Глава 26

— Я не лгу, — наконец осмеливаюсь заговорить, устраиваясь удобнее в крепких объятиях. — Не играю, — едва не мурлычу от нежности и удовольствия. — Никогда не думала, что можно так хотеть, как хочу тебя. — Шумное сопение над ухом вызывает стадо организованных мурашек, интимные поглаживания — довольную улыбку. Лащусь точно котёнок к любимому хозяину: — Меня испепеляет желание, Андрюш, а потушить пожар можешь только ты…

— Не ври, — рычит Зепар грубовато. Нехотя открываю глаза — на экране по кругу мелькают уже знакомые эпизоды наших с Андреем страстей. Коротко киваю на телик:

— Сам же сказал: не находишь даже момента, когда бы соврала.

— Больше склоняюсь к дару роковой соблазнительницы.

— Ты мне льстишь! — кошусь через плечо и не сдерживаю смешка: — Соблазненная соблазнительница, так никого и не соблазнившая?.. Шутишь? Это нелепей нерадивого киллера, не убившего за всю жизнь даже и таракана, но по ошибке получившего громкий статус.

Андрей мрачней грозовой тучи:

— Обольстила как минимум меня.

Смущенно молчу пару секунд.

— Правда? — робко переспрашиваю с надеждой.

— Всё ты знаешь и понимаешь, — горестно качает головой. — Даже если ничего не знаешь и не понимаешь. Твоя сущность сильнее, чем у кого бы то ни было… Ты непростая женщина.

— Вот, о чём и говорю, — завожусь ни с того, ни с чего — порываюсь освободиться от хвата. — Не понимаю…

Андрей ловко разворачивает меня лицом к себе и жёстко усаживает обратно:

— Опять показываешь строптивость, — хищно усмехается: — Успокойся.

Несколько минут недовольно пыхчу, но непристойные ласки заставляют расслабиться, усмиряют гневный пыл:

— Андрюш, — обвиваю шею, смотрю глаза в глаза: — Мне интересно, но стыдно спросить, — прикусываю губу.

— Распутная бесстыдница стесняется? — не зло хмыкает Зепар, скривив уголок рта. — Это нелепей, чем… нерадивый киллер, не убивший за всю жизнь даже и таракана, но по ошибке получивший громкий статус.

Деланно надуваю губы, изучаю грудь Андрея.

— И?.. — протягивает он заинтересованно.

— Ты уже догадался, что я… — осекаюсь, мысли крутятся вихрем, не могу собрать слова в осмысленное предложение. — Я… — опять запинаюсь, заливаю краской, поднять глаза не осмеливаюсь. — Тебе со мной, правда, хорошо?

Зепар заставляет поднять голову и встретиться с ним взглядом:

— Да!

— Ты со всеми так…

— Нет!

— Тогда почему со мной…

— Когда участвую в группавухах, предпочитаю сам выбирать партнеров и только женского пола. А ты навязываешь…

— Зепар… ты опять о чём? — негодую, кривясь от отвращения.

— О том, милая, что мне постоянно приходиться спать не только с тобой, но с твоим мужем…

Андрей знает! Испуганно дёргаюсь, но вырваться из объятий Зепара нереально — грубо удерживает на место:

— Ч-ш-ш… не в прямом смысле, — тихо поправляется, — но конкурировать с воспоминаниями о мертвеце — до невозможности сложно. Я бы сказал: невыполнимо. Что уж говорить о… настолько завышенных…

— Так ты ревнуешь? — предполагаю несмело.

Андрей прищуривается:

— Нет, — мотает головой, — не совсем… — убеждает спешно. — Но не приемлю, когда понравившаяся мне женщина смеет тащить в наши отношения идеал своего мужчины.

