Глава 16

С некоторой опаской забираюсь на Ксафана, услужливо склонившего головы, и он неторопливо шагает вглубь пещеры. Я так понимаю, зверь прижился на этом этапе, возле Марбаса, но проход на следующий только через стражника. Жмусь к спине животины, глядишь, старик меня не заметит, и мы спокойно пройдём мимо.

Хотя, чего лукавить? Мне уже повезло как никому: Ксафан с памятью дружит, по-прежнему любит игры, души демонов. Да и какому «здоровому» в голову взбредёт идея из одного круга Ада в другой перейти? И кому это под силу?

Усмехаюсь про себя. Ответ прост: обезумевшему идиоту… такому как я! Хорошо, что подобные особи — единичный случай.

Зверь ступает в тускло освещенную пещеру. Непроизвольно затаиваюсь. Марбас крутится возле каменного стола над «нечто», отдалённо напоминающим человека. Франкенштейн, ё-моё! Это уже пугает. Похоже, «доктор Джекил» себя Богом возомнил — хочет существо создать! Брр… Рядом с творением — на соседнем каменном псевдо-столе, в беспорядке валяются окровавленные инструменты. Запах в «лаборатории» под стать картине.

— Осталось чуть-чуть, — бормочет глухо Марбас. В руках мелькает подобие шприца. В нездорово блестящих глазах демона играют бесы. — Добавлю ядовитой крови Ксафана и…

Зверь спешно ретируется в следующую пещеру так тихо, что даже поражаюсь: такая громадина, а умеет двигаться бесшумно.

— Э-э-э, черепушка плоха, совсем плоха… — горестно фыркает старец уже позади, вдалеке. — У пса новая косточка! — счастливо звучит голос. — Вот бы падлюка не успел голову отмахнуть.

Внутренне сжимаюсь, мне только что опять повезло! Сказочно…

Чутье торопливо гонит прочь, животина послушно увлекает туда же. Уф! Да я богом отмечен! Марбас с виду безобиден, но если в голову взбредёт какая-нибудь хрень — сомнёт мизинцем. Мощи в демоне — хоть отбавляй.

Виляем по сумрачным туннелям, недолго петляем по каменным залам и вскоре выходим в просторную пещеру с зияющим проёмом — яркие лучи дневного солнца освещают большую часть прохода. Ксафан неспешно переходит на трусцу, и только оказываемся снаружи, срывается на скорый бег. Солнечные лучи хоть и касаются тела, но изжарить не успевают. В ушах свистит, если бы не мощная шея зверя, — вцепляюсь так, будто единственный спасительный круг, — задохнулся бы от хлестких порывов, бьющих в лицо. Утыкаюсь в вонючую шерсть и лишь жду, когда доберёмся до следующего яруса Баатора. Вот бы без приключений, но что-то подсказывает — куда без них?

Довольно быстро врываемся в кишащий грешниками город-руины. Словно муравейник. Таскают камни, бревна. Удивительно, если работают тысячелетиями, то почему до сих пор нет целых домов? Судя по численности, должны были давно весь Ад застроить. Вопрос отпадает, когда Ксафан пробегает мимо толпы, отчаянно дерущихся людей. Бьются ожесточённо, не щадя ни себя, ни противника, ни построек. В ход идёт всё: от камней, до дубин. Стены рушатся будто песочные. Небольшая площадь — окровавленное месиво из тел. Хрипы, стоны, клокот, хруст костей… Ужасающее действо. Ксафан увлекает прочь, но вскоре опять натыкаемся на толпу. В этот раз не дерутся, но яростно спорят, сильно жестикулируют, вот-вот бросятся друг на друга. Нутро шепчет — Витки здесь нет! Стража круга, Баллисаргона даже не встречаем.

Удача…

Радуюсь скорости псины — столько преодолели так быстро! Мне бы такое расстояние пришлось долго идти. Зверь мчится, будто не ощущая усталости. Песочно-каменистая равнина сменяется на земляную. Лёгкая травянистость редеет, обращается в ухабистые кочки — чавкающую почву. Солнце незаметно скрывается за тучами — угрюмыми, тяжёлыми, навесными, точно скомканная грязная вата.

