Глава 22

Глаза открываю с трудом, веки взбухшие, неподъёмные. Нос пропускает воздух нехотя, через великую боль. Тело не слушается. Гадское чувство дежавю: я вновь побывал под асфальтоукладчиком — и мои кости встречи не пережили. С очередным судорожным вздохом захожусь надсадным кашлем, чередующимся сплёвыванием, если не внутренностей, то чего-то очень близкого им.

Гвалт голосов нарастает, сильно резонирует в ушах. Силюсь встряхнуть головой — выходит едва ли. Вроде, я уже в замке дьявола — в зале наказаний.

Перед глазами расплывается тёмная толпа собратьев. Взволнованные лица. Осуждение, недоумение, вопрошание во взглядах. Надо мной возвышается Абигор — палач с неизменным другом — секирой. Из всех оружий, существующих в мирах, демон предпочитает её. Хотя ничего удивительного, в нижнем огнестрельное не работает, остаётся лишь духовое, лук, арбалет или холодное — мечи, ножи… Когда мы были друзьями, Абигор часто сравнивал секиру с женщиной и признавался, что ни одна бабёнка не доставляла столько удовольствия, как его «стройняшка». Любовно натачивал и часто подкармливал девственными жертвами. О, да! Демон — искусный садист. На Земле, в его плену умирало несметное количество невинных душ. Знаю, видел, присутствовал при изуверствах. Мне было плевать, и поэтому равнодушно отмахивался. Да и сейчас нет дела до игр демона, вот только его секира занесена надо мной и этот момент чуть напрягает. Некогда «друг» без зазрения совести, лёгким движением снесёт голову, завладеет останками души и сотрёт обо мне память.

Что ж! Мне бы узнать здесь ли Ивакина, а там… и умирать не страшно.

Воздух сгущается, тяжелеет, мощнее тянет серой, жаром и… смертью. Да, именно ей, ведь она неотступно шагает в ногу с господином Ада — Дьяволом.

Голоса смолкают. Фокусируюсь на троне, где уже величественно восседает Повелитель. Выглядит как всегда устрашающе — с мощным человекоподобным телом, козлиной головой и неимоверно огромными рогами. Никогда не понимал, зачем этот образ? Даже сейчас, будучи полутрупом, казалось бы, когда совсем не до смеха или шуток, нынешний вид господина, в особенности рога, ассоциируется не с силой и властью, а скорее с глупость, упёртостью, поголовной неверностью любовников. Да, наверное, срабатывают, человеческие стереотипы, но себя уже не изменить. Если бы я был приближённым властителя, то обязательно намекнул сменить имидж.

— Не знаю, — металлический рокот заглушает сторонние шумы и нарушает порядок нелепых размышлений, — дурак ты или неизлечимо болен! — в тоне неподдельное удивление. — Явиться ко мне в Царство теней воплоти, да к тому же с пустыми руками. Тварь смертная, — громыхает господин. В тоне нет ярости — ледяное спокойствие, но от него даже воздух вибрирует, стены и пол подрагивают. — Ты хоть понимаешь, что подписал себе смертный приговор, перейдя мне дорогу?

Нервно сглатываю и чуть не давлюсь — внутри, словно болтаются ошмётки гортани.

— Пленил Ваал! — продолжает мрачно чеканить господин. — Упустил душу полукровки, хотя мог принести её в дар мне!

Мысли недружным строем несутся кто, куда. «Упустил, хотя мог принести в дар?» Интересно, я правильно читаю подтекст: Ивакиной здесь нет?..

Да! Скорее всего! Поэтому столь чувствительное сердце ни разу не дало предупреждающего сигнала. Поэтому отрадно… Какое счастье! С души падает груз. Мне так легко, что если бы не смертельная усталость и избитость тела, наверное, взлетел бы… Вот, что значит, воспарить к небесам!

Чёрт! И ужас одновременно, ведь получается Витка в межпространстве!

— Как ты смел, — громоподобный голос дьявола вторгается в неутешительное размышление, — гниль Земная, нарушить мой наказ? — тембр пропитан нескрываемой злобой. Сгустившаяся толпа демонов испуганно шарахается в стороны, лишь Абигор читает немой приказ господина и лихо размахивается секирой. С трудом удерживаю голову поднятой — не стоит лицом в грязь утыкаться, особенно перед господином. Это разъярит владыку ещё больше. — Но у тебя есть шанс покаяться, и молить о быстрой смерти, ведь в этот раз из тебя есть, что взять — бесценная душа Сашиэля. Отдай её, и тогда я убью тебя быстро, — умолкает, испепеляя чернотой глаз, в которых собралась вся бездна Ада: безграничная, пугающая и завораживающая. Силясь, открываю рот, но губы разлепляются едва ли:

— Нет… — слетает жалкий хрип, и даже не сразу понимаю, что мой. В плену страха ощущаю приближающийся конец. Теперь избежать гнева дьявола не удастся — хорошо, успел душу Сашиэля перезавещать.