Душа воспаряет, трепещет, скрыть радости не могу:

— Так вот почему не хочешь спать в моей постели? — шепчу, затаив дыхание. — Андрюш, — трусь о его щёку своей: — прости, не знала, что тебя задевают мои слова, воспоминания. — Зепар всё также серьёзен, хмур. — Думаю, тебе стоит знать, что мы с Вадимом последнее время почти не… спали вместе, — зачем говорю о таких подробностях, чёрт знает, но чувствую: обязана рассказать, развеять заблуждение. — Я у себя, он… в той комнате, которую ты переоборудовал в тренировочный зал. — Лицо Андрея немного смягчается. Приободряюсь решимостью и касаюсь лёгким поцелуем, но отстраниться не успеваю — жадные губы поглощают напористо и требовательно. Стону одновременно от удовольствия и неприятного зуда от небритости Зепара. Через силу отталкиваюсь: — Ты очень колючий…

Андрей быстро проверяет щетину:

— Не нравится?

— Раздражает кожу, — признаюсь, и пальцем обвожу саднящий рот, щёки, подбородок.

— Пойдём. Я кушать хочу, да и в душ заглянем, — подмигивает озорно Андрей и шлёпает меня по заду. Перебираюсь на простынь, растираю затёкшие ноги и настраиваюсь на подъём. Зепар быстро вытирается краем белоснежной ткани, ловко встает, натягивает джинсы и протягивает руку: — Я тебя жду…

Еле поднимаюсь, брезгливо беру простынь и морщусь — вся в светлых пятнах… Смущенно вытираюсь самая. Оглядываю комнату и киваю на сорочку Зепара, аккуратно висящую на спинке стула:

— Можно?

— Конечно, хотя предпочёл бы тебя обнажённой…

Улыбаясь, качаю головой: горбатого могила исправит. Облачаюсь — наспех застёгиваю несколько пуговиц. В чёрных глазах читаю восхищение и, что выгляжу очень аппетитно. Получаю горячий поцелуй…

За руку с Андреем спешу из комнаты. По ходу забрасываю простынь в ванную на стиральную машинку. На кухне кручусь — не моя вотчина, даже немного теряюсь:

— Меню сегодня крайне сложное, — поворачиваюсь к вальяжно откинувшемуся на спинку стула Андрею и подбочениваюсь: — Могу приготовить яичницу. Ещё знаю, как делать… яичницу и, пожалуй, третье блюдо — яичница. А вот на десерт могу предложить себя… — зачем пошлость срывается с губ, не понимаю, но язык точно живёт своей жизнью.

— Кхм, — подыгрывает Зепар. — Однозначно десерт! Только для начала что-нибудь более калорийное — выберу-ка второе. Хотя, — спешно протягивает, — наверное, лучше, первое… — Смотрит в упор, на лице наглая ухмылка. — Ладно, уговорила, третье…

Соображаю, как включается плита, несколько секунд ищу сковородку, долго ковыряюсь в холодильнике…

— Андрюш, — выглядываю из-за дверцы, — Иолла передала продуктов. Может, их подогреть?

— Лишиться удовольствия наблюдать, как ты мне готовишь, а потом хрустеть скорлупкой от яиц?

— Не смешно, — морщусь. — Последний раз, когда готовила самостоятельно… Чёрт! — ругаюсь тихо. — Не помню, когда это точно было…

— Подогревай, — Андрей бросает милостиво и кивает на микроволновку: — Ей-то пользоваться умеешь?

— Там много кнопочек, — прищурившись, задумываюсь. — Но есть слово «подогрев-старт». Думаю, управлюсь.

Выуживаю из холодильника термо-коробочки с гречневой кашей и мясом. Раскладываю по тарелкам, загружаю в микроволновку. Нажимаю «старт» и техника довольно гудит. Достаю помидор и огурец. Пока справляюсь с овощами, еда подогревается… Кушаем в тишине, нет-нет, да и одаривая друг друга недвусмысленными взглядами. Почему веду себя как распутница? Поступаю так… Не знаю, видимо, от похоти — настолько притупляется мозг, что о последствиях и думать не хочу. Нет, понятно, что меня ждёт кара, уже осознаю и готова её принять, но ничего с собой поделать не могу. Лучше своё поведение списать на гипноз Зепара. Идеальный вариант! Вот только мне нравится быть зачарованной. Ощущаю себя живой, нужной, желанной… Полноценной женщиной!