Чем дальше в топь, тем Ксафан чаще застревает в вязкой торфяной каше, но она всюду, куда ни глянь. Видимо, мы достигли пятого уровня Баатора — Стигийского болота.

Местами встречаются небольшие группы дерущихся грешников: вымазанных, изнеможённых, худых. На лицах отрешённость, во взглядах пустота. Двигаются медленно, размеренно — в каждом жесте вековая усталость. То там, то там драка уже по пояс в болоте. Если противника топят, то он чуть погодя вновь поднимается из глубин торфяника, только немного в стороне. С обречённой покорностью снова идёт в гущу сражения и с той же упёртой неспешностью продолжает бой.

Мрачность небес угнетает. Гляжу по сторонам — конца болоту не видно. Куда бежать — не знаю… Доверяюсь Ксафану. Псина должна знать дорогу — интуитивно мчится по торфяникам, и слава богам ни разу не проваливается с головой. Постепенно группы уплотняются, грешников всё больше. Вскоре месиво из грязных борцов уже походит на массовое сражение за территорию.

Нужно искать выход! Уверен, дальше идут непроходимые топи…

Когда Ксафан начинает хрипеть, побуждаю свернуть к единственной огромной глыбе, с двухэтажный дом, обросшей мхом и крохотными кривыми деревцами. Пёс послушно огибает, в поиске более сухого участка и останавливается у тонкой расщелины в пещеру. Спрыгиваю и осторожно заглядываю. Едва вычленяю множество каменных выступов. На самом широком, скрючившись, кто-то лежит. Страж?!.

Усмиряю порыв скрыться и поддаюсь чутью — несмело ступаю внутрь, точнее, протискиваюсь. С минуту привыкаю к темноте.

— Кх-кх-кх, — негромко нарушаю тишину и затаиваюсь.

Чуть с запозданием фигура шевелится. Ужас! Демон настолько тощий, будто жертва Бухенвальда.

— Кто здесь? — встревожено шелестит старческий голос. Садится, опуская босые ноги на пол.

— Меня зовут Зепар, — подхожу ближе.

— Зепар, — задумчиво тянет демон. — Зепар, — смакует имя. — Мы знакомы? — недоумевает, но без страха.

— Нет. Я пришёл просить о помощи.

— Помощь? — кряхтит старик и медленно встаёт с каменного ложа. — Что же я могу?! — немощно плетётся ко мне, всматриваясь в лицо. — Я себя-то спасти не могу, что уж говорить о других.

— Мне нужно на следующий круг…

— Ты живой? — обрывает испугано-восторженно мою речь демон, на месте глаз вмиг полыхает неоновой синевой.

— Да, — осторожничаю, пристально следя за движениями стража. Вроде как опасности не ощущаю, но хрен его знает, что у старика на уме.

— Никогда не встречал здесь живых смертных, — бормочет с удивлением. — Прости, — сожалеет с чувством, — но мне тебя нечем угостить. Даже огня нет, — вновь переходит на бормотание, машет в сторону, где груда веток сложена полуразвалившимся шалашом. Видать, старался развести, да не получилось. Забросил, но конструкция осталась. — Сам тысячелетия мёрзну. Эх, мне бы косточки прогреть…

— Пустяки, — чуть расслабляюсь. — Голод переживу, а огонь… — Свищу, в пещеру заглядывает самая шустрая морда Ксафана. Насторожено оголяет клыки — старик в ужасе отшатывается, успокаиваю: — Не бойтесь, он хороший, — как-то нелепо оправдываюсь. — Дружок, плюнь-ка, — киваю в сторону, где раскинулся шалашик. Псина, довольно улыбнувшись, легко метает огненный шар. Сухие ветки спешно задаются пламенем. Демон, чуть не упав на пол, всплёскивает руками:

— О, счастье… счастье-то…

Облысевший старик, с длинной, редкой, седой бородою торопится к костру, подставляя немощные, но крупные ладони весело потрескивающему костру — янтарные искры взвиваются, скоротечно истлевая и растворяясь в полумраке пещеры. Кожа белая, нетронутая даже робкими лучами солнца. Только крупная кость выдаёт некогда былую мощь демона. Ошмётки серой набедренной повязки в грязи, ноги с узловатыми суставами беззастенчиво тощие. Даже жалость пробирает: грозный страж круга! М-да, вот, во что превращаются работники Баатора.

