вроде как ничего не угрожает, но внутри меня продолжает звенеть напряжение. Теперь я знаю, как это называется: материнский инстинкт. Поверить не могу, что совсем недавно я собиралась от этого отказаться.

— Аврора, расслабься, — произносит Бен. — Они очень осторожные. Даже не верится, что это дети. Я бы уже раз десять заглянул посмотреть, а что там внизу.

Они пытались, но я строго-настрого запретила им приближаться к краю, сказала, что если это произойдет, мы немедленно полетим домой, без дальнейших разговоров. Поэтому все свои восторги они выражали в двух-трех метрах от границ плато, ближе к нам и к флайсу. Роа придумывал какую-то очередную игру, связанную с драконами, оживленно рассказывая про нее брату и сестре, а я повернулась к Бену.

— Не могу. Это у меня в крови.

— Что у тебя в крови? Волноваться?

Я задержала взгляд на его улыбке. На губах.

Даже представить не могла, что наш поцелуй в самом деле окажется таким долгожданным. Там, в холле своей квартиры я целовала его как впервые в жизни. Целовала и не могла насытиться этой близостью и этими ощущениями. Сейчас же, стоя с ним под бескрайним звездным небом, на возвышении в пустоши, где единственными источниками освещения были луны и искры звезд на черном полотне неба, я чувствовала, как во мне рождается нечто совершенно новое. Наш новый уровень близости и, если я правильно понимала про парность, с каждым разом это погружение будет все глубже, глубже и глубже.

Мне одно непонятно: если Аврора-с-памятью так любила его, почему случились те жуткие мысли, те чувства, которые я испытала на выходных? Сосредоточиться на размышлениях об этом не получилось, потому что Бен привлек меня спиной к себе, уселся на капот и переплел наши пальцы.

— Никогда просто так не смотрел на звезды, — сказал он. — В пустоши. Всегда хотел узнать, каково это.

С губ сорвался смешок.

— Сегодня твоя мечта исполнилась.

— А о чем ты мечтаешь, Аврора?

— Не знаю. Ты же в курсе, что я потеряла память?

— Это не значит, что у тебя не может быть новых желаний и целей.

— У меня была цель танцевать балет, но меня уволили.

— И что, совсем никаких новых возможностей не возникло? — Бен пристально посмотрел на меня.

Настолько пристально, что я заподозрила его в нехорошем. В смысле, в том, что…

— Погоди. Ты же не от вальцгардов об этом узнал. О Гроу, — я вывернулась из его объятий. — Только не говори, что ты с ним встречался тогда, когда был занят с утра!

— Хорошо. Не скажу.

В его глазах снова искрился смех, и я покачала головой.

— Бен, зачем? Я тебя об этом не просила! Я хочу, чтобы меня ценили как Аврору Этроу, а не как приложение к тебе.

— Моя дорогая Аврора, — он поднялся и подался вперед ко мне, — ты слишком плохо знаешь Джермана Гроу. Если он не заинтересован в ком-то, его можно вызвать на заседание Мирового Сообщества и приказать, но даже тогда он не возьмет в свою постановку актера, танцора, балерину, если не видит в ней потенциал и огонь. Если не видит чьей бы то ни было роли в своем видении, в своей картине будущей постановки. Поэтому можешь расслабиться, моя заслуга здесь только в том, что я ускорил процесс. Ну и немного подсказал, потому что твои бывшие работодатели не спешили объявлять о замене главной партии.

— Что? — я нахмурилась.

— Ты в сети вообще бывала? Они до сих пор не сообщили, что танцевать будешь не ты. Возможно, боялись как раз того, что тебя переманит Гроу, а может быть, опасались массовых возвратов.

Я нахмурилась. В сети я почти не бывала (училась), но еще до этого отключила поисковик от ленты искусства и новостей шоу-бизнеса, потому что заглядывать туда было бы слишком больно. А вот оно как, оказалось.

