Глава 24

— О чём говорила с Костиком? — только входим домой, Андрей учиняет допрос.

— Он пожелал мне счастья! — лгу, даже не дрогнув, хотя язык прилично заплетается.

— Конечно! — ёрничает Зепар, помогая снять пальто.

— Откуда сарказм? — кошусь через плечо. — Ты подозреваешь Мичурина? Хотя, о чём я? — бубню под нос. — Ты всех подозреваешь… — Нервно освобождаюсь от пальто и прямолинейно шагаю в свою комнату: — Я пьяна, иду к себе, — не оглядываясь, вскидываю руку. — Спокойной ночи!

— И это всё? — явно негодуя, повышает голос Зепар.

— Да! — отрезаю в тон. Перед глазами всё вертится и кружиться. Перебрала с алкоголем, ну и плевать! Мне плохо. Чертовски плохо, а выхода не вижу. Разве что, пошло такое существование лесом. Лечь на эшафот, зато раз и навсегда узнать, кто же та тварь, не дающая мне жить. Понятно, что пьяному и море по колено, но я на пределе и моя грань достигнута. Я готова узнать правду любой ценой. Если цена вопроса жизнь — отдам без колебаний!

Моя «прямая» по коридору больше смахивает на зигзаг, причём от стеночки до стеночки. Кхм… виноваты высокие каблуки. Прыгая поочерёдно: то на одной, то на другой ноге, скидываю шпильки, но у порога комнаты замираю. Макушки касается жаркое, далеко не ангельское дыхание, скорее, демоническое — со спины нависает Андрей, упирается руками в дверь, ловя в интимный капкан. Не успеваю осознать, как настолько быстро догоняет — пару секунд назад был у входной двери, а сейчас уже рядом, — от проникновенного шёпота, оказываюсь в иной реальности.

— Ивакина, — бархатно шуршит Зепар. — Я бы уже сегодня пошёл спать в машину, но нельзя. Несколько папарацци нас ещё пасут…

— И?.. — тихо сглатываю, не оборачиваюсь. Дрожу от бури чувств, накативших против воли: — Хочешь спать и не можешь выбрать в какой постели уснуть?

— Почему же, могу, — удивительно вкрадчив Андрей. — В той, в которой будешь ты… — Жгучий, словно укус шершня поцелуй мимолётно жалит шею. Горячие губы отравляют кожу. Яд мгновенно проникает в кровь, добирается до мозга и притупляет сознание. Едва не стону. Ноги подкашиваются, но упасть не даёт крепкое тело — ненавязчиво прижимает к двери, хотя ощущение, будто вдавливает. Бегут жаркие волны, по спине мурашки — Зепар продолжает нежно ласкать, язык изучает изгиб скулы, пульсирующую жилку… перемещается исследовать ухо…

Меня накрывает эйфорией желания, машинально обвиваю совратителя за шею рукой, пальцами зарываюсь в густые короткие волосы. Стискиваю пряди в кулак… Льну спиной и прогибаюсь — ощущаю возбуждение Зепара. Сопротивляться не могу… никогда не могла… Хочу его! Нет, не так! Я его «от» и «до», каждой частичкой предательского существа… Испорченного низменного либидо!

Ещё «укус» — и я в полной власти неуёмного совратителя. Как же больно!.. Душа раскалывается, а робкое сердце учащает биение в гниющей, заплесневевшей груди, вещая о воскрешении. Змий от поцелуя к поцелую снабжает обезболивающим, заставляет возродиться, надеяться, мечтать — попросту забыться в огне вожделения.

Плевать! Пусть берёт, возможно, последняя ночь. У нас… с ним…

— Но раз ты против, — окатывает холодом. Зепар немного отстраняется: — Пойду к себе. Александру уже сказал, что тебе со мной неспокойно. Завтра уеду, но не брошу. Охрану усилю, а сам буду следить со стороны.

— А как же папарацци? — бубню невнятно, не в силах обернуться — всё ещё глазами изучаю дверь. — Увидят, что уезжаешь… — цепляюсь за тонкие нитки, чтобы удержать Андрея возле себя, хотя самой противно — будто умоляю остаться.

— Сделаем вид, что лечу в командировку, по делам.