Жую с аппетитом, давненько так не чувствовала голода. Только разделываемся с едой, включаю чайник, убираю со стола посуду и, пока вода не закипела, достаю из хлебницы булочки — гостинцы Иоллы. Подогреваю…

Уж больно крупные! Беру нож, дощечку… и замираю возле стола. В долю секунды покой нарушает Зепар. Как умудряется подкрасться незаметно — ума не приложу, но вмиг оказывается позади. Спины касается шумное, рваное дыхание. По коже бегут горячие волны:

— Не могу смотреть, как ты с ножом обращаешься, — ласково шепчет над ухом Андрей, обняв за талию и одновременно скользя рукой по моей.

— Что не так? — шутливо огрызаюсь.

— Рукоять лучше держать вот так, — обхватывает пальцами мою ладонь, чуть меняя хват.

— Почему? — недоумеваю тихо, пытаясь не думать о сумасшедшем биении сердца, отдающимся эхом в голове.

— Так удобнее, безопасней и… проще нож сделать оружием.

— Оружием? — кошусь через плечо.

— Да, милая, — вкрадчиво пояснят Зепар. — Для самообороны или атаки…

— Зачем?

— Затем, что тебе может пригодиться… Смотри, вот так. — Управляя моей рукой, в раз перекручивает рукоять и сжимает уже в более агрессивной манере, острием вниз. — Попробуй сама… — настаивает снова взять нож по-обычному. Но продолжает смущать близостью. Пальцы не слушаются, лезвие пытается выскользнуть, ладони потеют… Несколько неудачных перехватов и — вуаля, — получается. Радостно вскидываю кисть, сжимающую нож:

— Ура!

— Ч-ш-ш, — немного пугливо шипит Зепар. — Аккуратнее, — бережно побуждает опустить. Пальцами нежно поглаживает мою ладонь. — Это опасная штука, может порезать…

— Боишься? — отзываюсь с игривым вызовом.

— За тебя, глупая, — поясняет терпеливо.

Устремляю оружие в грудь Андрея:

— А так?

Зепар шагает ближе, упираясь в нож:

— Хочешь проверить?

— Уже… — осторожничаю, но руку не убираю.

— Убить живое существо очень сложно, — чеканит тихо Андрей. — Кишка не тонка?

— Не знаю, не пробовала, — веду плечом, не сводя взгляда с острия, ужасающе касающееся кожи и, которое вот-вот прорвёт плоть. Сердце выдаёт лихой стук, дыхание учащается. Зепар качается вперёд, испуганно одёргиваю нож: — Совсем больной? — шикаю, негодуя, и тут же вскрикиваю: — Ауч… — Роняю оружие, хватаясь за порез. Алая струйка задорно бежит по руке, медленно прокладывает тонкую дорожку до локтя.

— Что и требовалось доказать, — констатирует Зепар, подхватывает меня на руки и в два шага оказывается у обеденного стола. Усаживает, новым кухонным полотенцем вытирает кровь. Почти минуту смотрит на меня, точно ждёт ответа на немой, но очень важный вопрос — на лице явственно читается сомнение. Оно перетекает в решительность и «мой демон» языком эротично исследует порез. Интимно обхватывает палец губами, посасывает…

Действо завораживает, боль отступает, на смену пощипыванию приходит благодарное тепло и трепет. Уже не думаю о ранке, — она удивительным образом уже не кровоточит, — сосредотачиваюсь на Зепаре. Он точно удав гипнотизирует глазами. Чёрными, бездонными. Тянусь к нему, проваливаясь в глубинной мгле взгляда. Хочу, чтобы смертоносный рот, вмиг одурманивающий поцелуем, отравил мозг сильнее. Андрей прижимается жарко, льнёт с чувством — дерзкими прикосновениями разогревает до дрожи, крепко сминает в объятиях, нагло ласкает. С нахальной ловкостью расстегивает сорочку, разглядывает мучительно скоротечно и отвлекается всего на миг. Будто в трансе любуюсь грацией и хищной красотой… Зепар, смяв кухонное полотенце, резким броском сшибает камеру в углу, ещё секунда — и, сняв с меня сорочку, метает её в камеру над холодильником:

