Глава 29

Только сейчас замечаю, что мы уже едем по Гатчине. Зепар ведёт автомобиль и даже не спрашивает, куда. Значит, известно. В этом убеждаюсь, когда сворачивает на самую приглядную окраину бедного села вблизи города. Она отличается от других районов — угрюмей, серей, одним видом тяготит. Неспешно катим к дальним, ветхим домикам и останавливаемся у… последних, куда давненько не ступала нога человека.

Странные домики стоят, будто со времён войны: одни — разрушены до основания, другие — частично выдержали бомбардировку, правда, остались лишь стены. Их с радостью облюбовали вьюнки и бурьян.

Несколько минут сидим с Зепаром в полном безмолвии:

— Решать тебе, — огорошивает выбором Андрей, — только скажи… — умолкает, но в голосе слышу надежду.

— Все лгут, — отзываюсь, уставши. — Мной играют, манипулируют. Кто враг, кто друг — не разобраться. Слишком всё погрязло в бесчувственном вранье. Хочу развязки. Плевать какой. Быстрее бы всё закончилось, и больше никого из вас не видеть…

— Не боишься потерять, что имеешь?

— Зепар, моя душа в диком смятении. Обезумевший разум ведёт междоусобную войну с сердцем. А сердце растерзано, обливается отравленной твоим же ядом кровью… Моё тело мне ненавистно — я себе больше не принадлежу. Так жить невозможно! Я устала от этой помойки человеческих пороков!..

— Конечно! — Андрей вновь тянется к бардачку, несколько секунд возится, что-то выискивая, и вручает зеркальце… некогда подаренное Вадимом. — Забыл отдать, — затворяет полку.

Верчу в подрагивающих руках, пальцами пробегаюсь по письменам. Нехорошие воспоминания. Слишком много связано с прошлым.

— Я же его… — одновременно со словами открываю и умолкаю. — Сделал новое? — уставляюсь на Зепара. — Зачем?

— Мне показалось, оно очень ценное и… к тому же непростое… память о твоей маме.

— Это ты определил по внешнему виду зеркала? — недоумеваю подозрительно.

— Нет! — ожесточается Андрей и резко выходит из машины.

Пару секунд сижу точно в прострации, автоматически убираю подарок во внутренний карман лёгкой куртки. Ноги не слушаются, но насильно заставляю себя покинуть машину. На секунду замираю, вслушиваясь в сравнительную тишину, окутывающую окраину села. Чуть подвывает ветер, лают собаки…

Что ж… Пора!

Без особого энтузиазма иду к самым мрачным останкам дома, просевшим с одной стороны. Крыша разрушена, как и часть несущих стен. Оставшиеся — полусгнившие брёвна. В зияющих проёмах либо чернеет пустота, либо зеленеет бурьян с крапивой в человеческий рост.

— Стой! — обгоняет Зепар. Пару секунд гипнотизирует пронзительно-обречённым взглядом: — Держись за мной! — тихо командует и уверенно продирается через высоченную, густую траву. Следую за Андреем, точно за газонокосилкой — хорошо, что предусмотрительно надела кроссовки, а не балетки.

У дома останавливаюсь. Закрываю глаза и вспоминаю, что и как происходило.

Ночь… Мать тащит меня из комнаты… Врываемся в другую… Отец… заставляет прыгать в окно…

— Туда! — указываю на угол дома, и Андрей послушно идёт, куда машу. Следую за ним и, свернув к торцу, вновь замираю. Оглядываюсь.

…Мы бежим в полумраке… мимо колодца… перелезаем через ограду из горбыля…

Жестом распоряжаюсь Зепару двигаться к лесу. Вот только раньше он был гораздо ближе. Люди прилично вырубили деревьев. Сейчас же тёмная кромка насыщенной зелени маячит вдалеке, охваченная робкими лучами, выглядывающего из-за серых туч солнца.

Следую за Андреем, но возле заросшего бурьяном колодца останавливаюсь. Задумчиво смотрю, рука сама тянется к серому, едва виднеющемуся камню-кирпичу. Касаюсь прохлады, по телу словно зажигательная молния бежит. Пощипывает пальцы, устремляется в голову и ноги. Отшатываюсь, несколько секунд прихожу в себя. Что это было?.. Испуганно кошусь на Зепара. Терпеливо ждёт, в холодных глазах мелькает интерес.

* * *

Удивительно, шагаем уже больше часа, быстрым темпом, без передышек, — трава не такая высокая как у дома, — но мне совсем не жарко. Солнце не греет. Даже странно, почему так холодно? Зябко обхватываю себя за плечи. Хорошо ещё, что нет дождя, хотя пальцы всё же замерзают. Останавливаюсь. Складываю ладошки вместе и пару раз дую горячим дыханием.