Вот это уже удар под дых. Даже замираю. Как можно быть таким… бессердечным? Манипулировать людьми… с лёгкостью играть мной, точно я кукла неживая. Шептать нежности, ласкать с убойной страстью, влюблять сильнее день ото дня, а на деле быть ледышкой бесчувственной? Если только… не человек… Тогда зачем спектакль? Узнал, что надо — убил и скрылся!.. Бред! В его телепатию и чтение мыслей уже не верю. Если бы ими обладал, прочитал бы воспоминания, открыл тайник, и я больше не нужна! Вероятно, мои мысли остаются только моими. Значит, есть шанс рискнуть и завтра столкнуть лицом к лицу двух небезразличным мне мужчин. Ужас в том, что развязка меня не устроит, кто бы из них не оказался злом.

Будет только хуже, ещё больнее, во стократ больнее…

Резко оборачиваюсь:

— Вали к дьяволу, Зепар! — цежу сквозь зубы. — А ещё вернее, в любую постель: Лизы, Светы, Кати, Ани, Оксаны…

Андрей немного отступает. Лицо непросто хмурое, скорее, злобно-недовольное.

— О, — плююсь сарказмом, — я тебе даже помогу собраться и подарок на прощание вручу. Твоему извращенному эго придётся по вкусу. Репортёрам заявлю, что командировка предстоит очень затяжная и далёкая…

Врываюсь в свою комнату и, едва не падаю, запнувшись за порог. Сбивчиво дышу, усмирить гнев не получается. Точно фурия несколько секунд кручусь, вспоминая, куда спрятала игрушки из секс-шопа, пока взгляд не останавливается на постели. Точно! Постель! В два шага оказываюсь рядом, спешно ползу, хотя неудобно — платье узкое, приходится чуть приподнять. Откидываю подушки — одна… вторая… третья… четвёртая… Отгибаю край покрывала с одеялом. Вот оно! Сокровище из магазина «погорячее»! Загребаю вещички, аккуратно сажусь, смещая набок ноги, оголенные до резинок чулок, и соображаю, что же такое назаказывала?.. Кхм… интересненько и… отвратненько… Поднимаю глаза на Зепара — бездонный тёмный взгляд говорит громче слов, что у хозяина на уме. Невольно краснею. Прикусываю губу, верчу в руках… мохнатые сиреневые наручники. Встряхиваю головой, откладываю. О! Небольшая рукоять-плётка с длинными хвостиками. Морщусь, кладу к наручникам. Это что и для чего? Брезгливо, двумя пальчиками перебираю набор силиконовых колец разного диаметра… Без особого желания достаю кляп, маску… Из коробочки выуживаю металлическую цепочку с… зажимами… Брр… Вновь смотрю на Андрея, только теперь немного затравленно и стыдливо.

— Милая, сказать, что ты меня удивила — ничего не сказать, — в голосе звучит изрядная порция едкого сарказма. — Не знал, что у тебя такое припасено… Долго выбирала?

— Андрюш… Я… — запинаюсь, краснея ещё больше. Зепар точно голодный лев. Затаивается и разглядывает из-под прищура. Во мраке глаз светится необузданная похоть. Ещё секунда молчания и Андрей медленно шагает навстречу, с убийственным спокойствием расстегивая пуговицы пиджака. Смотрю будто под гипнозом, но с места, и сдвинуться не могу. Пиджак грудой падает на пол. — Я… не выбирала… — срабатывает защитная реакция — глупо оправдываюсь, кивая на игрушки. — Кликала, не на… вибраторы, вагины и прочую хрень, на которую от отвращения даже курсив навести не могла. Правда, не знала, что заказала… — едва не реву от смущения. Лицо Зепара неизменно — гад пышет желанием, даже на расстоянии ощущаю его дикое возбуждение. Психую, и начинаю швырять игрушки в него: — И вообще… это тебе. — В Андрея летят кольца, наручники, плетка. Он почти не уворачивается. Неспешно развязывает галстук, изредка отклоняя голову, чтобы в лоб не попала. Буравит взглядом, губы сжаты в узкую полосу, глаза пылают чернотой. Злюсь ещё сильнее: — Вот и лови! Для них сумка не нужна — в пакетике можно возить, а что-то даже в кармане…