— М-да, — произнесла я.

— Так что у вас вышло с Джерманом Гроу? — Бен снова привлек меня к себе, устроившись на капоте и поглаживая подушечками пальцев мои руки от запястья к локтю.

Вот ни разу это не способствовало конструктивному диалогу! Ни капли! Но он будто даже ничего особенного не делал, по крайней мере, его выражение лица не менялось. Только внутри разгоралось пламя, знакомое мне по предыдущим выходным. Наше общее пламя, стремящееся слиться воедино уже на физическом уровне.

— Ничего не вышло, — получилось низко и хрипло, и я тихонько кашлянула, — ничего. Он предложил мне танцевать злодейку, я отказалась.

— Почему?

И этот туда же!

Я обернулась на детей: Роа уже чертил пальцем в пыли что-то, а присевшие рядом с ним Лар и Риа внимали, изредка поглядывая на окружающую нас красоту. Здесь воздух был чище, разреженный и звенящий, он даже остывал быстрее, чем в городе. Поэтому все дети были в курточках, и даже я накинула легкую золотистую ветровку, рукава которой подтянула повыше локтей.

— Потому что я не хочу быть злодейкой для них. — Я снова повернулась к Бену.

— Для них ты всегда будешь мамой.

— Даже если станцую какую-то… я не знаю…

— Я вот, например, играл за злодея. Мне понравилось.

— В детской игре, — фыркнула я.

— А чем сцена отличается от детской игры? Ну ладно, постановка Гроу точно будет больше для взрослых. На этом все различия заканчиваются.

— То есть ты спокойно видишь меня злодейкой? — уточнила я, приподняв брови.

— Я вижу тебя тобой. И я знаю, что ты любой образ отразишь искренне и оживишь.

— Чтобы играть зло, нужно почувствовать себя злом.

— А что, если зла не существует, Аврора? Что, если существуют люди, иртханы, которые просто выбрали другой путь? И у них на то были причины? И нет, я сейчас говорю не об оправданиях, я говорю о ролях, который каждый для себя выбирает так, как чувствует.

— Вот поэтому я и не хочу быть злом. Не хочу его выбирать. Понимаешь?

Бен вздохнул.

— Понимаю. Для меня не имеет значения, будешь ты дальше танцевать или нет, кого ты станцуешь, и как. Я просто хотел, чтобы ты была счастлива, занимаясь тем, что заставляет твои глаза сиять.

Если бы не дети рядом, я бы его поцеловала. Весьма откровенно, но сейчас просто обняла и положила голову ему на плечо. В этом жесте было столько неприкрытого доверия, что Бен даже вздрогнул, а потом произнес. Еле слышно:

— Значит ли это, что наша война закончилась?

— У нас не было никакой войны, — так же тихо ответила я.

— А что было?

Я не знала ответа на этот вопрос и узнать мне, судя по всему, уже не грозило, потому что всколыхнувшееся внутри меня пламя незнакомым образом прокатилось по всему телу, превращая его в самую суть инстинкта. Я обернулась в тот же момент, как дети радостно завопили, а со стороны пустошей возникли драконы. Их было немного: пять или шесть, но все равно все волоски на моем теле разом встали дыбом, а я вцепилась в Бена.

— Все хорошо, Аврора, — он улыбнулся. — Просто смотри.

Драконы были аронгарские, алая чешуя потемнела в ночи до черно-пурпурной, но когда в нее попадали отблески лунного света, вспыхивала холодным предупреждающим пламенем. Мощные красивые звери летели парами, Бену даже пришлось включить коммуникатор и попросить вальцгардов оставаться там, где они есть.

— Мам, мама, я даже не представлял, что они подойдут так близко! — в возбуждении завопил Роа. — Ма-а-ам! Я хочу на них посмотреть! Повыше! Подними меня повыше!