— Как же давно не ощущал тепла, — бубнит восхищенно. — Не видел дневного света, солнечных цветов, яркого блеска пламени, они напоминают о… — обрывается голос. Почти бесцветные глаза сверкают от слёз. — Слишком много, о чём… — многозначительно умолкает.

Переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, что сказать, поддержать. Ситуация щепетильная. Горестно вздыхаю, глядя на костёр. Хворост довольно потрескивает, веточки быстро истлевают, обращаясь в угольки.

— Мне тоже, — нахожусь не сразу. — О жизни, страсти, любви… — умолкаю под прицелом вдумчиво-понимающего взгляда старика.

— Да, да… — встряхивает головой. — Именно о них. Жизнь… — протягивает со смаком. — Я любил жизнь, а теперь всё чаще молю о смерти, — охрипло огорошивает и устало выдыхает: — Но вечные муки заслужил.

— Никто не заслуживает, — отзываюсь, хотя сам не понимаю, с чего подобное беру.

— Нет, — тихо отзывается старик с горечью, — грехов много совершил. Согласен, каюсь. Мне бы только вернуть Листату.

Листата?.. Листата!.. Листата… В голове долгим эхом звучит женское имя. Силюсь вспомнить, где его слышал. С ним связано важное, громкое, такое, что потрясло Ад… Будто удар молнии — твою мать! Это же смертная возлюбленная Барбатоса! Могущественного демона, умеющего находить сокровища, способного ввести в заблуждение красноречием даже мудреца и праведника. Правой руки владыки… пока не посмел жениться на земной женщине. Эта «болезнь», как выразился тогда господин, погубила его доверие, уважение к Барбатосу.

Дело было до меня — я тогда только начинал восхождение к «месту под солнцем» возле господина. Молодой, циничный, напористый, безжалостный. Даже не задумывался, куда именно пропал Барбатос — радовала пустующая вакантная должность, — подробности не интересовали, но точно уяснил: попасть в немилость дьяволу — плохая затея.

Вот только время показало, дурость — моё второе имя…

Значит, владыка убить Барбатоса не захотел — посчитал слишком слабым наказанием и сослал в Баатор.

Демон подставляет иссохшие руки над несмелыми языками огня. На старческом лице играет тихая радость. Полубеззубый рот медленно растягивается в искренней улыбке:

— Чтобы ни говорил Дьявол, я любил жену… и дочь Виглу, — сокрушенно вздыхает. — Сгоряча разрушил дом Асмодея. Конечно, — трясёт сухеньким кулаком, — какой родитель промолчит, когда любимую дочурку соблазняет подобный прохвост-демон? Э-э-э… — тянет с грустью. — Вигла меня не простила — отвернулась. — Во взгляде столько боли и отчаянья, что невольно отвожу глаза. Не пристало видеть, как великий Барбатос показывает слабость. — Жену мою — Листату, — продолжает затихающим голосом, — из-за меня заточили в Царстве вечной мерзлоты. В озере Коцит. В одной из самых больших глыб…

— Не убивайтесь так, — не знаю, как успокоить старца, да и не психолог я. Не привык выискивать доводы или оправдания поступков других. Последний раз, когда взвалил на себя такую ношу, чуток перестарался. Витка собиралась сглупить — покончить с собой в ванне. Нет у меня правильных слов. Груб, не отёсан, прямолинеен. По мне проще дело сделать, чем разговаривать. — Что, если пообещаю её вызволить? — бредовая мысль срывает с языка, не успев, и секунды похозяйничать в голове. Барбатос так резко уставляется на меня, что остальная бредятина застревает в глотке.