— Ивакина, — интонация низкого, охриплого голоса, будоражит кровь. Замираю, безропотно жду своей участи. — Столько нелепостей, сколько делаешь ты, никому не позволяю. Ты меня шокируешь… и до безумия возбуждаешь, — Зепар подступает хищником, загнавшим жертву. Разделавшись с узлом галстука, тянет за тёмную змейку — она изящно скользит по белоснежной сорочке и пугающе оказывается в мощной ладони: — Ты хоть понимаешь, что эти штучки, конечно, неплохи, но я и без них справляюсь. — Показательно наматывает галстук на кулак и демонстративно проверяет упругость: — Хотя, если хочешь, можем их сейчас использовать…

— Нет, — выдавливаю неверными губами и, дрожа всем телом, отползаю к спинке постели. — А как же: не принуждаю к сексу? — мямлю первое, пришедшее на ум.

— Милая, ты сегодня меня столько раз провоцировала, что этот вопрос скорее к тебе! Моё терпение не резиновое. Возбужден настолько, что не кидаюсь только потому, что вначале мечтаю довести тебя до такого же состояния.

— Не провоцировала… — пищу напугано, тщетно пытаясь оправдаться.

— Ещё как… — угрожает Андрей. Только сейчас замечаю, что Зепар уже со мной на постели. Лицом к лицу, глядит глаза в глаза. Непринужденно перекидывает через мою голову галстук, неспешно… повязывает, но к горлу не поднимает, оставляет некрепким низким узлом. Не успеваю возмутиться: чего же ко мне обращался, когда собирались в ресторан, мысль ускользает — Андрей с той же невозмутимой ленцой принимается расстегивать пуговицы своей сорочки.

— Сдержался, когда оделась в бесстыжее почти отсутствующее кружево… В ресторане только и делала, что балансировала на грани меня соблазнить. Твоя пьяная бравада с походкой отменной шлюхи по коридору и, Витка… — вымучено стонет, закатывая глаза Зепар, — последней каплей стало развратное поползновение по кровати, виляя задом и сверкая эротичным бельём и чулками. Смотреть на тебя и не касаться?! Да лучше пристрели меня! — словно отчаянный крик демонической души. Самое скверно-восхитительное меня трясёт от его слов, нравится вульгарщина из уст Зепара. Лакомое признание моей крохотной власти. Вот только неполной — мнимой и скоротечной. Андрей слишком хорош, чтобы отдать бразды правления в мои руки.

— Если честно, плохо соображаю, что городишь насчёт других — Свет, Лиз… — медленно качает головой Зепар, — и сбора моих вещей, перемешенных с твоими игрушками для секса. Когда пар спущу, переспрошу, а сейчас… Витуль, — протягивает с таким чувством, что невольно сглатываю, — я прекрасно знаю, как с тобой поступлю, чтобы проучить и ясно представляю, что использую…

— Андрюш… — боязливо всхлипываю, но бархатный рык затыкает.

— Да, моя хорошая, — настолько мягко произносит, что едва не кончаю от ужаса и ожидания. — Специально или нет, но ты выбрала довольно занимательные предметы. Я так понимаю, предназначение части из них для тебя остаётся загадкой… — звучит риторическим вопросом.

— Да, — всё же отвечаю. Пугливо кошусь на пол, где упали игрушки и тотчас перевожу затравленный взгляд обратно на Зепара.

— Что ж, я не против маленького экскурса. К сожалению, не эксперт в области БДМС, больше предпочитаю сподручные вещи, но для тебя готов и поэкспериментировать.

— Нет… — тихо кричу, хотя больше похоже на хнык-писк. — Мы же даже не мылись…

— Ш-ш-ш, — убаюкивает Андрей, только сейчас понимаю, что он уже полуобнажен. На миг усмиряюсь, чувство опасности притупляется, и тотчас взвизгиваю испуганной свинкой — Зепар резко подтягивает к себе за щиколотки: — Секс, любовь, трах, — чеканит чуть слышно, но грубо, — называй, как хочешь, но тебе сегодня достанется за все мои мучения. Так что, расслабься и получай удовольствие, — совет дельный, особенно если учесть в каком положении нахожусь.