— Лишних глаз нам не надо… — шепчет многообещающе. Бесцеремонно-галантно подгребает меня к краю стола. Ладони Андрея с моих ягодиц перемещаются на бёдра, скользят дальше… Вместо ответа раздвигаю ноги шире, обвиваю руками мощную шею. От губительного поцелуя — нет спасения, меня словно током прошибает. Стону под напором чувств, нетерпеливо требую любви, какую даст… на какую способен. Едва не теряю сознание, когда Зепар берёт с нежностью и неспешностью, бережными ласками, томными касаниями и поглаживаниями. Содрогаюсь от каждого толчка, пропитанного желанием истязать неторопливостью. Вскрикиваю, только позволяет глотнуть воздуха, и то — чтобы снова завладеть моим ртом с большим запалом и жадностью. Из последних сил цепляюсь в широкие плечи, надеясь на спасение. Лихорадочное биение сердца задаёт новый темп — нарастающий, резкий, неудержимый. Подчиняюсь, отвечаю с животной страстью. От жара истлеваю, льну в липком поту к такому же разгоряченному до ледяной испарины Андрею. С накатывающей волной подлетаю и с бархатным стоном Зепара опускаюсь. Ногами обхватываю торс любимого, стараясь принять его как можно глубже.

Неровное дыхание — в единый такт. Сердцебиение — тоже в унисон… Приходим в себя медленно. Разжать ног не могу, да и не хочу. Люблю нежиться с закрытыми глазами в объятиях Андрея, прижимаясь так тесно, будто его вторая кожа. Нехотя отлепляюсь, пальцами изучаю рельефы, мускулы, грудные пластины. Останавливаюсь на шрамах, уже давно замеченных, но о которых раньше только заикалась. Белые рубцы, словно от ножевых ударов, самый рваный и крупный на груди… точно били в сердце:

— Больно было? — робко поднимаю глаза.

— Не больнее, чем делаешь ты и твоё недоверие…

— Зепар! — негодую, кривясь. — Пафос…

— Плевать как… Больше интересует: почему?

Теряюсь, несколько минут соображаю, как бы ответить, чтобы не выдать всех секретов.

— Появился странно и удивительно вовремя — когда балансировала на грани психологического срыва. Таинственно — с массой условий, договоров, бесплатных услуг, отдачей прошлых долгов. Стремительно… Ворвался в мою жизнь как ураган, быстро переехал, помогаешь, даже когда требовала уйти, заставляешь жить вопреки…

— Большую часть из этого можно вменить и Вадиму с Александром, — уличает Зепар.

— И то правда, но они не требовали того, что ты. Довольствовались тем, что давала. А тебе нужно всё и сразу…

— Да! Без ограничений, сроков… по первому же велению и даже взгляду, — подтверждает мою догадку Зепар.

— Вот именно, — прижимаюсь к мощной груди. — Не приемлешь ничего, кроме собственных желаний, подавляешь мои… Гневаешься, когда сомневаюсь. Заставляешь делать, что не хочу. Требуешь веры, хотя сам очень многое скрываешь… — вновь заглядываю в изумрудные глаза: — Как могу доверять, если сам даёшь усомниться? Беспрекословно вручить тебе в руки мою жизнь? Отдать сердце, душу, тело. Прости, пока ты мне не доверяешь… нет!

Зепар невозмутим. С лёгкостью относит меня в ванную.

— Довериться тебе? — протягивает тихо каждое слово и усаживает на стиральную машинку. Проводит ладонью по своей щеке: — Могу рискнуть. — Резко отворачивается. Затворяет слив в душе, включает воду, набирая ванную. — С единственной оговоркой: не прощу, если предашь… — звучит до мурашек правдоподобно.

— О, — нервно сглатываю. — Таких великих жертв не приму, — деланно надуваю губы, хотя на деле трясусь не на шутку.

— Тогда начну с малого, — подмигивает Андрей. Включает воду в раковине, из тумбы достаёт свою косметичку. Выуживает пену для бритья, станок и протягивает мне: — Побреешь?

— Э-э-э, — испуганно отшатываюсь. — Андрюш… не очень хорошая мысль.

— Почему? — прищуривается Зепар, насильно вручая бритву.

— Вадим, — осекаюсь, качаю головой, кручу бритву в оледеневших пальцах: — Прости… В общем, у меня руки не из того места растут и каждый раз, когда брила ноги… вода была алая и муж постоянно ругался, что так могу и умереть от потери крови. Если пара порезов — можно считать, что отделалась малыми жертвами… Поэтому… благодарна, что ты меня перевёл на восковую депиляцию.

