Глава 12
Сердце сжимается до размера мелкой бусины, в ужасе несётся так стремительно, что вот-вот пробьёт грудь. Желудок прилипает к глотке и уже, когда готовится вылезти наружу, падаю на что-то мягкое. Испуганно распахиваю глаза, дико оглядываюсь. Мегаложе… Правда его, как такового, не видно, но этого и не надо — оказываюсь в море обнажённых тел, переплетенных, совокупляющихся. Повсюду руки, ноги, головы, зады, груди…
Какой-то голый ужас!
Если удаётся разглядеть в каше лица, не отпускает мысль: то ли под наркотой, то ли утрахались до такого изнеможения, что уже ни черта не соображают. Они кишат — я в гуще танца страсти, порока и разврата. Подняться не могу, меня настойчиво тянут обратно. Обвивают, ласкают — тело горит под наглыми прикосновениями, поглаживаниями. Впервые осознаю, что вырваться из такого плена не каждому под силу. Я вместе с ними — общая масса. Скользкая, потная, жаркая…
Отпихиваю одного, моими губами завладевает другой — увлекает вниз. Толком не соображаю кто, что. С большим рвением отталкиваюсь, злюсь, скидываю с себя одну девицу, умудрившуюся вмиг оседлать, и весьма умело исследовать моё тело. Когда её рука сжимает восставшую независимо от моего истинного желания плоть, понимаю, что уже раздет. Толпа меня если не имеет, то уже на грани.
Пугливо вцепляюсь в запястье с ловушкой для душ и почти ору от счастья — она на месте. Ух, она ещё на месте! Не успеваю вскочить — на меня усаживается блондинка с пышными формами. Страстно дыша, впивается томным поцелуем, обвив руками и ногами, точно удав жертву кольцами. Яростно разжимаю смертельные оковы, сбрасываю развратницу прочь. Она заваливает, но обиды или злости на лице нет — её тотчас загребают в ближайшую групповуху, и блондинка со стоном присоединяется к акту.
Какой-то ужас! Я в логове гадюк и у них брачный период!
Кое-как поднимаюсь, озираюсь — океан тел безбрежен, но мне нужно на выход. Чуть мешкаю — и вновь падаю в бесстыдный бассейн похоти. Еле вырываюсь из оков пленительных рук, ног, губ… Встаю, пошатываясь — меня не отпускают, настойчиво тянут обратно. Неспешно иду, пристально всматриваюсь в толпу. Вдруг… Что если… Не дай бог, конечно, но… Если Витка здесь. Не хотелось бы пропустить. Бред, знаю, да и сердце говорит: её здесь нет, но лучше держать глаза открытыми.
Продираюсь сквозь гущу, по дороге встретив пару знакомых блудниц из прошлой жизни демоном. Даже испытываю отвращение. Впервые посещает мысль: «Как оказывается низко я пал, когда считал, что подобные радости — прекрасная, вольготная жизнь. Ни в чём не знать меры, иметь всех, когда хочу и как…»
Ничего ценного в себе не нёс. Только показуха и пустота, которую заливал из тысячелетия в тысячелетие спиртным, наркотиками: старательно заполнял такими же нечистотами, какими был сам. Вот и получается — блевотина смердящая, ничего не представляющая из себя сущность, гниющий мозг и море, просто безграничное море самомнения, подкрепленного силой демона, уверовавшего в вечную безнаказанность. Замечательный набор дерьма! Так и есть, даже хочется поиграть в «найди сто отличий».
Плетусь, точно израненный зверь. Весь в царапинах. Плоть так болит, что вероятно, ещё долго не встанет, — ведь каждой твари обязательно надо подержаться или ухватить. Авось, передумаю и присоединюсь к умельцам её растормошить. А хрен вам… мой хрен! Импотентом сделали, что б вас. Не уверен, что вообще после подобной заварушки, вид голого тела меня хоть как-то возбудит или заинтересует. Насмотрелся такого, что даже самый развращённый человеческий мозг с грязными, садомазохистскими замашками ввек не придумает. От всевозможного траха и обнажёнки уже тошнит.
Не знаю, как другие, но я только что задумался над значимостью и правильностью пуританского занятия любовью. Быстрый акт в миссионерской позе, чмокнулись, и спа-а-а-атеньки. Без лишних телодвижений — до, и пустых разговоров по окончанию.