Зепар медленно слоняется, опаляя жаром дыхания. С лёгкостью проникает между ног, я же как кролик под напором удава — позволяю собой манипулировать. Нависает, смотря глаза в глаза. Бережно поглаживая бёдра, несколько секунд изучает и трепетно, кончиком языка, ласкает мой рот. Томно и до омерзения нежно, точно прикосновение крыльев бабочки. Гадко признаться, но жду другого поцелуя: ядовито-упоительного, болезненно-губительного, пугающего неистовой страстью. Такого, чтобы голову снесло как обычно: алкоголь в сравнении с ним — жалкие капли бестолкового, стремительно проходящего дурмана. От расстройства не сдерживаю стона, подаюсь навстречу, но нагловатый хмык останавливает:

— О, да, милая, тебя сегодня ожидает пытка, — охрипло шепчет Зепар и припадает чуть жаднее. Со смаком голодного самца пробует мои губы. Вкушает более грубо и напористо. Отвечаю с диким запалом — на плечи давит груз завтрашнего дня, ведь ожидает только боль. Нет, не стоит о плохом. У нас есть ночь… её никому не забрать. Обвиваю ногами крепкий торс Андрея, руками притягиваю за шею. Ощупываю мощное тело с животным остервенением и бесстыдством распутной женщины, дорвавшей до любимого мужчины. Судя по шумному, ускорившемуся дыханию и грозному рыку — Зепару нравятся мои действия. Извиваюсь сильнее, горю возбуждением, готова просить об иных ласках, но понимаю тщетность: Зепар неумолим, когда доведён до точки кипения. А это так, если верить его словам. Уже пригрозил, что меня ждёт. Лучше смириться и… наслаждаться.

Лежать бревном не могу, требовательно рвусь — хочу жара оголённых до предела тел: ощущать соленые капли пота на губах, а также горькие, сладкие и даже если через боль… За дерзкими прикосновениями Андрея уже невозможно уследить — теряюсь в чувствах. Зепар в пару рывков умудряется содрать с меня платье — оно трещит по швам… Я — обнажена, беззащитна… Мне прохладно.

— Андрюш… — стону, ища спасительные губы мучителя.

— Ивакина, — неровно шепчет Андрей, выстраивая дорожку короткими поцелуями… шея, ключицы, тяжёлая грудь… зарывается носом в ложбинку между: — Ты хоть представляешь, как красива? Как пахнешь? Мм-м… — не то скулит, не то мычит. — Требовать от меня невозможного — быть рядом, но не трогать… Витуль, прости, я чертовски слаб! Понял, когда столкнулся с тобой в Москве.

— Ты о чём? — погружаю пальцы в волосы Зепара. Взъерошиваю, чуть сжимаю в кулаках. — Всё время твердил, что я не в твоём вкусе…

— Безбожно врал, — озадачивает новым признанием и прикусывает сосок через кружево лифа. Задыхаюсь от экстаза, прогибаюсь навстречу. Не отвечаю за собственные поступки — суматошно изучаю тело Андрея, неверными руками расстегиваю ширинку брюк:

— Зачем? — срывается с онемевших, чуть припухших губ. Вопрос улетает в пустоту. Зепар приподнимается, несколько секунд ласкает взглядом, впивается грубым поцелуем и также стремительно садится.

— Ты одна из немногих, кто носит чулки, — чуть слышно бубнит, наглаживая мои бёдра. Останавливается на резинке, ловкими, но неторопливыми движениями снимает один, с той же неспешностью повязывает на моём запястье. Переключается на вторую ногу — через несколько секунд ещё один чулок оказывается на другом запястье.