Зепар чуть в стороне. Изучает из-под прищура. На мрачном лице отражается внутренняя борьба. Смягчается, подходит — берёт в плен огромными ручищами, с такой простотой, что не успеваю возмутиться. Порываюсь избавиться от крепких объятий, но Андрей лишь прижимает сильнее.

Замираю… Только расслабляюсь в тепле, как Зепар отстраняется, но, не расцепляя оков — мучительно долго смотрит, точно запоминает. Так томно… По коже дружным строем несутся щекотливые мурашки. Наяву ощущаю лёгкие поцелуи: ласкают лоб, брови, глаза, щёки, нос — отзываются во мне мощью цунами, вызывают бурю опасных чувств и катастрофическую нехватку кислорода.

Боже! Как можно находиться рядом с Зепаром и не хотеть его? Ненавистное, слабое, покорное тело… Будь оно проклято! Рассудок понимает, что эмоции навязаны, но плоть… ей плевать. Находясь в рабстве, она помнит, что даёт взамен господин и от этого тошнотворно и мерзко до отвращения к себе. Ведь зная правду о демоне, позволяю себя обольщать! Кровь словно раскаляется, внутри ноет от желания. Саднящие губы, ожидая внимания, приоткрываются… Едва не падаю от расстройства и отчуждения — Андрей как ни в чём не бывало оставляется меня наедине с вспыхнувшей нездоровой жаждой к поцелуям. Стон разочарования застревает поперёк пересохшего горла.

Ненавижу Зепара! Ненавижу его хотеть! Ненавижу свою жизнь! У-у-у, будь оно всё неладно…

Делать нечего — растерянно плетусь следом.

Долго идём вдоль реки, петляющей мимо небольших бугров и у самого леса уходящей в сторону. Сворачиваем к нему, следуем по узкой тропинке, между остроконечных сосен и крупно-лиственных дубов. Под ногами шуршит трава, хрустят шишки и желуди. Птицы, весело переговариваются, перелетая с ветку на ветку.

Углубляемся. Лес из приветливого и светлого, преображается в угрюмый и пугающий. Деверья более корявые, сосны массивные, кусты и трава густые, тернистые…

Продираемся к узкому, вертлявому ручейку, едва поблескивающему в зарослях. Спешу за Зепаром, прущем точно локомотив. Уже порядком устаю, всё чаще запинаюсь о бугорки, застреваю в вьюнках-путах. У кромки воды, нога соскальзывает по сырой кочке-камню — в лодыжке хрустит и, нелепо взмахнув руками, ухаю… но не в воду, куда уже мысленно приземляюсь, а в объятия Андрея. Подхватывает на руки и идёт дальше, словно ничего не вешу.

Стопа задаётся жарком. Пульсирует, ноет. На секунду прихожу в замешательство: как Зепар сумел так быстро оказаться рядом?.. Ответ приходит сразу — демон двигается с нечеловеческой скоростью. Жуткая правда не приносит ни облегчения, ни спокойствия.

— Отпусти, — шепчу, а перед глазами маячит кадр из прошлого — когда во время побега обессиливаю и не могу идти. Отец так же нёс меня.

— Ч-ш-ш, — недобро шелестит Андрей, даже не взглянув. — Нужно спешить…

— Почему?

— Мы не одни… — отрезает. Нервно оглядываюсь. Зепар опять успокаивает: — Не вертись, это не поможет — обратного ходу больше нет. Просто, хотелось бы обойтись без ненужных жертв.

— Каких? — вновь огорошиваюсь.

— Неужели думаешь, нам позволят уйти, так ничего не взяв взамен? Не глупи, начнёшь сопротивляться — найдут как простимулировать. Шантаж, запугивание, демонстративное наказание невинных. Методы своих знаю, как никто, сам не раз применял и даже получал удовольствие, подминая властью и могуществом.

— Ты меня пугаешь! — морщусь, порываясь освободиться. Зепар лишь крепче прижимает:

— Поздно. Теперь только вперёд. Компания у нас знатная, ведут давно, вряд ли отпустят живыми. Так что расслабься и… Хотела развязки — получишь.

— Андрюш…

Зепар скрипит зубами:

— Молчи, ты уже предостаточно поизгогялась над моими чувствами и поиграла нашими судьбами.

— Ты о чём? — сжимаюсь в комок. Последняя фраза ставит в тупик.

— Идём-то куда? — чеканит тихо Зепар, проигнорировав вопрос. В полном недоумении веду головой:

— Не уверена, но, надеюсь, уже скоро будет хижина. Чуть в стороне… — указываю прочь от речушки. Андрей, гневно сопя, ускоряется. Плавно уходит, куда показала и вскоре тихое журчание ручейка смолкает.