Андрей кивает, с непоколебимым спокойствием наносит на лицо пену, моет руки и поворачивается с полотенцем:

— Вот видишь, как я готов рискнуть… Неудачный порез — и я истеку кровью… Даже могу умереть!

— Не смешно, Зепар… — умолкаю. Андрей рывком притягивает мою руку с бритвой к щеке:

— Поверь, Ивакина, мне тем более не до смеха, — побуждает начать — бережно направляет снизу-вверх. Дрожу, боюсь даже вздохнуть. Осторожно веду по подбородку, вытираю о полотенце сбритое. Продолжаю… аккуратно провожу под носом, возле ушей… переключаюсь на шею. Зепар смиренно приподнимает голову, услужливо подставляясь… Доверяя мне себя…

Ужас! Мы точно поменялись ролями. Я — верхний, Зепар — нижний. Теперь власть в моих неверных руках, а Андрей — безропотный, послушный раб, позволяющий играть с острой бритвой на своём беззащитном горле, в надежде, что не перейду грань… рука не дрогнет.

Во рту сухо, пальцы совсем не слушаются:

— Не могу, — пищу, задыхаясь.

— Смелей, моя хорошая. Я не смогу тебе доверить большего, если не осилишь меньшего.

Киваю на кран с льющейся водой:

— Обмой, — протягиваю станок. Зепар неспешно промывает и возвращает обратно. Несколько секунд перерыва — выключает воду в ванне и опять подставляет горло. Пару глубоких вдохов, последний шумный выдох. Затаиваюсь и начинаю брить… Одна дорожка… вытираю снятое о полотенце. Вторая… веду до линии подбородка. Краем глаза замечаю, что на первой сверкает алая капелька. Замираю не в силах продолжать.

— Дальше! — командует Андрей. Вздрагиваю и подчиняюсь… ещё ряд… ещё… Осталась пара… уже управляю станком смелей и на последней дорожке запинаюсь… небольшой порез быстро задаётся багровым. Испуганно вскидываю глаза на Зепара — он даже и бровью не ведёт. Спешно откладываю бритву, промокаю рану полотенцем… Чёрт! Грязное… Негигиенично! Отбрасываю. Ранка уже не так обильно кровоточит. Течёт капля узкой юркой змейкой. Что делаю, не соображаю, но вспоминается момент на кухне… С моим нелепым порезом. Уже тянусь к Зепару, но тихий голос останавливает в нескольких миллиметрах от шеи:

— Ивакина, прежде чем так поступить, хорошенько подумай…

— Но ты же… — спешно оправдываюсь.

— Ты собираешься не просто лизнуть мою кровь, — перебивает Андрей, — это сделал я. Ты уже собираешься обменяться со мной кровью. В современной субкультуре это малозначимое действо или… максимум люди считают себя побратимами. Я немного другой веры, и она уходит корнями в далёкие века, когда мужчина и женщина обменивались кровью, заключая брак перед богом. Потому, ещё раз говорю: прежде чем поступить подобным образом, хорошенько подумай, что творишь.

— Я…

— Да, милая… — отрезает сухо Андрей. — Ты ведь не готова к отношениям.

— Но…

— К тому же таким… — стегает моими же словами.

— Андрюш…

— К тому же со мной…

Ни секунды немедля, слизываю каплю. Сладковатую… с металлическим привкусом. Веду языком до пореза и нежно целую. Зепар подгребает меня ближе:

— Витка, — интимно шепчет на ухо. Голос становится глуше и проникновенней, более томным. Дыхание прерывистей: — Нам это дорого обойдётся…

— Знаю, — киваю в такт биению слетевшего с катушек сердца. — Хочу быть твоей хоть перед богом, но если ты меня предашь… — умолкаю, долго смотрю на чувственные губы Андрея: — отомщу, и даже не моли о прощении!..

Зепар затыкает голодным поцелуем. Льну с жадностью, согласная на всё. Как можно отвергнуть того, кто превращает твою кровь в лаву и лишает разума?..