— Андрюш… — подрагивает волнительно-возбуждённо мой голос. Немного пугает непонимание происходящего. Зепар затыкает очередным скоротечным поцелуем:

— Хорошая моя, как же я люблю, когда ты шепчешь моё имя. Не назидательно, а томно, молебно, с неподдельным чувством моего превосходства… Или более страстно, когда кончаешь… полукриком «Зепар»! Клянусь, готов сорваться, так что лучше не дразни меня, не торопи, а то накажу вон той, — неопределенно кивает через плечо, — плеткой, а в рот вставлю валяющийся по соседству кляп. А я этого, ой, как не хочу, — качает головой, но в глазах играет демонически задорный блеск. — Тащусь, когда кричишь в голос. Люблю слышать, что доставлю тебе удовольствие…

Переводит взгляд на мою грудь, болезненно взбухшую. Ещё в бюстгальтере, но уже с откровенно оголенными, дерзко торчащими сосками. Мучительно долго изучает пальцами изгибы, контуры, восхищенно сжимает, словно проверяет на тяжесть и упругость… Возвращается к ложбинке. Ловко наматывает галстук на кулак в пару оборотов и рывком тянет наверх. От неожиданности вскрикиваю и, дико вытаращившись на холоднокровного Андрея, следую за удавкой. Мелькает шальная мысль: убьёт вот так? Зепар не выпускает чёрной змейки, явственно наслаждается победой. Он — всемогущий господин, а я — его смиренная, кроткая раба. Побуждает опять обвить его торс ногами и с лёгкостью встаёт с постели, удерживая на себе:

— Куда?.. — испуганно шепчу.

— Вниз, — усмехается Андрей — уголок губ ползёт вверх, — там больше простора, удобства и всяких безделушек… — рывком снимает одеяло с постели и кидает на пол.

— Я не хочу… — бормочу, едва не крича от ужаса, но тотчас затыкаюсь — Зепар, натягивает удавку сильнее, перекрывая доступ к кислороду. Глаза стремятся вылезти из орбит. Ещё секунда — начну судорожно биться в конвульсиях, вцепляюсь в широкие плечи, но вместо небытия захожусь кашлем — хват ослабляется, и я жадно хватаю воздуха:

— Зачем ты так?..

— Ты безумно строптива… — шелестит бархатный голос над ухом. Андрей медленно опускается: — Проблема в том, моя хорошая, что ни одна из твоих постелей не предназначена для сексуальных утех с применением различных аксессуаров… Я бы их назвал добротными… для пожилых пар, без энтузиазма относящихся к интиму. Надеюсь, не твой выбор?

— Нет, — отвожу глаза. — Но они удобные…

— Для сна, милая, — грубовато-брезгливо отрезает Андрей. — Не более… Постой! — качает головой: — Вадим это купил?

А что в этом такого? Я не очень разбираюсь в дизайне, цветовой палитре, брендах и хитах сезонов, а муж обладает отменным вкусом. Киваю с некоторым запозданием.

— Поразительно! — словно не верит услышанному Андрей. — Как часто вы занимались сексом?

— Это не твоего ума дело, — шиплю возмущенно, но ошейник больно врезается в горло, и я испуганно умолкаю.

— Я терпелив, но небезгранично… — хищно ухмыляется Зепар. — Раньше не хотел даже думать о ваших отношениях, но теперь готов послушать… — реплика не сулит ничего хорошего, если буду упорствовать.

— Зачем?.. — выдыхаю обреченно. — Я же не лезут в твоё прошлое…

— Ивакина, — чеканит у губы Зепар, — у кого вожжи, тот и управляет. Как часто муженёк тебя трахал?

— Не смей… а… — вскрикиваю и морщусь от звучного шлепка по ягодице, причём на этот раз не ладонью, а плёткой с хвостиками. Понятия не имею, как Андрей так ловко умудряется завладеть этой вещицей, но по коже будто крапивой ударяют — жжёт, печёт, чешется. На смену горячему приходит сладостное тепло, кровь радостно бегает по жилам и тело загорается возбуждением. Дрожу сильнее, почти лихорадит.

— Как часто? — настаивает Зепар, потуже ухватив за галстук, в сумрачных глазах пылает нескрываемая злоба.