Я не успела сделать и шага, как рядом с ним оказался Бен, а Роа оказался у него на руках: гораздо выше, чем если бы его подняла я. Сын даже не стал бурчать, в восхищении уставившись на мощных зверей, пролетевших над нами так низко, что я притянула к себе Лара и Риа, чтобы их не сдуло.

Потревоженный и раскаленный близостью драконов воздух закрутился вихрями, швыряя мне на лицо пряди волос, звери чуть ушли в сторону, а после развернулись и все, как один, зарычали. Их дыхание искорками опалило пространство, а раскаты сильных голосов заметались над пустошью.

Я должна была бояться, но сейчас совершенно не чувствовала страха. Просто ощущала их близость на животном уровне. На том же уровне понимая: нам не угрожают. Просто приветствуют. Знакомятся.

— Вау-у-у! — выдохнул Роа, когда один из драконов, очевидно, лидер, выдохнул струю пламени и взмыл ввысь, мощным ударом хвоста меняя направление и задавая новую траекторию. Рядом с ним летела его пара, чуть поодаль — еще две пары драконов, и все они поднялись достаточно высоко, прежде чем уйти назад, в пустошь.

— Все, сегодня они не заснут, — констатировала факт я себе под нос, и оказалась неправа. Стоило детям оказаться дома, их будто выключили. Видимо, от того количества эмоций и чувств, от всего произошедшего, их разморило. Они стали сонными и капризными, хотя Роа на удивление даже позволил Бену себя искупать, вытащить из ванной, вытереть насухо и отнести в постель.

Ларом и Риа занималась я, и, вопреки моим прогнозам, дети заснули в тот же миг, что их головы коснулись подушек. Засопели так сладко, все втроем, что можно было бесконечно смотреть на них и умиляться.

Что касается меня, я, прикрыв дверь, оказалась лицом к лицу с Беном, обнаженным по пояс. Купая сына, который обычно «взрослый я сам», он снял рубашку и пиджак, и я просто замерла, глядя на перекатывающиеся под кожей мышцы. Широкие плечи, сильные руки, грудь и рельефный пресс.

— Пожалуй, мне пора собираться, — произнес он, выдергивая меня из этой картины.

— У тебя телепорт обратно в Рагран?

— Нет, телепорт в Рагран у меня утром, я решил выспаться. Но у меня забронирован отель.

— Ты можешь остаться здесь, — сказала я. Прозвучало как приглашение, причем гораздо более откровенное, чем я рассчитывала.

Но между нами, кажется, рухнули все заслоны и стены, потому что глаза Бена потемнели еще сильнее, словно впитав все его пламя.

— Ты уверена, Аврора? — хрипло и низко спросил он.

— Как никогда и ни в чем.

Он шагнул ко мне, или я к нему, но мы врезались друг в друга. Телом в тело. Разве что не зарычали как драконы, когда зубы стукнулись о зубы в яростном, сводящем с ума поцелуе. Его пальцы запутались в моих волосах, заставляя меня запрокинуть голову, второй рукой он расстегнул пуговки на моем платье, и оно стекло вниз, обнажая меня.

Я оторвалась от него, от его рта, от его губ только чтобы выдохнуть:

— Бен… не здесь же…

Когда он уже подхватил меня на руки и, плечом открыв дверь, шагнул в мою спальню.

Мы целовались как сумасшедшие. Хотя почему как?

Прерывистое дыхание обрывали поцелуи, Бен поставил меня на постель, и я оказалась на коленях, лицом к нему. Еле слышно звякнула об пол пряжка ремня, когда я вытащила его из петель и отбросила в сторону. С меня особо снимать было больше нечего — на мне остались только трусики, которые он, опрокинув меня на спину, потянул вниз.

— Куда вы так торопитесь, риамер Вайдхэн? — не удержалась, чтобы его не поддразнить.

— Тороплюсь? Я и так ждал слишком долго.