— Тогда умрёшь мучительно… — гремит холодный приговор, и сердце ухает вниз. Зажмуриваюсь, кожей чувствую взведенный над головой «топор палача». Знаю, Абигор, не позволит голове отлететь с первого удара. Надрежет так, чтобы кровь хлестала, но плоть могла ощущать муки долгое время. Яростный стук в груди отбивает последние секунды жизни. Уже глоток кислорода застывает сухим комом в глотке. На миг внимание переключается на нарастающий шёпот, испуганные возгласы, волнения им вторят — сиплый храп несущегося зверя и вонь… псины.

Коротко свистит оружие над головой, но звук обрывается, так и не достигнув шеи — надо мной проносит мощный порыв жаркого ветра. Грозный рык смешивается с посмертным вскриком Абигора и хрустом, дробимых костей.

— Пёс смердящий! — гневный рокот господина заставляет распахнуть глаза. Рядом со мной Ксафан озлоблено догрызает палача. Шерсть слиплась от грязи и крови, тело в глубоких ранах. Что он… Зачем он… Мысли разбегаются, я в полном недоумении.

Среагировав на вопль дьявола, пёс пристыжено отпускает останки демона, и виновато пригибаясь к земле, отступает ко мне. Господин наблюдает за зверем — недоуменно переводит взгляд с меня на него и обратно:

— Так вот как ты сумел пройти круги Ада? — протягивает не то с восхищением, не то с возмущением. Смотрит не моргая. Ответить нечего, чуть склоняю голову.

— Убить Ксафана! — громыхает холодно господин, но толпа демонов лишь испуганно перешёптывается. Надеяться, что ослушаются — глупо. Первая реакция — и только. Они настолько боятся Владыку, что скорее сами на кол сядут, чем рискнуть неповиноваться.

— Нет, — вновь срывается с моих губ неуверенный хрип. Обессилено заваливаюсь набок и порываюсь ползти к животине. — Не тронь… его… — бормочу, захлебываясь болью. — Не виноват… Всё я… Только я…

Умолкаю. По лицу будто влажная губка проходится, только запах псины говорит о другом — Ксафан меня облизывает. Хотя ощущение ближе к тому, что кожу серной кислотой смачивают. От жжения даже выступают слёзы. Зуд настолько сильный, точно свежуют, но почесаться или закричать, ни сил, ни возможности. Утыкаюсь лицом в землю, смиренно принимая «адское лечение».

— Убить обоих! — взвинчивается дьявол.

Ксафан отрывается от врачевания и грозно рычит, устремляя четыре головы по разным сторонам, словно обороняющиеся, готовые отражать атаки захватчиков. Его низкий, гортанный рокот окутывает — пёс кружит вокруг меня по узкому радиусу, скаля клыки, пугая демонов кровавыми глазами полными ненависти и скрытой угрозы.

— Ч-ш-ш, — хриплю, порываясь усмирить животину. Защищая меня, делает хуже себе, а такого позволить не могу. Тщетно тянусь… Пёс игнорирует — предупреждающий рык нарастает, Ксафан явственно ощетинивается на подступающих врагов. Поднять глаза не получается — изнеможён настолько, что даже от комара не отобьюсь, — но судя по звукам, пёс шустро обороняется от начавшихся атак. Смертельные челюсти смыкаются с щелчками, изредка с хрустом — тогда ему вторит вскрик боли жертвы. Нет-нет, да и Ксафан тоже поскуливает — вероятно, кто-то из нападающих умудряется зацепить и его.

Потасовка сгущается, хрипы, клокот, побрякивание металла усиливаются. Воздух пропитывается болью, отчаяньем, запахом крови и смерти. Пёс скулит всё жалобней, рваней.

От жалости к другу и злости на себя готов удавиться, ведь меня не трогают, — приятель явно берёт удары на себя, — но ощущаю: заметно легчает. Его лечебный яд действует. Собираю крохи сил, упираюсь руками в землю, только они подгибаются — утыкаюсь лицом обратно. Пару неровных вдохов и, стиснув зубы, снова порываюсь встать:

— Не троньте его!.. — голос звучит уже более уверенно. Ползу и тут же взвываю от ужаса, горя — на одну из голов Ксафана обрушивается исполинская дубина Вельзевула. Череп хрустит, лапы пса подламываются, и он ухает, будто подкошенный. Три оставшиеся жалобно скулят — на них сыпется град ударов моих братьев и сестёр. Безжалостная, ничем неоправданная жестокость. От неуправляемой ненависти мои глаза наполняются кровью — всё быстрее носятся красные мухи, но я, чёрт возьми, медленней черепахи. От натуги даже скрипят зубы, во рту мелкое крошево. В ушах пробки — слышу приглушённый, до боли знакомый голос:

— Господин, — тараторит Ваал, — остановите их! — демонесса не умоляет, в голосе холодная решительность. Ползу, что есть сил. — Убьёте Зепара, — умеючи науськивает дьявола Ваал, — и потеряете душу Сашиэля.

