Глава 23

— Зепар! — от звонкой оплеухи резко поднимаю веки. Лицо горит и, чёрт возьми, впервые ощущаю пощечину настолько остро. Но иная боль, намного ярче, обжигает спину. Чтобы избежать, прогибаюсь мостиком:

— Ксафан… — надсадно хриплю, перетерпливая резь и сухость в горле. Часто моргаю — ещё пытаюсь понять: где я и что происходит.

— Кто это? — шуршит Иолла, пригвождая к месту.

— Адский пёс…

— Где? — распахивает в страхе глаза Иолла.

— Не здесь, — едва мотаю головой, не в силах объяснить доходчиво. — Спасти… — цежу сквозь зубы. — Низвергли… из-за меня…

— Бог мой! — ужас на лице ангела сменяется на безмерное удивление — Иолла склоняется: — С этим потом. Сейчас бы тебя в чувство привести. Выглядишь, — содрогается не то от отвращения, не то от жалости, — точно в мясорубке побывал.

— Сколько я отсутствовал?

— Минут десять. — Ощупывает меня, изучает, надавливает, бесцеремонно тискает, поднимает руки, ворочает голову, держа за подбородок. — Узнал, где Вита?..

— В межпространстве, — выдыхаю с надломом — в груди, словно болтанка из внутренностей. — Оттуда никуда уже не денется! Сначала Ксафан… — осекаясь, добавляю: — и Кассиэль…

— Из-за тебя и его?.. — вновь устремляет на меня Иолла полный недоумения взгляд. Секунду висит тяжёлое молчание.

— Да, — морщусь, силясь подняться с кресла. В ногах слабость — опять ухаю обратно и, скрипя зубами, растираю занемевшие конечности. Непроизвольно отмечаю, что вернулся из путешествия в том, в чём бегал по нижнему миру, даже грязь, кровь и дыры… Так понимаю, все увечья, полученные в Раю и Аду — остаются со мной. Самая нестерпимая на месте крыльев. Как бы то ни было, который раз отдаю должное псу — большее количество ран успел залечить. — Иол, надо спеши… — охрипло молю, не в силах передать бурю чувств, раздирающих душу на части.

— Да, нужно, — бубнит Иолла бесцветным голосом. — Эх, Зепар! Испорченный мальчишка! Из-за тебя столько существ пострадало… — укоризненно качает головой, но без злобы, скорее досадуя.

Скриплю зубами, соплю. Да, чёрт возьми! Я — себялюбивый ублюдок, тварь, но я… Тоже хочу жить! Жить с той, с которой хочу, и без которой не могу!

— За падшего ангела не волнуйся, — чуть помедлив, отзывается Иолла. — Кассиэля уже нашли.

— Как?.. Кто?.. — путаюсь в вопросах. Сердце мощным битом оповещает о возродившейся надежде.

— Ты же не думаешь, что я осталась на Земле одна? — изумляется ангел, вскидывая седые брови. — Урил, Мебаель, Омаэль, Веулий… и ещё пара десятков наших подопечных разбросаны в разных местах, чтобы охватить как можно больше территорий.

— Признаться, не задумывался, — бормочу, теряя мысль.

— Не знаю, что хуже, — сочувствует ангел, помогая прийти в себя. Протягивает стакан с водой, и пока с жадностью глотаю спасительную жидкость, обходит кресло. Встаёт за моей спиной. Короткий «ох» сменяется прерывистым дыханием: — Зепар…

— Крыльев больше нет, — поясняю нехотя и, отставив стакан на столик возле каталки с Ивакиной, закрываю глаза.

Секунду растерянности — и Иолла поглаживает раны. Лёгкое жжение уступает место покалыванию. Немного тепла, и ангел начинает умело мять плечи, растирать онемевшие руки. Жаркие волны приливают сильнее, застывшая кровь нехотя разбегается по жилам. Как же хорошо! Словно жизнь возвращается. Иолла некоторое время колдует надо мной — не касаясь, водит ладонями и бормочет под нос на неизвестном мне языке. Вскоре проникаюсь новыми ощущениями — приятное тепло, растекающееся по телу, будто горячительный напиток по желудку. Силы возвращаются — явственно крепчаю.

— Знать бы, куда скинули пса, — наконец, нарушает молчание Иолла. Останавливается передо мной, на лице задумчивость. — Падение ангела слышат все наши, а вот изгнанных из Ада — отследить трудно.