Дальше мне стало не до дразнилок, потому что он накрыл губами мою грудь. Лаская чувствительную вершинку языком, а вторую — кончиками пальцев, короткими прикосновениями. То поглаживаниями, то щипками, то перекатываниями, играя на этой смене ощущений так мастерски, что я просто в них потерялась.

Еще больше потерялась и, кажется, даже покраснела, когда он, приподняв голову, произнес:

— Ты сейчас такая красивая, Аврора.

— Только сейчас? — хрипло поинтересовалась я, хотя внутри все сладко сжималось от предвкушения, а пламя внутри разгоралось, как бурлящая магма вулкана.

— Сейчас особенно, — хрипло произнес он.

А потом коснулся кончиком языка ямки пупка и спустился ниже.

Перед глазами поплыл потолок. Я сжала пальцами покрывало, чтобы не стонать в голос. Конечно, звукоизоляция у нас в квартире была хорошая, но мало ли что! Дети есть дети…

Ох!

— Бен! — пискнула я. — Мы дверь не закрыли.

— Драконы! — выдохнул он. — Аврора!

В его глазах плясало то самое пламя, которое, кажется, бурлило во мне.

— Привыкай быть отцом, — заметила я, выдохнув не то с облегчением, не то с разочарованием, когда он оторвался от меня и пошел закрывать дверь.

Прохладный кондиционированный воздух холодил разгоряченное тело, но толку от этого было, как днем в центре Зингсприда обмахиваться декоративным веером.

— Дверь закрыта, — сообщил Бен, возвращаясь на кровать.

Мне показалось, или в его голосе прозвучал сарказм?

Я перевела взгляд на внушительную выпуклость на его брюках, потянула его на себя, и, когда он расслабился, толкнула в плечо, опрокинув на спину.

— Моя очередь, — сообщила в ответ на его вопросительный взгляд и провела ноготками по сильной груди. Я нажимала легко, скорее, снова дразня, но его взгляд потемнел еще сильнее, а следом за ним, подозреваю, и мой. Потому что это желание в его глазах: сумасшедшее, безумное, острое, сводило с ума не меньше, чем все остальное. Не меньше, чем меркнущие следы от моих ногтей на его смуглой коже. Колотящаяся на его шее жилка.

Почему-то взгляд зацепился именно за нее, и я потянулась к нему, скользнув бедрами по его бедрам и вызывая сдавленный стон. Повторила ее биение кончиком языка, с трудом сдерживаясь, чтобы не потереться о него, прямо о грубую ткань брюк.

Как же я хотела его!

Просто невыносимо.

Казалось, что если я промедлю еще чуточку дольше, я просто взорвусь. Это желание, это пламя просто разорвут меня на части или испепелят. И все же я снова повторила ладонями очертания его груди, спустилась на живот, медленно расстегивая брюки.

— Тебе нравится надо мной издеваться? — хрипло поинтересовался он.

— Мне нравится, когда ты такой.

— Какой?

— Т.А.К.О.Й, — произнесла я, смакуя каждую букву и наслаждаясь заложенным в это слово смыслом.

А потом скользнула чуть ниже, накрывая губами его желание и смакуя уже его. В воцарившейся на миг тишине хриплый стон Бена был моим вознаграждением, от которого пламя в крови окончательно взбунтовалось. Не только пламя, но и я: мне казалось, я схожу с ума от собственных к нему прикосновений и плавлюсь от них же вместе с ним. До такой грани чувственного безумия, когда весь мир вокруг меркнет, и остается только мужчина перед тобой.

Мужчина, безумно желанный.

Безумно прекрасный.

Единственный.

Твоя пара…

От этой мысли я судорожно вздохнула, и Бен дернулся.

— Аврора… — Его голос стал совершенно глухим и низким. Должно быть, так мог говорить настоящий дракон, если бы они могли разговаривать. — Еще один такой трюк, и я не выдержу.