— Редко… — выдавливаю с остатком воздуха и в секунду оказываюсь в объятия Андрея. Некоторое время прихожу в себя, вслушиваюсь в учащённый ритм дыхания Зепара, гулкое, мощное биение чёрного сердца. Успокаиваюсь, разнеживаюсь, льну сильнее, принимаю трепетные ласки. Андрей рывком отстраняется — затравлено смотрю, чего ожидать в следующую секунду не знаю. В горле застревают горестные всхлипы. Но не брыкаюсь, не возмущаюсь — тону в нефтяной глубине взгляда демона. Его лицо смягчается — мелькает облегчение, и даже лёгкое удовлетворение. Пальцем обводит мой приоткрытый рот: нежно прикусываю, секунду играю языком и, обхватив губами верхнюю фалангу, чуть посасываю. Зепар обрывает мой рабский жест и трепетно касается щеки… Уже надумываю поругаться, но не успеваю — Андрей который раз доказывает власть надо мной. Впивается и терзает губы — душит жгучими, нетерпеливыми поцелуями, на грани свести с ума. В промежутках шумно глотаю воздух, цепляясь за остатки реальности. Отбиться не пытаюсь… мерзко, отвратительно, противно… Но не ощущаю ненависти, ведь, несмотря на то, что творит, меня переполняет восторг и экстаз, как только грубость демона сменяется на нежность. На ум приходит лишь поговорка: кого кнутом, кого пряником. И смех, и грех… Я — мазохистка, а сейчас едва не кончаю от наслаждения. Зепар едва заметным движением дотягивается до маски и невозмутимо надевает на меня. Опускает до лба…

— Андрюш, — едва не реву от ужаса, — я не хочу… боюсь…

— Ч-ш-ш, — ласково убаюкивает Андрей. — Ты мне доверяешь? — Глядит в упор, в глазах ни тени на шутку. Затаиваюсь, язык точно прирастает к небу. О! Вопрос на миллион… точнее, на нечто более ценное — на жизнь! Ответить или возмутиться не успеваю — Зепар непринужденно опускает маску, требовательным поцелуем побуждает заткнуться. Влажные губы скользят по коже, переключаются на ухо. Андрей чуть прикусывает мочку: — Что ж… обидно, но придётся…

Внутренне сжимаюсь. От страха готова звать на помощь — ведь меня лишают очень важного — зрения. Плевать, что на время! И так-то с Зепаром точно на взведённой катапульте, но до этого момента, хоть видеть могла, что вытворяет, а теперь… Ощущаю собственную обнажённость как никогда. Порываюсь обхватить себя за плечи, но Андрей рывком разводит руки и… Жадно вслушиваюсь в шорохи, чувства… Меня распинают?!.

Зепар подвязывает одну мою руку… вторую… Тяну для проверки… Чулки немного пружинят, но попадаю в путы крепко, словно жертва, принесённая в дар чудовищу. На шее вновь затягивается ошейник:

— Зепар… — уже тихо кричу с вибрирующими от ужаса нотками. — Не убивай…

— Я? — тихо смеётся Андрей. — Моя глупая девочка, — снова прикусывает мочку. Голос становится глуше, томнее, проникновенней: — Я не посмею, но тебе самой придётся контролировать свои желания и порывы, — звучит ещё более зловеще. На запястье стягивается очередной узел.

Что имеет в виду сексуальный маньяк?

— Поиграем, — рассуждает беспристрастно, устраиваясь удобнее между моих бёдер. Неспешно поглаживает, пощипывает, — в вопрос-ответ, — чуть сжимает и опускает. По телу расползаются новые волны жара, заполняют каждую частичку, миллиметр. Обхватываю торс Зепара ногами и притягиваю мучителя, не в силах терпеть удалённость. Андрей негрубо размыкает хват:

— Хитрюга, запомни: инициатива наказуема! — несильно шлепает по ягодице: — Я задаю вопрос, ты отвечаешь… — командует твёрдо. Непроизвольно стону, выгибаясь навстречу — порываюсь растереть ушибленное место, но сразу же захожусь кашлем от удушья. Получается: дёрни я рукой — удавка срабатывает. Нервно выпрямляюсь, ища спасения, маломальского облегчения — и оно наступает. Если лежать неподвижно, или хотя бы не шевеля руками, то галстук не убивает. Замираю бревном, хотя весьма сложно, если учесть искушённые ласки, обрушавшиеся с новым упоением. Наглые прикосновения заставляют беспомощно ёрзать:

— Андрюш… — предательски дрожу, — бить и душить обязательно?

Вместо ответа, получаю очередной звучный шлепок.

