Глава 25

— Твою мать! — продолжаю разметывать ногами песок. Яростно усмиряю бешенство, но когда запал угасает, замечаю, что ветер усиливается. Резкие, нещадные порывы хлещут точно плетьми. От разочарования и безнадёжности готов выть, но лишь бегу прочь. Точнее, куда глаза глядят — не здесь же стоять. Главное не сдаваться! Верну Ивакину, а потом накажу. О, Боги, как же я её накажу! Отомщу за все страдания. За всю боль, которую она мне причинила! Вот только, боюсь, для изощренности опыта у меня маловато. Потому что хочу чего-то такого… Такого… Чего именно, пока не знаю, но ничего — призову на помощь инет. Покопаюсь, найду, что-нибудь. Душа запоёт, и испробую на Ивакиной… Она меня ещё умолять будет, чтобы придушил, а не мучил. Впрочем, если вспомнить секс с ней, почти всегда так и выходило — она молила, заклинала. Как же это было восхитительно!

Осознавать свою силу, знать, что Витка подчиняется. Слышать её возбуждённый голос, стоны. Ощущать власть над её душой, телом. Владеть сокровищем, способным доставить неописуемое удовлетворение! Потешить эго, залечить порядком израненное либидо…

О-о-о, идиот! О чём думаю?!. Витка — моя болезнь! Неизлечимая опухоль. Лучше бы подумал, как её удалить из мозга. Хотя тоже неверно — она во мне… везде! Лоботомия не поможет, скорее, обострит недуг. Сейчас, как могу, торможу глупости, мечтающие показать меня с другой стороны — более сентиментальной, чем Ивакина думает. Разум, он, конечно, спасает — не даёт упасть лицом в грязь… на колени… Упрашивать Витку, словно не она мне принадлежит, а я ей?!. Ещё чего! Я — демон!

Твою мать!

Забыл… Бывший демон.

Ну и плевать! Так или иначе, Витка — человек от рождения…Чёрт! Не совсем человек — полукровка. Какая разница?! Хоть микроб одноклеточный. Кем бы ни была — неважно! Это не меняет того, что она — моя собственность! Нужна мне…

У-у-у, это я нуждаюсь в ней!..

Ветер усиливается, уже несётся непрерывным потоком, точно пытается меня сдуть с пути. Упираюсь как баран рогами в стену, отворачиваюсь, но упорно иду. Ураган то завывает молебными стонами, то с нарастанием свистит.

Пячусь будто рак — продираюсь сквозь грозные порывы, и падаю в пустоту от неожиданности. Кубарем лечу с покатой горы — перед глазами каруселью мелькает каменистая твердь. Меня неумолимо утягивает вниз… Затормозить не получается, лишь успеваю в ужасе ухватиться за одиноко-торчащий голый куст. Как же вовремя, ведь земля заканчивается. Миг — и я вишу над обрывом, судорожно вцепившись за растение.

Снизу жарит, словно болтаюсь над жерлом адского вулкана. Это недалеко от правды — под ногами бурлит янтарная река. То тут, то там надуваются огненные пузыри и взрываются, разлетаясь мириадами угольков, раскалённых докрасна.

Нервно сглатываю и взбираюсь наверх. Стоя на четвереньках, шумно хватаю воздух, и только бешеный грохот сердца усмиряется, сажусь на край. Бездумно гляжу на неспешно бурлящую реку из магмы, приходя в себя.30f6fc

Ну и воображение у Витки?!.

— Любил ли ты когда-нибудь? — голос Ивакиной звучит с робким интересом.

Невольно вздрагиваю. Рядом со мной уже сидит Витка. Отчуждённый взгляд устремлён в никуда.

Вопрос застаёт врасплох. Некоторое время собираюсь с мыслями. Чуть медлю:

— Да!

— И что случилось? — летит ненавязчиво.

— Она выбрала другого, — отзываюсь нехотя.

— А-а-а, — протягивает задумчиво Ивакина. Ловлю пристальный взгляд холодных глаз. — Теперь ты зол на мир и мстишь всем женщинам?