— Недалеко, — уверенно шепчу, еле разлепив тяжёлые веки. — Господин хочет, чтобы мы не потерялись. Собирается играть на нашей привязанности!

— Хитрый, коварный… — гневно шипит ангел, старческое лицо принимает грозный вид.

— Это придумала Ваал, — незлобиво хмыкаю.

— Стерва! — возмущенно вскидывает руки Иолла.

— Брось, моя королева, — отмахиваюсь, смеясь, — она нас этим спасла. Уверен, что просто не знала другого способа отблагодарить. А так, вернула мне долг, и, вроде как, перед господином выслужилась.

— То есть, отблагодарила и вернула долг? — озадачено хмурится ангел.

Кротко рассказываю о злоключениях. Иолла кивает, поджимает морщинистые губы, в глазах мелькает сомнение, порой восхищение, недоумение и жалость. Как только умолкаю, выуживает телефон из кармана белоснежного халата медсестры. Быстро пиликает кнопками:

— Урил, — тараторит в трубку, — ещё надо найти… Ксафана… — осекается, устремляет задумчивый взгляд в никуда. — Адский пёс опасен… — секунду молчит. — Да, может броситься, — соглашается вкрадчиво. — Голыми руками не взять. Он сейчас растерян, подавлен, в панике. Попадись навстречу — вряд ли пощадит. Ему бы Зепара, но у нас нет времени самим гоняться за ним, — опять недолго слушает Урила. — Всех, кто покажется странным в ловушку, — решительно подытоживает, — потом разберёмся. — Выключает мобильник, убирает обратно и чуть мотает головой, будто не веря своим глазам: — Так, теперь главное! — выдерживает незначительную паузу: — Что делать дальше? — в голосе звучит усталость. — В межпространство живому не попасть — только мёртвому.

— Убей меня, — отрезаю просто.

— С ума сошёл? — пятится испуганно Иолла, в расширенных глазах нескрываемый ужас.

— Сама сказала: только так, — настаиваю упёрто, глядя из-под нахмуренных бровей.

— Да… но… убить?!. — ошарашено встряхивает головой, небольшие кудряшки покачиваются в такт. — Не могу… — выдыхает чуть слышно.

— Должна! — рычу с чувством.

— Зепар! — возмущенно протягивает Иолла, отступая на шаг. — Что за глупость?! Я не буду тебя убивать!

— Придётся, — насупливаюсь сильнее, скрежещу зубами: — Только Ивакина знает, где искать скрижаль. Мне кровь из носу нужно попасть в межпространство…

— Уверен, что она захочет вернуться? — кривит рот Иолла, во взгляде читается сомнение.

— Да… — качаю головой: — А если нет, придётся! Мне бы только с ней увидеться… поговорить, — уверенность отступает, голос стихает. — Я смогу её убедить… Должен… Плевать на её желания! Она — моя! — вновь накатывает злость и демоническое упрямство. — Моя!.. — твержу будто заклинание. Наткнувшись на осуждающий взгляд ангела, опускаю глаза. — Помоги.

Зависает молчание. Безмерно долгое, щекотливо болезненное, удушливо тошнотворное. Нарушить не имею права, да и не знаю, что сказать в своё оправдание. Сердце робким стуком даёт колючий позыв мозгу — не смей сдаваться, всё можно исправить, даже смерть!

— Надеюсь, — ласково нарушает мнимый покой Иолла, подступая ближе, — когда ты встретишь душу Виты, найдёшь, более веские доводы, что её убедить вернуться, — усмехается с грустью и взъерошивает мои волосы. Ощущаю мягкие, нежные руки на плечах. Ладонь скользит по лицу, воздевает, бережно удерживая за подбородок: — Ты хороший, — шепчет ангел, заглядывая в глаза: — Я верю, что некоторым подвластно пересечь границу смерти, но только с истинной любовью в сердце!

Коротко киваю, стыдливо опуская голову — неудобно как-то, на душе гадко. Грудь неприятно сжимает, будто стальными обручами. Неуютно, мерзко. Недостоин помощи…

— Кхм, — задумчиво рассуждает Иолла, поглаживая меня, как любимого сыночка. — Если погрузить в литургический сон, а потом воскресить…

Поднимаю глаза так резко, словно поперхнулся водой. Внутри разгорается крохотная надежда, но настолько своевременная, что цепляюсь, будто утопающий за спасительный круг:

— Согласен!..

