Глава 26

Оглядываюсь. По одну сторону лес, по другую длинная пустынная дорога. Узкая, змеевидная. Устремляюсь к темнеющей полосе леса. Чем ближе, тем угрюмей и суровей деревья. Одни — высокие, остроконечные, другие — ветвистые, кривые.

Врываюсь в чащу, не сбавляя скорости:

— Витка! — кричу надсадно. — Я не отдам тебя никому! Уничтожу всех! — срываю голос, но остановиться не могу. Обязан высказать, что наболело: — Ни ангелам, ни демонам тебя не заполучить. — Проламываю кусты можжевельника, несусь точно лось при гоне. Лавирую между соснами, юркаю по невидимым тропкам мимо широких дубов и резко останавливаюсь на небольшой поляне. Посредине — Витка в спортивном костюме и кроссовках сидит на траве. С непосредственностью ребёнка, срывая землянику, разминает в ладони. Внимательно рассматривает результат, слизывает и с той же невозмутимостью возобновляет опыт.

Ступаю ближе, но не говорю — вдруг спугну. Ивакина изучает руку, алеющую от мякоти ягод. Несмело подносит ко рту и, закрыв глаза, робко пробует на вкус. Облизывает пальцы, всё больше смакуя. Жду, затаив дыхание. Картина весьма эротичная, хорошо, что эрекция в межпространстве не беспокоит. Тело — выдуманная оболочка, мало ощущающая соблазны мира. Лишь душа даёт позывы — радоваться, горевать…

— Если ангелы и демоны ведут борьбу за души, то почему не искушают младенцев? — Витка ловким языком подчищает остатки земляники с кисти, глядит осуждающе и даже злобно.

Опять озадачиваюсь. Умением менять тему разговора Ивакина владеет в совершенстве. Несколько секунд подыскиваю ответ.

— Чем мудрёней опытом человек, чем чище его душа после испытаний жизнью, тем сложнее её выкупить, — наконец нарушаю повисшее молчание. — Душа младенца не так ценна — ребёнок не отвечает за свои поступки и решения в полной мере. Начинает с нуля, не помня предыдущего опыта. Часто поддаётся спонтанным действиям, да и не нажил он достаточно сил, питательных для демонов и ангелов. А святость новорожденного тут никаким боком нам на руку не играет. Мы питаемся другим…

— То есть, они примитивны, малокалорийны и безвкусны? — резонно подмечает Витка и садится на колени. Глаза светятся такой невинностью, что против воли замираю. Девчонка слишком хороша для меня — моей грешной, развратной сути. Но… не-е-ет. Сомнения и угрызения совести не помешают. Давно забыл, что есть колебание, чувство вины. Их заглушает жажда заполучить такой лакомый плод. Ивакина — ценность, которая может осчастливить. Я хочу счастья! С ней!..

— Как-то так… — несмело устраиваюсь рядом, но коснуться запретного, сладчайшего плода не решаюсь — хрупок и раним.

— Вас интересует порочность, таинственность, искушенность, изощренность? — перебирает, сощурившись Витка, и прикусывает нижнюю губу. Несколько секунд смотрю на алый рот, белые зубы и, подавив стон, веду плечом:

— Всё это, несомненно, питает, — нехотя соглашаюсь, — если не переходит грань «неизлечимых пороков»! Умственно больные, сумасшедшие, маньяки нам тоже не годятся, хотя многие из них уже давно сидят на контракте и, возможно, из-за него у них и случаются обострения. Как у твоего мужа, — бросаю испуганный взгляд на Ивакину. Может, зря напоминаю, сейчас вспылит — и ищи свищи её след. Витка глядит с суровой невозмутимостью, явно ожидая продолжения. — Мы не поглощаем без разбора, хотя, признаюсь, — смелею под прицелом безбрежно лазурных глаз, — порочность испокон веков обладает неким налётом очарования, как для ангелов, так демонов, и уж тем более, людей, а тайна сама по себе завораживает.

— Так вот что меня привлекло в тебе? — протягивает с надеждой Витка, во взгляде столько ожидания, что против воли робею. Даже мысль, о навязанности, искусственности наших чувств — причиняет мучительную боль.

— Мы — настоящие! Наши ощущения — реальны. Не отрицаю, налёт потустороннего притянул нас обоих, но всё, что было между нами — подлинное. Мы — две противоположности. Белое и чёрное. Безусловно, разные, но, в месте с тем, совместимые. Ровно насколько ты — светлая, я — тёмный, но нам хорошо…

— Не такая я и святая, — замыкается Ивакина в угрюмом молчании.

— Что есть святость в человеческом понимании? — цепляюсь за размывчатое понятие, не удержавшись от сарказма. — Демоны и люди по-разному воспринимают такие вещи. Но, однозначно, чем больше поглощал светлого, тем меньше хотелось тёмного. Человек, погрязший в порочности по самое «не хочу», теряет ценность и святость души. А нам это необходимо, чтобы заглушать дикий голод и только вы — люди с обычным мировоззрением способны на это!

— То есть, во всем нужна мера? — предполагает Ивакина и хмурится.

— Да!

— Жаль, а то на Земле столько мерзких людей… Ваша жажда поглощать души, была бы кстати.

— Вит, ты представь, что выкинут подобные твари, дай им власть, подкреплённую контрактом? Хотя, некоторые демоны не гнушаются и такими существами для достижения своих целей. Детища их деяний хорошо известны — их имена прошли века, и большинство из них, человечество считает либо чудовищами, извергами, монстрами своего времени, либо гениями, творцами.

— Кхм, тоже верно, — морщится Ивакина и опускает глаза. — Но ведь человек уже рождается с душой. Она либо чиста, либо порочна. Разве не так? — вновь устремляет на меня взгляд полный надежды. — Почему бы не подчищать Землю от маньяков, пока они не натворили дел? Пока их черта порочности не переступлена?..

— Мы не имеем права подступиться к ребёнку, пока он не созреет для поглощения. К тому же всё может измениться. На воспитание оказывает огромное влияние социум. Некоторые умудряются сдерживать злобные порывы, исправляются. Хотя, случается и обратное — светлую душу доводят, и человек срывается. Про таких у вас говорят: в него вселился бес, — умолкаю на несколько секунд. — Круговорот душ куда сложнее, чем ты можешь подумать. Есть новорождённые души, есть перерождённые, а есть низвергнутые… — перевожу дух, подбирая верные слова. — Первые — целованные богом. Они рождаются только от связи с искренней и чистой любовью. Таким душам достаются новые сосуды, как правило, без изъянов, уродств. Вторые, которые на Земле не впервой — после прохождения Ада или Рая, — попадают в уже ущербные тела, с болезнями, недугами. Хотя, поверь, здесь найти более-менее стоящие — труднее всего. Самый ходовой товар! А третьи… — прочищаю горло, уж больно тема щепетильная, — они могут попасть только в те сосуды, которые изношены, покинуты прежними душами.

— О, — хмурится Ивакина, — получается, если я перерожусь, здоровой уже не буду, и мне придётся выбирать из оставшегося, имеющегося?

— Как-то так… Души вселяются в сосуды, зачатые по неосторожности, во грехе. В общем те, где смогут обжиться, удержаться. А вот абсолютно новая, созданная с нуля душа зарождается лишь от большой любви, от великого желания — благословление самого Бога. Его поцелуй, дар… Это редкость. Самое лакомое, что есть. Если демон или ангел найдёт такое содержание — не отпустят из виду и будут искушать до скончания жизни. Не каждому дано заполучить подобное сокровище…

Закрываю глаза и шумно выдыхаю — Витки опять след простыл.