— Ты сделаешь это? — неверующе бормочет старик.

— По крайней мере, — осторожничаю, — попробую. Но мне очень нужно перебраться через болото. Путь лежит черед все круги Ада, поэтому озеро Коцит поджидает в конце маршрута…

— Почему хочешь помочь? — перебивает с сомнением Барбатос.

Секунду изучаю носки кроссовок:

— Понимаю ваше горе, — нехотя поясняю. Можно было бы соврать, но не в таком… Слишком лично, интимно, трепетно.

— Я сразу почувствовал, что в тебе не всё так просто. Ты — демон? — прищуривается старик, чуть отступая вглубь.

— Был. Господин меня лишил большей части сил и изгнали на Землю…

— А там ты влюбился в смертную? — поражённо шепчет Барбатос, округлив глаза, будто в шоке от собственной догадки.

— Да. Но она умерла. Я спустился в Ад, чтобы её найти… Вот почему идут по кругам. Вот почему мне надо попасть к Дьяволу.

— Ты хоть понимаешь, что если не Баатор, то тебя уничтожит Люцифер?

— Да, но я должен найти свою женщину, — звучит на грани маразма. Умолкаю, не зная, что ещё добавить.

— Невыполнимо, — бубнит старик, покачивая головой. — Но в отличие от меня, имеешь хоть крохотный шанс. Мы — стражи, прикованы к своим кругам. Выйти за границу не можем. Нет, не смертельно — проверял. Но только ступаю за черту, оказываюсь опять в своём жилище.

— Мне жаль, что так получилось, — вкладываю во фразу всю боль, ощущаемую наравне со своей. — С вами, Лестатой, вашими жизнями.

Лицо демона чуть светлеет, глаза наливаются благодарной синевой:

— Воистину, — торжествует негромко, — только чувства, эмоции нас делает более человечными. Достойными жизни, любви, счастья… Ты это понял, значит, уже на пути к выздоровлению и высокому званию: человек. Я тебя удерживать не буду, тем более, путать следы — дорога открыта, ступай…

— Но как же непроходимые топи?

— Нет ничего проще, — отмахивается с небывалой лёгкостью старик и неожиданно прытко спешит на выход. — Тут осталось-то всего ничего. С полсотни вёрст по прямой… — на миг осекается. — Правда, если учесть, что так ворона летит.

— Ага, — криво усмехаюсь, — только нам с Ксафаном придётся, как гадюка ползёт. Так?

— Немного… — заминается Барбатос. — По кочкам, петляя точно заяц, заметающий следы от лисы. — Кряхтя, продолжает хромать к выходу — следую за демоном.

Снаружи демон чуть вздрагивает от грозного рыка Ксафана, который нет-нет, да и заглядывал глазком одной из голов во время нашего разговора.

— Двигайтесь, во-о-он, в ту сторону, — указывает туда, откуда мы примчались… вроде как. Странно, но за время, проведённое в пещере, болото разительно поменялось. Топь подступила ближе, готовая поглотить единственно-выживший островок суши.

Чуть мешкаю:

— Мы как раз приехали…

— Знаю, — отмахивается демон. — В том и сложность круга. Выход там, где вход, но для этого нужно побегать по болотам… Обман зрения! — Поднимает дряблую руку с растопыренными пальцами. Она задаётся индиговым свечением. Ладонь напрягается и от неё будто исходит невидимый, но ощутительный воздушный удар. Уносится далеко к сумрачному горизонту вибрирующей волной. Рядом с нами выскакивает кочка. Чуть в стороне ещё одна. Следующая вздыбливается круто сбоку и ускользает ещё глубже. С полсотни бугорков описывают крюк вокруг болотистой каши размером с футбольное поле. Несколько маленьких юркают прочь от кишащей грешниками драки. Далее зрительно не вижу, но полагаю — тропка прокладывается до самой границы.