— Разве это плохо? — поинтересовалась я, отрываясь от него и обжигая легким дразнящим дуновением.

— Это лучше, чем можно себе представить. Но я хочу быть единым целым с тобой.

Слова, сказанные вот так, прямо, без лишних намеков, обожгли меня не меньше, чем то, что сделала я — его. Поэтому я просто приподнялась и опустилась на него, с ощущением, что первое же движение превратит меня в расплавленную реку удовольствия.

Так и произошло бы, если бы не короткая вспышка боли — судя по всему, у меня слишком давно никого не было. Увидев, а может быть, и почувствовав это вместе со мной, Бен подхватил меня под бедра, осторожно прижимая к себе, и спустя миг я снова оказалась распластанной под ним с согнутыми в коленях ногами.

Движения, мягкие и тягучие, мгновенно сгладили остроту первого соединения, и сейчас я могла только цепляться за его плечи, выдыхая приглушенные стоны. Глядя ему в глаза и чувствуя нарастающее внутри удовольствие, затрагивающее, кажется, каждую клеточку моего тела.

Мы действительно стали единым целым, и я уже не понимала, чувствую я его или себя. Не понимала, как могла так долго ждать, как могла все это выдержать — разлуку с ним, наше отчуждение, наше отдаление. Внутри меня сейчас словно рождалась новая я, и наше слияние собралось покалыванием на ладонях. Знакомым покалыванием.

— Ой, — прошептала я, отнимая руки от его плеч.

— Не бойся, Аврора, — выдохнул он мне прямо в губы. — Отпусти его. Отпусти себя.

И я отпустила, позволив себе сорваться в такое яркое удовольствие, от которого выгнулась дугой. Пламя воспарило с моих ладоней, взлетев ввысь жаркими опасными ленточками. Волна за волной я содрогалась, чувствуя его дрожь внутри, сжимаясь и выдыхая стоны какими-то рывками.

Последняя вспышка была особенно острой и полыхнула перед глазами и внутри такой яростной силой, что я закричала, забыв обо всем. Ногтями вцепилась в покрывало, рискуя поджечь его беснующимся пламенем, содрогаясь в его руках. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

Бен подхватил меня, привлекая к себе, все еще дрожащую, поцеловал, накрыл нас свободной стороной покрывала, и я уютно устроилась у него на плече.

— Это… это было… — Во мне кончились слова, поэтому я просто посмотрела на него, впитывая такие знакомые-незнакомые черты. Каждую черточку. Каждую тонкую ниточку морщин, собравшуюся у глаз, когда он улыбнулся.

Такой родной.

Такой невыносимо близкий…

Я хотела ему об этом сказать, но глаза закрылись сами собой, и меня увлекло в глубину сна.

От которого я очнулась, когда Бен уже спал.

Очнулась, резко открыв глаза и сев на постели. Спросонья или от того, что так быстро заснула, я не могла понять, что происходит, и сколько прошло времени. Руки и ноги казались тяжелыми, а голова была еще тяжелее.

«Бен», — хотела позвать я, но губы меня не слушались.

Мое тело вообще меня не слушалось, меня словно парализовало, но я двигалась! Я встала, направилась к двери, совершенно не стесняясь собственной наготы и того, что меня могут увидеть дети. Вальцгарды дежурили за дверями квартиры, но это я отметила сквозь какую-то мутную пелену сознания. Я просто осторожно коснулась панели, зачем-то обернулась на Бена.

Он не проснулся.

Я же спустилась вниз, прошла на кухню, приблизилась к столешнице и вытащила нож. Направляясь назад, я чувствовала внутри себя только злобу и тьму, которые превратили меня в марионетку и вели, дергая над ступеньками, поднимая наверх.

Что происходит?

Разум заметался в отчаянии, но я чувствовала себя как в толще воды.

«Это сон, Аврора, — раздался в голове чей-то резкий жестокий голос, — это просто сон».

