Глава 42. Кара

Красивые правильные черты лица Керидвен заострились, щеки впали, обозначив угловатые кости. Глаза потеряли живой блеск, серебристые зрачки налились красным, сосуды проступили острее, длинные, как мерзкие красные черви. Мерцающие волосы потускнели и теперь походили не на лунный свет, а на блеклую серую паутину. Свадебное платье поблекло и обветшало. Зубы во рту заострились, уродливо оттопыривая тонкие губы. Пальцы обзавелись кривыми черными когтями. А магия, что сочилась с них, теперь походила на грязь.

Смерть и собственное проклятие превратили Керидвен из ведьмы в злобного духа места, отравленного ядом мучительной смерти и жаждущего лишь причинять страдания и убивать. Но, в отличие от призраков, моррахи были наделены плотью. Если прежде где-то в глубине моей души еще тлела надежда на то, что под толстым слоем ненависти, страданий и боли сущность моей прапрабабушки была жива, теперь она угасла насовсем.

Моррах безмолвно пожирал нас с Браном голодным безумным взглядом. Как вдруг, резко запрокинув голову, он не то заревел, не то завыл. И вой этот был очень похож на зов…

На несколько дьявольски напряженных мгновений Вороний лес затопила давящая тишина. А потом ее расколол резкий пронзительный треск. Это ломались ветки кустов и деревьев под напором тех, кто спешил на призыв морраха. Мерзкий хруст суставов ударил по ушам. К поляне стекались ротхи.

Охваченная ужасом и смятением, я столкнулась с тяжелым взглядом Брана, и в тот же миг плечо обожгла резкая боль. Я вскрикнула, застигнутая врасплох, но тут же ярость во мне пробудилась, подняла голову, как змея, которую пнули палкой. Гребаный моррах, воспользовавшись нашим замешательством, ударил исподтишка.

Бран заревел что есть мочи, словно ранили не меня, а его. Мрачные глаза фейри, грозя скорой расправой, затопила тьма. Теневые ленты магии устремились к кровожадной твари, черными ручьями струясь по земле. Но моррах, отбив их собственной магией, зашелся тихим сиплым смехом. С его острых когтей капала кровь. Моя кровь.

Кривые жилистые пальцы морраха потянулись к его безобразному рту, и тут же длинный раздвоенный язык выскользнул наружу и жадно слизал кровь до последней капли. Тело чудовища задрожало, глаза закатились, точно ничего вкуснее он не пробовал в жизни.

Содрогнувшись от отвращения, я внезапно остро осознала одну вещь. Если этой твари дать волю, она не только высосет из нас с Браном всю кровь, но, разорвав нас на части, сожрет мясо, жилы и кости и будет жрать, пока не останется ничего. И она не остановится, пока не захватит весь лес. А потом, верней всего, наведается и в деревню… А этого я допустить не могла.

Вскинув руки, я дала волю своей проклятой магии. Она выплеснулась наружу, злая, голодная и жаждущая убивать. И в тот же миг ротхи ворвались на поляну. Их гнилые зубы заклацали как капканы, норовя впиться в меня, Брана и Киллиана.

Я хлестнула одну из тварей, перебив ей лапы, затянула сизую ленту на шее другой, дернула резко, наслаждаясь громким треском дробящихся костей. Воздух разорвал ее предсмертный вой. Моррах предостерегающе зашипел и зацокал скользким языком.

– Вот, значит, как ты поступаешь с родной кровью, ведьма? – прорычал он, брызгая слюной. – Плюешь на наследие ведьм, на память предков, защищая принца неблагих фейри. Тех самых фейри, что веками ненавидели ведьм и людей, убивали их, продавали как скот.

– Не все ли тебе равно? – недобро усмехнулась я. – Ты больше не ведьма. Так что хватит заговаривать мне зубы. Я могу обращаться с тобой так, как захочу.

Я ударила наотмашь, серо-сизые ленты магии хлестнули тварь по лицу. Та зашипела, скаля острые зубы, не оставляя попыток меня достать. Отчаяние подступило к горлу. Проклятая тварь не оставляла мне другого выхода, кроме как уничтожить ее. И в то же время я понимала, что ни за что на свете этого не сделаю. Не ценой жизни Брана и его подданных.

Будь существо передо мной действительно ведьмой, я бы оглушила ее, связала по рукам и ногам. Сохранила бы ей жизнь, пока мы с Браном не утрясем наши разногласия. Но морраха нельзя было лишить сознания, не лишив жизни. И поэтому злобная тварь продолжала наседать, а я отбивалась и уворачивалась, гадая, насколько еще меня хватит.

Одежда пропиталась кровью. Пот, выступивший на лице, щипал глаза и застилал взор. Очередной удар обжег спину меж лопаток, сорвав с губ исступленный вопль. Бран ответил на мой крик яростным рыком. Тени разметали в стороны пятерых ротхов, но еще больше тварей подступили к фейри, не давая ему прорваться ко мне.

Вокруг меня этих ублюдков собралось не меньше. Вдобавок приходилось сражаться с проклятым моррахом. Не на такую битву я рассчитывала, когда Бран днем и ночью гонял меня в Боевом зале до седьмого пота.

Я полагала, что буду сражаться с противником один на один. С ведьмой, а не моррахом, которому, казалось, все удары были нипочем. И все же я справилась. Земля вокруг была усеяна костями и черепами моих жертв, словно мы раскопали древний могильник и теперь топтались на останках несчастных, что были захоронены в нем.

Я вырвала хребет у очередного ротха, увернулась от клыков другого, отделив его уродливую голову от тела, взмахнула рукой, чтобы уничтожить третьего, но резкий удар в живот выбил из меня весь воздух, и я рухнула на спину, беззвучно разевая рот, словно рыба, выкинутая на лед.

Когтистые пальцы морраха до крови впились мне в кожу, обездвижив руки и ноги. Мерзкий ублюдок навис надо мной, злорадно скаля острые зубы.

– А сейчас, ведьма, ты умрешь.