Заваливаюсь на Ксафана, прикрывая собой. Тело вопит от боли, кости жутко хрустят под напором непрекращающихся атак.

— Он её не отдаст, — нарушает молчание господин.

Прижимаюсь к уже обездвиженному другу. Задыхаюсь от боли и слез; на грани потери сознания, ведь в голове звенит с нарастанием и стремительно утихает.

Беспощадные удары прекращаются — нервно глотаю воздуха.

— Пока Зепар частично демон — нет, — вкрадчиво поясняет Ваал едва различимым, интимным шёпотом, — а вот, если будет полностью человеком, то, возможно… — многозначительно умолкает.

Через силу разлепляю опухшие веки и обвожу некогда родню мутным взглядом в узкие щеки глаз. Демоны держат нас с Ксафаном в окружении, готовые в любую секунду опять броситься в атаку. Но мне плевать! Задыхаясь от душевной боли, использую передышку — на ощупь промокаю обе руки в слюне — яде Ксафана и так же незряче обмазываю первые попавшиеся раны на псе. Только ладони обсыхают, повторяю опять…

— Я его уже щадил, — тихо, но доходчиво отрезает господин.

— Знаю, мой повелитель, — томно протягивает демонесса. — Тогда вы его отпустили с шансом на возвращение, искупление. А теперь советую обломать крылья демона и выкинуть к смертным. Пусть мучается, как и они, — добавляет с ноткой брезгливости. — Ксафана туда же — Аду ручной пёс не нужен.

— Его убить! — непреклонен дьявол.

— О-о-о, будьте проницательней, — усмехается с грустью Ваал. — Такая преданность нам на руку. Вы же знаете слабости людей. Вот пусть Зепар и будет, ещё на одну слабость уязвимей. Только он найдёт Ивакину, где бы она ни находилась. Влюблённый может невозможное, что доказывает невероятное: — восхищенно убеждает Ваал, — Зепар прошёл Баатор… — не скрывает торжества демонесса. — Остаётся проверить Рай и межпространство. Туда нам ходу нет! Только человек… Уверена, Зепар приведёт нас к артефактам. Он готов пожертвовать собой ради тех, кто ему настолько дорог!

За это время успеваю смазать большую часть Ксафана. Преданные глаза средних голов, источающие безграничную любовь, не отпускаю из виду ни на секунду. Пёс даже умудряется меня лизнуть. Только убеждаюсь: друг жив и занимается самоврачеванием, обессилено скатываюсь на землю. Мне бы чуточку полежать, отдохнуть — и буду готов опять драться.

— И?.. — нетерпелив господин.

— Земля — место отбывания пожизненного срока, — томно протягивает Ваал. — Соблазнов — миллионы. Время искупить грехи за один жизненный цикл — немного. За короткий промежуток нужно успеть доказать, что чего-то стоишь. При этом нельзя оступиться. Разреши, всем и каждому искушать душу Зепара на протяжении всех жизней и когда-нибудь, он обязательно сломается…

— Ждать умею, — соглашается чуть погодя господин. — Я горжусь тобой Ваал. Ты коварная, умная, жестокая…

— Конечно, — заискивая, мурлычет демонесса. — Я ведь ваша ученица.

Вздрагиваю от злобного рыка Ксафана переходящего в заведённый лай и яростно лязгающие щелчки острых зубов. Пёс явственно бросается на врага, но из-за повреждённых конечностей, — приятель до сих пор распластан по земле рядом со мной, — не в силах сдвинуться с места. Жалкая картина, но в моих глазах — героическая. Ксафан достоин лучшей участи, нежели патрулирование кругов Баатора. Отныне для меня нет никого преданней, чем этот одинокий демон, посмевший заступиться за меня перед владыкой Ада. Через силу поднимаю голову. Не успеваю отшатнуться — дьявол рывком за глотку воздевает меня на ноги:

— Твоя участь решена! — громыхает спокойно и размеренно. — Вернёшься на Землю, но теперь человеком «от» и «до».

Спину пронизывает адская боль — реву зверем не в силах терпеть. Дёргаюсь, на миг погружаюсь в тошнотворный мрак, но выныриваю из небытия от новой порции боли и жуткого хруста собственных ломаемых костей. Вновь ухаю в темноту. Такую блаженную и смиренную…

— Больше не быть тебе сыном Царства теней, — окутывает металлический голос господина: — Отныне ты — смертный, и заточен в оковы мира, которым правлю я! Время, события подвластны мне, и с ними твоя плоть! Ты в их круговороте. Это будет смерть не тела, а твоей демонической души. С этого момента начнётся чёрный рассвет. Он запустит вечное колесо твоей новой судьбы, — летит приглушённо, будто я под водой. — Выкиньте мусор. Им здесь не место! — последнее, что ловлю ускользающим сознанием.