Я снова шагнула в комнату, приблизившись к кровати.

Бен по-прежнему спал.

Я так любила его… но сейчас я люто его ненавидела.

Сознание по-прежнему было вязким и мутным, как желе. Я знала, я точно знала, что я должна сделать. И я замахнулась, чтобы ударить его прямо в сердце.

Черное пламя Раграна

— Бен!

Заснуть после самой чудесной ночи рядом с самой чудесной женщиной и проснуться от ее крика. Инстинкты сработали на раз: он перехватил лезвие ножа ладонями за миг до того, как оно вонзилось бы ему в грудь. Рукоять больно впилась в кожу, но с этой болью вряд ли могло сравниться то, что ему открылось.

Дикий, совершенно нечеловеческий взгляд Авроры с расширенными во всю радужку зрачками. От нее фонило злобой, яростью, ненавистью. Не ее. Того, кого он узнал сразу, даже через заложенные в нее программы.

Наблов Кроунгард.

Это были мгновения, какие-то сотые доли секунды, и мысли, включившиеся в нем наряду с инстинктами, мелькнули в сознании короткими точными фактами. В следующий миг он уже резко увел нож в сторону и перехватил ее запястье, сдавив так, что пальцы разжались. Лезвие впилось в другую ладонь, но главное — Аврора его отпустила, и Бен мгновенно отшвырнул нож в сторону, перехватывая ее за вторую руку.

В ее глазах вспыхнуло пламя, дикое и звериное. Принадлежащее ей, но спровоцированное тварью, которой давно было пора свернуть шею.

Как он до нее добрался?

Каков был приказ?

Какой блок?

— Аврора. Стой. — Он заставил ее замереть, вложив в голос всю свою силу.

Она в самом деле застыла, Бен же вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, что этот урод вложил в ее голову. Что произойдет, если она не исполнит приказ? Ментальные установки такого уровня, какая сейчас была перед ним, активировались определенным словом или событием, но на них еще можно было поставить печать — при взломе блока или после выполнения задания исполнителя можно было таким образом уничтожить.

Исполнителя…

Его Аврору!

— Говори, что ты чувствуешь, — приказал он.

Безэмоционально. Поразительная особенность силы иртханов: безэмоциональность в приказах. Только так они будут работать. Только так можно подчинить себе зверя. Или другого иртхана.

— Ненавижу тебя.

— Хорошо. Что еще.

— Я должна тебя убить, — она почти зарычала это. — Я должна!

Бен мог попросить ее бороться, но он понятия не имел, что за этим последует. Тем более что она и так боролась, если позвала его по имени, закричала. Должно быть, создавая намерение его убить, Кроунгард не рассчитывал, что ее силы пламени хватит на такое сопротивление.

Он снова почувствовал рождающуюся внутри дикую звериную ярость и снова ее погасил.

Нет. Не сейчас.

Сейчас нужно думать, как думал Кроунгард. А он думал всегда на несколько шагов вперед. Убийство Черного пламени Раграна в Аронгаре пошатнет и без того хрупкое после случившегося с его детьми мировое равновесие. Убийство женщиной, напрямую связанной с агентом Халлорана. Женщиной, у которой были все причины его ненавидеть. Рагран останется без защиты (тот попрыгунчик, который претендует на его место — не в счет), Халлоран окажется причастным к его убийству, Мировое сообщество начнет разваливаться. Но при этом Кроунгарду наверняка нужно было сделать так, чтобы никто не заподозрил его, а значит, Аврора умереть не должна. По крайней мере, не от ментальной атаки, не от ментального блока.

Со всем остальным он справится.

Осознав это, Бен почувствовал, как внутри, в сердце отпускает.

— Ты убила меня, — спокойно произнес он, глядя Авроре в глаза. — Ты меня убила. Я мертв.

Ее зрачки расширились еще больше, а потом сузились.