Несмело всматриваюсь в хмурое лицо. Зепар сам не свой, а то и понятно — прав. Я ведь его подозреваю, тащу в ловушку… Стоп! Он ведь не знает… или знает? Сердце колет, в груди расползается холодок, в животе неприятно подсасывает. Понятия «плохо» и «хорошо» — перемешиваются. Не уверена, что поступаю правильно…

Опять запутываюсь, но умалчивать о воскресшем муже подло. Получается, что Вадиму доверяю больше, чем Зепару, а это не так… Сглатываю тихо:

— Должна признаться…

— Не стоит! Говорю же, поздно! — вновь грубеет Андрей. Меня распирает от негодования и непонимания:

— Знаешь, что Вадим…

— Да! — суровеет ещё больше Зепар.

Ужас! Значит, Андрей знает?!. Боже! Интересно, какого ему? Бедный…

— Откуда… когда?..

— Догадался, когда вышла от Рыбакова. Запах… гнильцы к тебе стойко приклеился. Не хотел верить и поцеловал — на твоих губах привкус другого мужчины. Вся пропиталась муженьком!

— Гнильцой?..

— У твоего мужа специфический запах — вязко-сладковатый, приторно-сероводородный, точно протухшие яйца.

— Я не почувствовала… — стыдливо запинаюсь.

— Ещё бы! Любимый муж вернулся, зачем ощущать то, что глаза режет?

— Прекрати! У тебя такое острое обоняние?

— Да! Особенно, когда у существа продажная душа, а отпущенный срок истекает. К Ивакинскому ещё примешался аромат кофе, шоколада… Ты не пьёшь кофе, а шоколад ешь очень редко. Всё ждал, что признаешься, но ты… молчала.

— Так вот зачем была шумиха в прессе о наших отношениях!.. — протягиваю догадливо. — Ты проверял, выманивал Вадима, а он… Если ты всё знаешь, зачем идёшь в ловушку?.. — выдыхаю с отчаяньем.

— Глупый вопрос! — на удивление злобно усмехается Зепар. В нём больше жестокости неизвестного мне существа, чем человечности того, с кем жила последний месяц. В голове эхом гудит неутешительная правда: Андрей — беспощадный, циничный демон. — Ты вспомнила, где то, что нужно всем, — отзывается сухо. — Готова рассказать, мне скрываться больше нет резона. Сейчас все пойдут ва-банк, на кону очень приличный куш. Зачем прикидываться хорошим? Нужно выбрать правильную позицию, сторону…

— Так значит ты…

— Надоело уже отпираться и выискивать новые аргументы для убеждений. Смысла не вижу. Мой план провалился — ты не поддалась внушению и не веришь, а план Вадима сработал. Отлично! Я не притворяюсь — каков от природы, таков сейчас. Алчный, коварный, беспринципный демон. Ты решительная, напуганная, но целеустремлённая, — в голосе, ни намека на шутку или издевательство — льётся ровно и до мурашек холодно. — Даже полагаю, понимаешь, какой конец тебя ожидает, что заставляет проникнуться уважением. Хотя, меня больше интересует, как Вадим думает от меня избавиться, а потом… как Оксана от него. Буду тихо наблюдать, и наслаждаться зрелищем. Возможно, удастся обыграть всех. Эх, была бы возможность, даже ставки бы сделал.

— Зепар, ты — чудовище, — шиплю, заходясь бешенством.

— Удивила, — хищно скалится Андрей.

— Надеюсь, Вадим, Рыбаков и Мичурин…

— Не будь дурой! — резковато обрывает Андрей мою наполненную желчью речь. — Во-первых, они — люди, а, во-вторых, Андрей и Костик не в деле. Друзья слепо доверяли твоему мужу. Помогали, точно кони, прошедшие через пепелище с завязанными глазами, не зная, что запряжены обозом взрывоопасного оружия. Рисковали собой, но так и не увидели, насколько близко от смерти балансировали. Вадим умудрился их втянуть, даже не рассказав подробностей…

— Они не в курсе?!

— Нет!..

— Тогда, — задыхаюсь негодованием, — тогда… муж с тебя шкуру сдерёт…

— Ивакина, — слово пропитано сарказмом, — для меня нападки твоего муженька, что для волка укус блохи. Я всё же не человек… Что у него есть против меня? Кинжал? Не смеши. Его для начала достать нужно, а потом умело использовать. При этом, такой противник как я, должен быть, как минимум обездвижен, что практически невозможно, если учесть мою сущность! Ловушку поставит? Это возможно, — протягивает задумчиво, — но о них не знают смертные. Только демоны и ангелы. Божественным несподручно рассказывать — сами могут угодить, а мои не посмеют. Выдать такой секрет людям — лишить себя возможности пропитания. Нам же устраивать ловушки друг другу — запрещено. Негласное правило: «Не использовать!» Ведь тогда мы всю Землю сделаем сплошной ловушкой, а она — едина как для ангелов, так и для демонов.