Возмущенное стенание заглушает тихий хрипловатый шёпот, заставляющий тело плавиться, будто под палящим солнцем:

— Если меня не удовлетворит сказанное, тебя ждёт более суровое наказание.

— А если я не согласна? — подаю робко голос и ежесекундно оголяюсь — Зепар умудряется одновременно расстегнуть и бюст, и приспустить трусики. Стыдливо вскрикиваю — Андрей ловко прикусывает сосок и в тот же момент рывком освобождает от кружевного белья.

Ответ — исчерпывающий…

— Твой муж хоть раз позволял себе жестокость? — шумным дыханием Зепар нарушает незаметно подступившее безмолвие с осторожностью и заминкой, словно боится услышать чудовищный рассказ об изуверствах, творимых Вадимом, но о которых не хочу рассказывать.

— Нет, — уверено мотаю головой. — Никогда, — спешу оправдать мужа. — Таких издевательств как ты…

— Человек с болезненными сексуальными пристрастиями, — хлещет словами, точно пощечинами Андрей, — и ни разу тебя даже не ударил?

— О чём ты? — изумляюсь в свою очередь. Опять вопрос пролетает в пустоту. Уже готовлюсь к наказанию, молюсь, чтобы не смертельному…

— Ты не знала о наклонностях… мужа?.. — ни с того, ни с чего гневается Зепар.

— Да о чём ты, Андрюш?.. — фраза переходит в сладостный стон — пальцы Андрея проникают в меня резким грубоватым толчком. Снова порываюсь коснуться мучителя и получаю новую дозу удушья. В полной, безграничной темноте точно фейерверк — искрятся серебристые всполохи, несутся каруселью. Подступает небытие. Кажется, что оно бы было спасительным, если бы не злобное существо из реального мира — насильственным, первобытным поцелуем возвращает к себе… и пыткам.

— Вадим любил непростой секс, — дав жадный глоток воздуха, чеканит недобро Зепар: — предпочитал жёсткий, БДСМ в самых изощрённых его проявлениях. Развлекался группавухами, однополыми связями…

— Не верю, — шиплю возмущенно.

— Ивакина, ты так слепа, что не замечала явного!

— Ни разу…

— Да что ты?! — негодует Андрей. — Ни разу не замечала странностей? Синяков, гематом, порезов, проколов?.. Холодности? Муженёк не исчезал на недели?..

Зепар швыряется едкой правдой, о которой раньше не задумывалась. Ведь бывали такие моменты, когда у Вадима видела кровоподтеки, раны… Мелькали вопросы, но тотчас испарялись после уверенных объяснений мужа: упал, неудачно спускался, поднимался, авария… драка…

Зепар врёт! Специально наговаривает, чтобы засомневалась, поддалась слабости и испытала отвращение.

— В это трудно верится…

— А я и не пытаюсь убедить, лишь сказал. Больше не мог молчать. Захочешь, дам «дело», в остальном: право твоё — верить или нет…

— Отпусти… — задыхаюсь негодованием. — Хватит издеваться. Сейчас ты хуже Вадима, даже если он и был… извращенцем…

— Нет, — протягивает Зепар. — Играем дальше: хочу знать, — требует ответа: — как муженёк тебя брал, где и поскольку раз…

— Больной… — осекаюсь, ощущаю на губах гневное дыхание Зепара — Андрей бесцеремонно заставляет обвить себя ногами. Медленно пристраивается, трётся голым жарким телом. Ощущаю твёрдое, упругое возбуждение и непроизвольно извиваюсь, ожидая окончания истязания. — У нас всё было… не так, как с тобой… — немногое, на что сподвигаюсь даже под угрозой очередного наказания. Глаза режет от едких слёз — реву от отвращения к себе самой. Не хочу хотеть садиста, но вопреки разуму почти кончаю. Горю от влаги, ёрзаю в надежде на снисхождение, а вдруг, Зепар смилостивится и потушит пожар внутри. — Раз в месяц, иногда в два, три… Чёрт! Я не знаю, Андрей! — вскрикиваю негодуя. — Брал, как… брал. Никаких извращений, грубостей, удуший, избиений. Пуритански, скучно и… — умолкаю не в силах признаться в главном.