— Ты разговариваешь, — пробормотала она.

Внутреннее сопротивление, которое рвало ее изнутри на части — борьба с приказом Кроунгарда и собственные чувства — отпустило.

— Это сон. Я разговариваю в твоем сне, Аврора. На самом деле я мертв. — Он поднял окровавленные ладони: крови из пореза хлестала так, что все их руки были в ней. Только сейчас кожу начало дергать болью.

— Ты мертв, — повторила она.

И потеряла сознание в тот же момент: он едва успел ее подхватить и выругался. Сейчас, когда напряжение отпустило уже его, Бен позволил ярости набрать силу. Ярости, направленной не только на Кроунгарда, осмелившегося тронуть ее, но и на того, кто позволил этому случиться.

Кто?!

Как?!

Каким образом он сумел влезть в ее сознание, ведь для этого нужен непосредственно ментальный контакт…

Ярость полыхнула внутри еще сильнее, когда он осознал, как это могло произойти. «Исследования» Халлорана. Ее возили на закрытый медицинский объект, и вальцгарды сообщили ему об этом. Анализы, наблы его дери. Чем он вообще думал, этот зарвавшийся правитель мира всея?!

Чем он думал, когда отправлял его женщину на такой эксперимент?

Чем, зачем… он просто это сделал.

Рэйнар Халлоран просто это сделал, потому что мог. А она… почему она ему ни о чем не сказала?

Сдавив виски, Бен заставил ворочающуюся внутри силу и ярость утихнуть, укутал уже спящую — он почувствовал, когда бессознательное перешло в сон — Аврору в покрывало и направился в ванную. Порез жгло и дергало, пока он его промывал: здесь явно понадобятся швы, пока же Бен просто залил его антисептиком и закрыл бинтами, найденными в аптечке. В этой же аптечке были противовоспалительные пластинки, и он налепил одну на запястье.

После чего вернулся в спальню.

Что бы там ни произошло, в этой исследовательской лаборатории, это явно произошло не просто так. Что еще выкинул Кроунгард? А главное, чем он спровоцировал Халлорана на такое?

Гадать можно было до бесконечности, поэтому он просто набрал один номер.

— Мило, — сообщил Ландерстерг, когда его выслушал.

Хотя за его «мило» могло скрываться что угодно, да и скрывалось. Услышать от Ландерстерга что-то в таком ключе было еще невероятнее, чем увидеть Аврору на сцене в роли отрицательной героини. Это означало только одно: правитель Ферверна в ярости, и в целом вполне объяснимо, почему. Кроунгард в прошлом использовал и его жену, которую хотел сделать ключевым узлом нейросети, чтобы с помощью нее направить озлобленных, разъяренных драконов на мирные города.

— Что ты собираешься делать дальше? — в этой фразе было уже гораздо больше спокойствия, хотя звенящие нотки в голосе Ландерстерга однозначно говорили о том, что он по-прежнему в своем ледяном гневе.

— Если честно, я собирался наведаться к Халлорану и взять его за то, чем он звенит на каждом Совете, но неожиданно мне в голову пришла идея получше.

Многозначительная тишина на другом конце мира однозначно говорила о том, что кое-кто заинтригован.

— Что бы там ни произошло с Кроунгардом, в его планы явно входило что-то после моей смерти. Мы можем очень долго пытаться это выяснить.

— А еще ты можешь умереть, — произнес Ландерстерг. — Тогда все произойдет гораздо быстрее.

Бен не ответил. Как-то так получилось, что из злейшего врага Ландерстерг превратился если не в друга, то в того, с кем он говорит в первую очередь в такой ситуации. Как это ни удивительно, но Торнгер понимал его на той самой неуловимой частоте, которая присуща именно друзьям. Списав свои мысли на послешоковое состоянии острой стрессовой ситуации, Бен хмыкнул. И ответил:

— Да.