— Пусти! — колочу по широченной груди и чуть не ахаю от неожиданности, когда Зепар почти скидывает с рук:

— Да, пожалуйста! — выплевывает недобро.

От боли, прострелившей по ноге, оседаю, на глазах влажные капли. Стону. В лодыжке вновь хрустит.

— Теперь полегчало? — рычит Андрей.

— Нет… — жалобно скулю, подняться не могу, окончательно плюхаюсь на прохладную землю и сжимаю кроссовок с ноющей стопой.

— Милая, ты чего, иди не можешь? — продолжает злобно усмехаться Зепар. — Тогда — ползи… — кивает в сторону: — Недалеко осталось. Вон там, за деревьями виднеется хижина.

— Скотина…

— Да! — рьяно кивает. — Надоели твои закидоны. Упёртость, вредность… На руки больше не возьму, а если тебе приспичит — умоляй! Не захочешь — ползи… Хотя, нет! — мотает головой, цинично ухмыляясь. — Мне плевать на слова, не помогу, даже если на карачках молить будешь. Хочу насладиться твоим крахом и слабостью. Очень эротично, аж кровь закипает, как представлю твоё поползновение.

— Что б ты сдох, извращенец, — негодую, давясь слезами. Поднимаюсь… Попытка неудачная — от боли лишь стону и вновь ухаю на землю.

— Да! — свирепеет Зепар — от неожиданности вздрагиваю. В почерневших, дико вытаращенных глазах беснуется пламя ненависти и отвращения. — В отличие от Вадима, я сексуальный, озабоченный маньяк только и мечтающий, как бы тебя ещё по извращённей трахнуть! Кстати, — складывает руки на груди и деланно оглядывается: — В лесу мы с тобой ни разу сексом не занимались. Может, чего и как сообразим напоследок?

— Пошёл ты! — кричу в ярости и хватаю первое, что попадается в руки: ветки, трава, земля… швыряю с запалом в надменного Зепара. Чудовище лишь изредка голову отклоняет, чтобы сор в лицо не угодил.

— С удовольствием, — равнодушно пожимает плечами. — Если что, — снова кивает на хижину: — я там. Жду… — Уже было отворачивается, как опять испепеляет сумрачным взглядом: — Кто из нас хуже: ты — вечно врущая, в том числе, и самой себе; изображающая саму невинность даже сейчас, беспомощно валяющаяся на земле и уличённая в желании или я? Признался, что демон. Не скрываю — говорю, как есть. Пусть обидно, грубо, жестоко, пошло… Ивакина, если бы не было твоей похоти, не было бы моей… Ты бы себя видела! — кривится словно испытывает отвращение: — Губы зазывают, глаза умоляют, тело… только притронься, льнёт. Прежде чем пенять на других, поковыряйся в себе… Истинная ангенесса!

Мозг отторгает мерзкое ругательство… Специально обозвал, чтобы зацепить, унизить, напомнить, кто такая.

Нечто не имеющее нормального названия.

От обиды и отвращения вновь набираюсь сил:

— Я — Вита! — гневаясь, задыхаюсь. — Будь ты проклят, демон! Не зря тебя из Ада низвергли. Была бы моя власть, я бы тебя и с Земли прогнала. Ненавижу! Скотина! — вкладываю в слова всю боль и злость.

— Рад это слышать! Надеюсь, не забудешь и перестанешь глупить… — цокает ехидно демон. — Милая, советую побыстрее шевелить задом. Демоны и ангелы, конечно, терпеливые создания, — вертится, щурится, точно выискивает кого-то. Снова ловит на прицел недоброго взгляда: — Но пора бы уже заканчивать спектакль. Убегать не советую, — театрально морщится и качает головой: — Будет только хуже — силком притащат и накажут.

Непонимающе оглядываюсь. Но никого не вижу.

Врёт? Запугивает?..

— Подступают со всех сторон, — точно слышит сомнения Андрей — подливает масла в огонь. — Пойду-ка, пока они не разозлились. — Резко отворачивается. — Мм-м, — показано сильно, шумно втягивает воздух, — в хижине святым духом… и не пахнет, только прилично воняет смердящей гнилью…

Быстро скрывается за мохнатой сосной. Несколько секунд не дышу, испуганно вслушиваюсь. Ни шороха, ни хруста… ни ветерочка… Мертвецкая тишина. Как же двигается демон настолько бесшумно? Тенью?..