— Тогда, — бубнит ангел, — вероятно, получится. Но ты должен помнить: — ловит мой взгляд, — времени мало, а соблазнов остаться будет много. Не захочешь вернуться — умрёшь — я не спасу. А вместе с тобой пропадёт и Вита. Вот только она останется там же, а ты… — ведёт плечом. — Тебя либо в Рай затащат, либо опять черед Ад пропустят. Ведь убийство намеренное, с твоего согласия…

— Делай! — тороплю, пока Иолла не передумала. Ангел грустно выдыхает:

— Жди! — Быстро подходит к двери и щёлкает замком. Несмело выглядывает в коридор, юркает за дверь. На комнату опускается мертвецкая тишина, настолько тяжёлая и напряжённая, что непроизвольно затаиваюсь. По коже высыпают пупырышки, даже волосы на затылке шевелятся. Верный признак — рядом бродит смерть! Холод пронизывает до костей. На горле стягивается ледяная удавка. Дыхание сковывает. Также медленно отпускает, но жадно глотать воздух не спешу — выдавать испуг нельзя. Опасный враг не упустит трусливую дичь, а прощупать глубже, проникнуть в мозг не сможет, ведь Иолла успела оградить нас с Виткой от потусторонних сущностей камнями. Мороз рассеивается, по телу вновь бегут горячие волны жизни — остаюсь один на один с «мёртвым сокровищем» и грызущей всё сильнее совестью. Дверь, чуть скрипнув, открывается — замираю в ужасе, но тотчас расслабляюсь, — в комнату ступает Иолла.

— Это я! — оповещает торопливо, но только зайдя, останавливает: — У нас были гости?

— По ходу дела, — отзываюсь обтекаемо, ведь теперь я — человек. Ощущаю ярче, напряжённей, боязливей… Твою мать! Я беспомощен точно младенец перед взрослым.

Иолла секунду колдует в комнате, проверяет камни и, только убедившись: всё в порядке, достаёт из карманов баночки, длинные трубки, шприцы. Кропотливо разводит лекарства. Шумно выдыхает:

— Уверен? — уставляется с надеждой, во взгляде читается: «одумайся!»

— Коли! — чеканю твёрдо, чуть не срываясь на гнев. Иолла нервно кивает, руки дрожат:

— Глупый, несносно-вредный и упрямый мальчишка, — бормочет, явственно оттягивая процедуру. — А что если не вернёшься? — глядит с таким отчаяньем, что против воли подаюсь навстречу, касаюсь морщинистой щеки:

— Значит, таков мой выбор, — мягко отрезаю, выделяя каждое слово. Вкладываю в реплику всю гамму чувств, описать которые не могу, выразить тем более, но обязан хоть обозначить: я теперь другой!

— А как же…

— Если не вернусь, — перебиваю спокойно, — действуй быстро. Брось всё: нас с Виткой, работу, дом… Беги.

Снимаю кулончик с чёрной жемчужной с шеи Ивакиной. Недолго изучаю, любовно сжимаю в кулаке.

Витка его надела… Дорожила? Хотела этим жестом сказать нечто большее, чем могла выразить словами?

Да!

Лишь я, глупец, был настолько слеп, что не видел очевидного. Она сделала выбор! Когда-то им был я!

Зло скрежещу зубами, выуживаю из внутреннего кармана куртки Ивакиной зеркало. Откладываю к артефактам:

— Дома, в сейфе сбережения, — наконец озвучиваю план отступления, вынашиваемым мной давно, — и документы закрытых счетов в разных иностранных банках. Времени будет в обрез. Не медли. Забери всё! Когда встретимся… А мы встретимся, — убеждаю, чуть понизив голос, — это пригодится. С этими сокровищами, — киваю на камни, зеркало и кинжал, — сама знаешь, что делать. Я вернусь! Напрямую или через Ад, но я воскресну. А дальше, как получится. Если не с первого раза, то буду умирать до тех пор, пока не верну Ивакину на Землю… — А теперь, коли! — командую, откидываясь на кресло.

Иолла всё же заминается, но встретив мой решительный взгляд, склоняется. Натягивает жгут на предплечье, отдает тихие распоряжения:

— Поработай кулаком. — Сжимаю, разжимаю — жилы надуваются. — Всё! — тормозит Иолла. Прокалывает шприцом самую крупную вену и, выдавливая жидкость, ослабляет жгут: — Закрой глаза и считай до десяти, — голос ангела искажается, тянется. Зажмуриваюсь. Раз, два, три, четыре, пять… Звуки источаются, счёт ускользает.