Настораживаюсь, заслышав нарастающий гул. Человеко-месиво точно не замечает, но мне не по себе. Нервно оглядываюсь, до рези в глазах всматриваюсь. Невольно прибавлю темп…
Бегу по «клубку спаривающихся гадюк», вслед летят недовольные возгласы, но быстро умолкают. В спину толкают рваные порывы ветра. Нагоняет уже не гул — поднимается монотонный вой. Дыхание перехватывает. Испуганно оборачиваюсь. В лицо бьют хлесткие заряды поднимающейся бури. По кишащему ложу — обители порока, — гуляют небольшие вихри. Втягивают сладострастников, будто пылесосы. Никто не пытается убежать, не замечают происходящего — продолжают сношения. Воронки шальными танцами расчищают тропинки и резко пропадают. На смену приходят всё более мощные порывы.
Срываюсь с места и бегу прочь, что есть сил. Дыхание сбивается — ветер настолько сильный, что невозможно и воздуха глотнуть — гортань обжигается, лёгкие иссыхают. Несусь на пределе возможности, хотя уже толком ничего не понимаю — сознание помутневшее, кислорода не хватает. Судорожно втягиваю, укрываясь то от режущих, то от колких разрядов урагана.
Уже мчусь «на честном слове»… На миг теряю реальность — соскальзываю по потным, разгорячённым телам. Неловко вскакиваю, но вновь запинаюсь и ухаю в болото из грешников. Только успеваю хватануть воздуха, меня безжалостно всасывает в кашу сладострастцев… В бессилии сдаюсь, позволяю утянуть чуть ли не ко дну…
Меня жмут, мнут, ласкают, давят, целуют, кусают… Теряюсь в ощущениях, прострации и распахиваю глаза только когда чувствую свободу и лёгкость. С меня точно слизывает одного за другим обезумевших любовников. Впервые настолько рад участию в групповухе, даже не совсем участию — обездвиженному лежанию под грудой трущихся о меня тел. Они — защита от смерча! А ему благодарен за спасение от слетевшей с катушек толпы извращенцев. Нет-нет, да и избавляет от назойливых любвеобилов.
Терпеливо жду большей свободы. Впадаю в плохенькую, но медитацию. Закрыв глаза, расслабляюсь. За временем не слежу, прислушиваюсь к голосу плоти. Чуть отдохнув, набравшись сил, распихиваю оставшихся на мне. Сажусь, с удивлением отмечаю, что «грядки» грешников прилично поредели. Нет, их, конечно, бесконечное море, но весьма убывшее, будто случилась отмель.
Заряды ветра стихают, но вновь танцуют вихри.
Встаю, безжалостно откидывая девиц и парней, так и норовящих меня вернуть на место и снова бегу по телам. Шаг за шагом даётся всё трудней — от безысходности оглядываюсь, пытаюсь высмотреть хоть какую-нибудь границу, окончание лежбища. Обречённо останавливаюсь, уместив руки на бёдрах. Прерывисто дышу. А что если нет края? Что, если единственный выход — смириться и попасть в воронку? Она ведь куда-то уносит людей? Твою мать! Суккубус же говорила: на втором этапе — благоразумие спасёт! Не надо горячиться…
Трезвость ума, рациональные решения.
Так… Кто из демонов может управлять грозами, смерчами, ураганными ветрами? Кхм… Крутится на языке, имя… имя… О, чёрт! Это же Фурфур! Управляет стихией ветра с помощью помощников — бесов. Если не изменяет память, Фурфур всегда развлекается в компании. Неизменными дружками: Асмодеем, покровителем блуда, похоти, ревности, мести и Велиаром, любителем азартных игр, лжи, содомии.
Бесы, пока хозяева развлекаются, отсеивают души — раскидывают по другим кругам. Не все ведь провинились в чём-то одном, бывают и многогрешные личности. Их-то смерчи и утаскивают.
Мысль не очень приятная, и даже вряд дли разумная и, уже тем более, поступить соответственно предположению — глупее не придумаешь, но раздумья прерывает очередной мощный порыв. Так сильно дёргает вперёд, что едва не заваливаюсь на кишащую груду тел. Обернуться не успеваю — подхватывает яростная струя, затягивает в удушливый водоворот, несёт… несёт… Глаза режет, бьюсь о таких же грешников, в голове нарастает звон, подступает сумрак.
Провал…
Опять накрывает небытие.