— Нет, нет, — уставши, но часто качаю головой. — Чушь!.. Не понимаю, — взъерошиваю волосы, — к чему бессмысленный разговор?

— Хочу знать, что такое любить, — вкрадчиво поясняет Ивакина бесцветным голосом. — Думала, люблю мужа, но ты доходчиво переубедил. Так что же есть любовь? — настолько внимательно уставляется на меня, что на миг теряю дар речи.

— Нетленное чувство, — бормочу не своими губами, — заставляющее делать немыслимые глупости, — умолкаю, потупив взгляд. Перед глазами мелькают ускоренные моменты моего пути через дебри Рая, Ада и межпространства в поисках Витки. Если судить по этим поступкам, то я давно погряз в любви.

Твою мать! Да я утонул в ней!

Остаётся радоваться, что девчонка не может читать чужие мысли.

— Например? — не унимается с допросом Ивакина. На лице неподдельный интерес и жажда понять. — Желание быть рядом?..

— Такое испытывают не только влюблённые. Верные собаки… — осекаюсь, вспоминая Ксафана и его преданные глаза. — Любая живность, привязанная к хозяевам.

Витка мрачнеет, брови съезжаются к переносице:

— Готовность пожертвовать собой? — шепчет осторожно, словно боится, что засмею за опрометчивое предположение.

— Аналогично первому, — не премину разбить иллюзию, хотя осознаю: на данном этапе больше оправдываю собственную выходку — вылазку в Рай, Ад и межпространство. Впрочем, как и причину, ведь изо всех сил пытаюсь себя убедить, что не из-за любви… Жуткий эгоизм, чувство собственника заставили пойти на бредовую крайность.

— Чтобы ты сделал, желая доказать, что любишь? — озадачивает новым вопросом Ивакина. Опять заминаюсь, растеряно мотаю головой:

— Отказался бы от соблазнов и жизни в Эдеме, — выдавливаю нехотя, ненавидя себя за слабость и честность. — Преодолел свои слабости и заглянул во все уголки каждого круга Баатора. Умер бы в конце концов….

— Ты так любил мою маму? — хищные брови Ивакиной удивленно взлетают, но в глазах, ни намёка на ревность.

— Нет, — морщусь брезгливо.

— Но говорил, что…

— Албериту любил настолько, — спешно разъясняю, — что позволил быть счастливой с другим, — чеканю каждое слово. Всматриваюсь в любимые черты, надеясь, что Витка смягчится, поймёт… и мне не придётся объяснять очевидное.

— Завидую, — робко кивает Ивакина. — Ты молодец, — смотрит бесстрастно, голос снова льётся безжизненно. — Почему хмур? Считаешь, потупил не правильно?

— В отношениях с Алберитой — правильно! — отрезаю угрюмо. С девчонкой куда сложнее, чем думал. Чувствую, ожидает долгая борьба. — Но с «другой» такого не допущу. Я — эгоист, — огрубеваю. — Своё больше никому не отдам…

— Другая… — поджимает губы Витка и некоторое время молчит. — А если она будет умолять оставить её в покое?.. — во взгляде мелькает осмысленность и даже вызов.

— Найду способ переубедить! — бросаю твёрдо.

— А-а-а, — снова протягивает Ивакина, неопределенно кивая, будто соглашаясь со своими мыслями. Зависает молчание, трепетное, скромное, удобное. — Какой способ? — нарушает интимность молчания, но смотрит потерянно, словно так и не нашла ответа, хотя старалась всеми силами. Отворачиваюсь, не в состоянии выдержать такого эмоционального напора:

— Если придётся, разнесу к чертовой матери Ад, — вибрирует голос, пронизанный страстью, — весь до последнего облачка Рай и грешную Землю… — осекаюсь. Витка в долю секунды стекленеет. Вспыхивает быстротечным огнём и рассеивается фейерверком искр.

Несколько минут жду, надеюсь, что появится вновь, но этого не происходит и воздеваю себя на ноги. Пора двигаться — под лежачий камень вода не течёт. Битва за душу Ивакиной предстоит жестокая, и пока я бесспорно проигрываю.