— Спасибо! — благодарю с чувством. — Если бы у меня было что-то, принадлежавшее Листате, было проще её искать среди других.

Взгляд Барбатоса грустнеет. Старик отстранённо бубнит, скрываясь в пещере. Появляется через долгих пару минут с маленькой, аккуратно сложенной тряпицей. Руки дрожат — протягивает, как от сердца отрывает:

— Это всё, что есть… Кусочек платья, в котором она была, когда её похитили.

— Замечательно! Ксафану будет проще отыскать вашу жену по запаху, — порываюсь забрать, но демон удерживает сухими пальцами так сильно, что усмиряюсь и придаю голосу вкрадчивости: — Сделаю, всё возможное, чтобы найти Листату.

Барбатос медлит, но всё же сдаётся, неопределенно кивая:

— Да, да, да, — стихает задумчивое бормотание. — Вот только последних стражей просто так не пройти. Есть у меня пару подсказок, как их одолеть.

— Отлично! — приободряюсь. — Дельный совет, — робко интересуюсь, вспоминая болтовню Суккубус, — или как на первом кругу алмазная гроздь?

— Да, как она… — на лице демона чуть рассеивается пасмурность. — На шестом кругу — город Дита. Там грешники обречены быть призраками в раскалённых могилах. По дороге встретишь Стригов — гончих охотниц…

— Знаю уже, — невольно морщусь, — дочери Суккубус.

— Так и есть! Девять демонесс, пьющих кровь, едящих плоть. Стригов может оглушить певунья.

Барбатос торопится в пещеру и через несколько минут выходит уже с крохотным бутыльком на кожаном шнурке. Прозрачная склянка с бирюзовым листочком, закупоренная тёмной пробкой. Старик надевает артефакт мне на шею:

— Это «лист певуньи», — поясняет уставши. — Оглушает демонов, правда, действие недолго. Разбей сосуд и… беги.

— Может, лучше демонесс обойти?

Трусом не был, но зачем лезть на рожон? Да и Суккубус советовала.

— Но тогда тебе не добыть «глаз мандрагоры» и не глотнуть живой воды из купальни «Бога», — вкрадчиво поясняет старец, будто нерадивому малышу. — Лишь они помогут пройти Злопазухи, отделённые друг от друга валами-перекатами. В центре Злых Щелей зияет глубина широкого и тёмного колодца, на дне которого хоронится последний, девятый круг Ада. Охраняет территорию — демон отчаяния, одержимости и тщеславия. Только «глаз мандрагоры» поможет. Ослепит, а вода из купальни «Бога» придаст сил для сражения с Астаротом.

— Кхм, но ведь Астарот на восьмом кругу, — осторожничаю после небольшой заминки.

— Конечно, — механически поддакивает Барбатос. — А «глаз мандрагоры» охраняет сам Бельфегор, демон-силач, страж седьмого яруса, покровитель одного из смертных грехов — лени. Бородатый монстр с бычьими рогами, огромным хоботом вместо носа, и руками-молотами. На подступах к его логову бурлят кровавые реки с душами. И тебе не пройти круг, если не добудешь у Стригов «дыхание Морфея». Оно с лёгкостью усыпит демона. Победить его в честном бою — нереально. Благодаря купальни, из которой черпает мощь, он так силён, что даже Дьявол несколько раз подумает прежде, чем вступать с ним в драку. Вот для этого и нужно «дыхание Морфея», — досадуя, выдыхает старик. — Оглушишь демонесс «певуньей», украдёшь «дыхание» и… беги, что есть сил. Если догонят — убьют быстро, жестоко… — резко умолкает, и неопределенно мотая головой, словно расстраиваясь собственным мыслям, скрывается в пещере.

— Спасибо! — ошарашено бубню под нос, ведь как понимаю, прощание только что состоялось. Сжимаю лоскут в кулак, пару секунд рассматриваю бутылёк с загадочным листком. Чудо… спасительное! В прыжке оседлываю Ксафана — пёс возмущенно тявкает, трясёт головами, но получив порцию ласки — треплю загривок каждой, — срывается с места.