— И?.. — настаивает, по-хозяйски сжимая взбухшую, изнывающую от перевозбуждения грудь и одновременно проникая в меня: томно и мучительно спокойно.

— Никак… — неровно выдыхаю и едва не теряю сознание. Забывшись, опять хочу обвить Зепара за шею, но удавка напоминает об игре. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в ненавистного изверга и, плевать, что задохнусь: — Никак!.. — горькая правда льётся, размежёвывая вскрики после очередного глубоко толчка Андрея. — Почти… — стону под напором ускоряющего темпа. Зепар сминает мои ягодицы, приподнимает навстречу своему возбуждению — входит стремительно, яростно. — Ничего не ощущала с Вадимом… — на миг прикусываю губу и больше не в силах терпеть подступающий оргазм, молю: — Не мучай… прошу…

Накатывает пустота и холод. Андрей скоро выходит, но не отстраняется — прижимается с глухим рыком. По его содроганию понимаю: он кончает… От недополучения беснуюсь:

— Ненавижу тебя Зепар. Вернись в меня!..

На смену блаженному стону Андрея приходит тихий, хрипловатый смех в мою макушку:

— Вот так, Ивакина, и я себя чувствую после твоих соблазнений и отказов…

— Мне хуже… — ярюсь не на шутку. Внутри болезненно пульсирует, там… слишком свободно, одиноко, влажно. — Ты, — тараторю, первое, что приходит на ум, — если вздумается, силой берёшь, я не могу отбиться, так ведь и сейчас у меня руки связаны, а на глазах маска.

— Мм-м… — ехидно протягивает Андрей, усыпая шею короткими поцелуями, чередуя лёгкими укусами: — О справедливости решила поговорить, — прикусывает сильнее, чуть посасывает — меня трясёт в экстазе. — Так ведь, милая, мы на равных. А точнее, вес-противовес… Ты соблазняешь — я беру. В неведении и ты меня держишь — много скрываешь. Руки связаны и у меня — не могу себе позволить всего, чего хочу…

— Андрюш…

— Да, моя хорошая? — явно улыбается Зепар.

— Заканчивай издевательства… мстить, что-то доказывать, говорить ужасы о Вадиме. Признаюсь, хочу тебя до безумия, до трясучки. Так сильно, что порой не думаю, что творю. С первой встречи, наглого прикосновения, дерзкого взгляда, едкого слова. Я твоя… Нужна тебе или нет — неважно. Знай, я твоя… Если так необходим ответ, скажу: не испытывала с мужем ничего подобного, а так как кроме него у меня никого не было, соответственно никогда и ни с кем! А теперь развяжи меня и возьми без извращений, примочек, удуший…

На миг кажется, сейчас обрушится либо словесная атака, либо порка. Беспощадная, злобная, долгая. Но бережные прикосновения убеждают в другом: Зепар имеет чувства. Понятлив, заботлив, нежен. Вытирает мой живот, освобождает от пут, махом поднимает на руки. Онемевшими пальцами сдираю маску, некоторое время разминаю затекшие руки и привыкаю к полусумраку комнаты:

— Значит, не оставишь женщину, томящейся от желания?..

— Витуль, ты меня недооцениваешь… Я хуже, чем думаешь. Буду истязать всю ночь, — звучит сладостно-угрожающе. (3303c)

— Обещаешь?.. — усмехаюсь через силу и обвиваю шею мучителя.

— Ивакина, впредь уясни: — бархатно шепчет Андрей, — не стоит покупать вещи в секс-шопе, которые собираешься показать, но не думаешь использовать, — смеется тихо, и я забываюсь в жарких объятиях, подкреплённых безапелляционным поцелуем.

Рабская страсть, безнравственные отношения, порочная любовь, пожирающие изнутри, беззаветные чувства, отверженное разумом тело. Я познаю все грани самого низкого и грязного — презираю себя за слабость, но покорно отдаюсь в руки жестокого владельца. Вся, без остатка, разрываемая сомнениями. Знаю, что погибну в пылу желания, но иду на жертву вопреки рассудку и жизни. Первобытное, животное побеждает раз от раза — лишь бы ощутить опять незабываемое, испытать чудесные мгновения. То, что, скорее всего, останется в памяти даже после гниения бренной плоти.